my bitches

Хэллтэйкер мало общается с соседями: мягко говоря, у него нет на это времени — надо содержать свой демонический гарем. В тот день Хэллтэйкер занимается тем, чем должен заниматься истинный Покоритель Ада — готовит райские блинчики на адском огне. Никакой чёрной магии или дешёвых фокусов, только опыт и ловкость рук. За стенами кухни, как обычно, суматоха. Крики, ругательства, стоны, звуки летающей и ломающейся мебели — дамы развлекаются, аппетит нагуливают, шалуньи. М-м... а какой запах. Запах кулинарного шедевра. Внезапно идиллию прерывает истошный визг. Не из дома. С улицы. Поймав подброшенный блинчик, Хэллтэйкер выбегает из кухни со сковородой и в фартуке, проскальзывает сквозь домашний хаос, чуть не размазанный Джаджмент по стене, и выбивает дверь. Дерево трещит от столкновения с ногой и распахивается, слетев с одной петли. Хэллтэйкер прыгает с порога и приземляется у калитки, а блинчик, взмыв в воздух, падает на сковородку. Напряжённый каждой клеткой своего тела, Хэллтэйкер готов сражаться и не уронить блинчик — ведь таков путь истинного повелителя Ада. Дело чести. Со стороны у него, наверное, очень боевой вид. Под белым заборчиком, сделанном в стиле американских пригородов, резвятся тройняшки Цербер. Щенячий восторг. Они терзают соседа, одетого в футболку с Хатсуне Мику, а тот орёт. Просто орёт. Но в его глазах... в его глазах — экстаз, концетрат истинного счастья. Ложная тревога. Это не федералы, а какой-то виабушник. — Простите, что мои... сучки... напали на вас, — говорит Хэллтэйкер, чувствуя разве что досаду за такую оплошность, но никак не вину. — Я накажу их. Обязательно. — Они такие милые! — отвечает сосед. — Боже... я рад, что умираю именно так! — Я не успел их вовремя покормить блинчиками, — Хэллтэйкер кивает на сковородку, — видимо, они от голода озверели. Прошу прощения, это больше не повторится. (Потому что скончаться можно только один раз). — Вообще я мечтал умереть, будучи задушенным между ног девушки с мощными бёдрами, но так тоже неплохо! — Что-то ты слишком болтлив для умирающего. — Ай, точно, простите... кхм, сейчас-сейчас... А-а-а, ы-ы-ы!!! Помогите! У-у-у. Ой-ой-ой, что вы делаете? Одна из тройняшек отрывает соседу руку. Другая рвёт штаны. Последняя с растерянным видом садится на лицо умирающего, и его крики (боли? удовольствия? того и того?) тонут под весом Цербера. Хэллтэйкер не знает, как реагировать на это, поэтому стоит рядом и держит сковородку с блинчиками. Смотрит на часы. Пора закругляться, иначе они не успеют на ужин. — Ладно, прекращайте, время блинчиков, — приказывает Хэллтэйкер, и тройняшки сразу спрыгивают с соседа и облепляют ноги «хозяина». Одна даже кладёт руку на пах Хэллтэйкера, но тот сбрасывает кисть с ширинки и грозит пальцем: — Сначала блинчики. Другая держит во рту оторванную конечность, точно палку, и энергично виляет хвостиком — ждёт похвалу. — А ты брось бяку, не порть аппетит. Обе демоницы обиженно скулят, но указаниям следуют: Цербер самые покладистые после Ангела в этом дурдоме, стилизованном под гарем. Последняя тройняшка кусает носок ботинков. Хэллтэйкер вздыхает, взъерошивает свободной рукой волосы одной из девочек и говорит: — Все в дом. — Та, которую тискают, благодарно облизывает пальцы и тяжело дышит, высунув язык. — Сейчас будет ужин. У Цербера такой сладострастный взгляд, будто они готовы съесть «хозяина» во всех смыслах этого слова, а высунутые языки дополняют сцену, навевая мысли об ахегао. Видимо, дамы не прочь поймать палку. — Блинчики, — с нажимом напоминает Хэллтэйкер. С таким тоном, будто говорит «Харам». Вновь обрадовавшись, тройняшки вскакивают и бегут на всех четырёх. — Совсем без блинчиков одичали... — говорит Хэллтэйкер. — Раньше они хотя бы говорили, а не только хвостами виляли. Сосед стонет: — Они... такие... милые... Я вам аж завидую. Он лежит, ещё живой, без одной руки, с растёрзанными шмотками и кучей ран на теле. Он лежит и смотрит в небо. Счастливый. Смерть с улыбкой на устах. Дурак думает, что попадёт в Рай, но на деле его ждёт Ад. Можно только посочувствовать. Хэллтэйкер забрал оттуда всех симпатичных девушек, и теперь Ад — скучное и невыносимое место, что-то вроде очереди в инфернальную поликлинику, где вместо процедур — пытки. Только если раньше истезания совершали сексапильные демонические дамы, то сейчас — непонятно кто. Гитлер, наверное. В трусах с сердечками в качестве формы медбрата и секс-террориста. — Кстати, — подаёт голос сосед, — они чем-то похожи на этих чуваков из этого... как его... отеля какого-то. Опять. Почему они постоянно вспоминают этот сериал? — Давайте без голубизны? — просит Хэллтэйкер. — У меня гетеросексуальный гарем из демонодевок и ничего более, не надо приплетать всякие гомогейские отели, о'кей? — Прикольно. Завидую вам. Я тоже мечтал о гареме демонодевок, — говорит сосед — и умирает. Будто из его тела резко вылетает душа и оно превращается в однорукую тряпичную куклу, брошенную хозяйкой на тротуаре. Видимо, стоит ожидать приезда федералов к этому или следующему ужину. «Надо наготовить побольше блинчиков», — думает Хэллтэйкер и идёт домой. Труп остаётся лежать возле забора. Потому что ничто не может быть важнее блинчиков — даже чья-то жалкая жизнь (или такая же жалкая смерть).