Часть 1
10 июня 2020 г., 17:47
Шикамару знает ответы практически на все вопросы, которые когда-либо приходили кому-то в голову. Он гениальный стратег, лучший ум Конохи, умеет находить решения всех проблем и выходы из любых ситуаций. У Шикамару огромный опыт, нажитый миссиями, размышлениями, войной и дружбой с самым непредсказуемым шиноби в мире. Он умеет обыграть смерть, знает кто и как поведёт себя на сотни шагов вперёд. В его голове — постоянный счётчик, мощный прибор, анализирующий реальность и складывающий разрозненные цепочки в стройные и прекрасные логические ряды. Прошло время его сомнений в себе, страха перед своим умом, когда — слишком часто — информации становилось невыносимо много. И все же…
Бывало, случались плохие дни, когда мозг переставал подчиняться волевой хватке: становилось невозможным спать, есть, просто дышать без риска заработать ослепляющую вспышку, бомбой хвостатого разносящую реальность вокруг. Нара не мог перестать думать, и не мог направить процесс в безопасное русло. И в моменты, когда послушный холодный поток выходил из берегов — он хотел вскрыть себе череп и хорошенько сдавить мозг, чтобы тот унялся, как биение пульса в теле врага. Выжать, выдавить эту пульсацию, раскалывающую его на неровные острые осколки.
Раньше приступы, которые медики дипломатично назвали мигренью, помогал перетерпеть отец. Тогда он был ребёнком, и срывая горло криком на коленях Шикаку, он думал, что большей боли — не вынесет. Наивный, тогда он, запертый в скрюченном спазмом теле, мог ещё о чем-то думать, пока собственный разум рвал его на куски. Потом он сам был эмоционально разбит, и его мозгу просто не хватало ресурса мучать его, потому что информации не было — только скорбь и опустошение, сжирающие волю к жизни, желание функционировать хотя бы в диапазоне «постель-еда-уборная». Он не мог анализировать — только чувствовать, и наверное, стоило подумать над тем, что мозг, запертый прочной оболочкой эмоций, оголодает на такой диете и обязательно въебет ему обраткой. Дорвавшийся, жадный до информации, разум рванул как взбесившийся пёс, и в один безликий спокойный вечер, Шикамару превратился в сплошной ком выворачивающей боли. Её чистую, беспримесную квинтэссенцию.
Кажется, его тошнило. Всё плыло, рябило и выцветало, реальность рассыпалась на неисчислимое количество частиц. Кажется, он рухнул на веранде, парализованный болью, как в детстве, и кричать не получалось, потому что лёгкие тоже отказались работать. Кажется, он видел нестерпимо белый росчерк в сплошной пелене кислородного голодания и слышал чей-то крик, после которого монотонный грохот крови в ушах перекрыл все остальное. Шикамару потерялся в нем, как в пучине океана, позволил волнам столкнуться над головой и почти рухнул в непроглядную бездну. Забыться, перестать существовать, перестать осознавать себя, потому что для него одного это слишком много, фатально.
Он почти заперся в тёмном уголке своего разума, как боль начала сходить толчками к границе «можно похрипеть, только тихонько». Сделав над собой усилие, он протолкнул сознание ближе к одной из границ «наверху» и чуть не пришёл в себя рывком, чего делать совершенно точно не стоило, если он хотел остаться в своём уме — ха, слышал бы ты, отец.
— Не знаю, какого хрена, но надеюсь ты потом мне объяснишь это дерьмо. Ты ведь поднапряжешься ради того, чтобы рухнуть на мой интеллектуальный уровень? Ладно, я просто чертовски пересрал из-за тебя и несу чушь. Не слушай меня, Шикамару. Или слушай, я ничерта не пониманию ни в медицине, ни в твоей гениальности. Только уверен, что ты крут и знаешь все на свете. Ты тот ещё жуткий тип, уж поверь авторитетному мнению джинчурики. Хотя, сейчас, я конечно вообще ручной и совсем не страшный. Знаешь, Курама дико бесится, когда мне говорят, что я его выдресировал. Я тоже не в восторге, если честно. Курама же не дикое животное, хотя если чисто технически. Итэ!.. Злобная рыжая жопа, все-то он слышит… Короче, пошли они все, даже Сакура иногда хвалит меня за то, что я его заборол и подчинил, а уж она бы могла догадаться, что так дела не делаются.
Наруто рассержено сопит, и Нара почему-то представляет, что у него топорщатся усы и прижаты к голове огромные бархатные уши. Это все мигрень, точно.
Голос Наруто звучит монотонно, успокаивает единым ритмом, и это так не похоже на него, что Шикамару даже слегка отвлекается от сошедшего с ума тела. А ещё давит истерический смех, подлавливая себя на мысленных каламбурах.
Наруто возится, и Нара чувствует тёплую ладонь на своей спине, хотя он не уверен полностью насчёт расшифровки сигналов от нервов, то есть не уверен, что это спина. Он вообще сейчас слабо представляет границы своего тела — вот такая вот приблуда, этот пробник клинической смерти. И все же, тепло так успокаивает, что Нара плакать готов от облегчения.
— Черт, Шикамару, ты выглядишь невероятно дерьмово. Тебя бы к медику. А ты в меня вцепился. Ладно, я примчался, чтобы ты в меня вцепился. Я вроде как почувствовал, что дело дрянь, и знаешь, я только Саске-теме так чувствовал, и это чертовски странно. Хотя, уровень странности после всего этого пиздеца на войне и муток с луной зашкалил выше, чем… Не знаю что.
Узумаки — первокласное трепло, у него рот не закрывается по определению, так что он может трындеть без остановки хоть трое суток и ни разу не повториться. Шикамару это весьма обнадеживает. Пока будущий великий Хокаге сидит здесь, укутав его в свою чакру и старательно не касаясь того, что Шикамару отказывается признавать своей головой — все почти терпимо. Можно нырнуть обратно на глубину, туда, куда у сознания нет доступа. Переждать, когда буря утихнет, а мысли перестанут остервенело бомбардировать мозг. Оставить только маленький маячок, путеводную нить из горячей чакры, чтобы вернуться.
Шикамару старается пустить по этой связи импульс-мысль, и почти крошит себе зубы от короткого контакта с реальностью. Он не хочет знать, что не выдержит первым — его сердце от адреналиновых скачков, или его мозг от нечеловеческой перегрузки. Правда не хочет. А потому прячется в глубину, надеясь, что ему не придётся, если вдруг что, возвращаться, чтобы осознать собственную смерть.
***
Шикамару Нара — лучший аналитик на всем континенте, и для него нет нерешаемых задач. Он постоянно оттачивает свой разум, тенью следуя за своим Хокаге, и лучшую тренировку, чем взбалмошный, нелогичный Нанадайме трудно придумать. Шикамару умеет заворачивать смертельные петли интриг, расплетать месиво ловушек, созданных чужим разумом и наверное, будь это все не так напряжно, он даже мог бы прикинуть, о чем думает Узумаки Наруто, тревожно смотря на запад. Шикамару уже не боится агонии своего разума, когда тот захлебывается массивами данных, проверяя на прочность и без того потрепанное тело. Он знает, что может нырнуть в бездну, цепляя маячок горячей чакры, и положиться на друга, потому что у Узумаки — язык без костей, а пока он треплется — мир устоит. И Шикамару тоже.
