сизое пламя льдом горит на твоих ладонях

он бежит, а куда - не знает, от кого - толком-то тоже. ему тяжело и страшно, кажется, что не нужен никому. ноги стёсываются в кровь, дышать трудно, сложно, как при астматическом приступе. интересно, волшебники болеют астмой? гарри никогда об этом не слышал. и, на самом-то деле, никогда не болел приступами мерзкого удушья: это как вставить в рот кляп и не иметь возможности закрыть пасть, не сломав зубы о материю. гермиона держит его за руку, пытается аппарировать, но до конца барьера ещё бежать и бежать. рон что-то кричит, он так далеко, и гарри не знает, сумеют ли они выбраться из этой заварушки. волан-де-морта убивать было не в пример проще. несмотря на всё, гарри страстно желает вернуться в те счастливые дни, когда он был студентом-идиотом, кляня взрослых и несправедливость этого мира. сириус был жив, римус, тонкс, фред, дурак дамблдор... многие были живы, хоть и в опасном мире, который нуждался в избранном и в спасении утопающих тем, у кого есть деревянный плот. увы, плот не выдержал всех и остались стойкие глупцы, слепо понадеявшиеся, что дальше... дальше... дальше будет только лучше. - гарри! скорее! беги, гарри, осталось немного! гарри не слышит, потому что он нем, слеп и глух: по осознанию, по чувствам, по страхам. в венах плещется тёмная кровь, сердце качает её изо всех сил, и гарри вспоминаются ракушки, которые подносишь к уху, и море ласкает нервы и мозговые процессоры. гарри думается, что зря он тогда выжил, зря вернулся завершить начатое: тот же невилл бы прекрасно справился, голову змеюке отрубил ведь как-то. а вместо этого у гарри не осталось ровным счётом ничего, только борьба за свою жизнь, очередная опасность для друзей и место, в которое ему нельзя вернуться. поэтому они бежали. министерские борзые искусали им лодыжки, локти и спину, оставляя в мышцах клыки из их презрения и тщедушности. ещё не так давно - всего какой-то месяц назад - они лизали ладони и благодарили-благодарили-благодарили. мерлин, да они молились на имя гарри поттер! гарри поттер, мальчик-выживший-два-грёбанных-раза-под-avada-kedavra-и-ещё-мордред-знает-сколько-раз-в-принципе, имел права решать чужие судьбы или просто оказывать сильное влияние. малфои? освободить, да выслать, путь живут себе во франции и доставляют проблемы французской ассоциации магов, оставьте этих чистоплюйских англичан в покое. сириус блэк? может вы наконец снимете с него клеймо беглый каторжник? аллилуйя, свершилась сия благодать. северус снейп? так визжащая хижина же сгорела с его бренным телом! нет? он выжил? чудеса чудесатые. портрет в школу, от зельевара отстаньте, он и так задолбался. такие кадры нельзя в азкабан, такие кадры должны жить спокойно у себя в паучьем тупике и никого не трогать. и его не трогайте, а то пинта яда окажется в вашей глотке. - за что же, мистер поттер? - снейп щерится, шипит, да разворачивает кольца для броска. гарри с ним почти не разговаривает, только пхает настойчиво надтреснувший у горлышка флакон с чем-то серебристым и вязким и коротко грызётся: - за вашу покалеченную жизнь треклятой семейкой поттеров, чтоб их всех. он криво усмехается, потому что это правда, потому что ему стыдно за себя-отца-мать-дамблдора-всего-сраного-мира, и скалится, уподобляясь озлобленному дикому зверю. он хочет сказать что-то ещё, слова рвутся из глотки, но душат и душат, и он разворачивается, бросая себе под нос глухое: - прощайте. надеюсь, вы меня больше не увидите. чтобы не было у вас набатом перед глазами её образ, её прах в его костях, её гены, и всякое-всячинское, что принадлежало бы, несомненно, лили эванс, а не джеймсу поттеру, отбившему себе бока в могиле, узнавшего, что снейп чертовски хороший человек, хоть и ублюдок в своей манере. гарри поттер сломался ещё в визжащей хижине, когда чёрное и белое смешалось, и он увидел смерть такой - красивой барыней-недотрогой, вместе с кровью, слезами и сентиментальными соплями. он видел смерть и раньше: в зелёных летающих лучах, в оступившемся шаге в арку смерти, в простых трупах, лежащих в большом зале; но он никогда не видел разодранного горла, почти чёрных невидящих глаз и хриплый шёпот "посмотри на меня". волан-де-морт пал, заседания визегамота свершились, главный герой закончил повесть идеальной постановки и растерялся перед тем, как жить дальше. позади остались горы трупов (погибших за тебя, погибших за тебя, помни-помни-помни!). театр взорвался бурными аплодисментами, и он, гарри джеймс поттер, вышел на поклон, чтобы уйти за чёртовы кулисы и отдохнуть как следует. гарри с четырнадцати лет забыл, что такое отдых. три года приключений не в счёт, а одиннадцать лет у дурслей, когда он был ничем, уродом, ненормальным ничтожеством - и подавно. он был молод, глуп, горяч на голову и не слушал рассудительных взрослых вроде того же снейпа или не менее мудрой макгонагалл. мадам моргана, да миссис норрис принесла бы ему больше пользы, если бы он научился различать в её мяуканьи: "место, поттер! там, вообще-то, трёхголовая псина, которая с радостью вами позавтракает!" всё было неплохо. сначала. гарри как порядочный человек встречался с джинни, рон любил гермиону, гермиона любила рона, они были пресловутыми героями, все их чествовали. в школу авроров? без диплома, конечно же, вы уже навоевались более чем. должность в министерстве мисс грейнджер? ради бога, проходите-проходите, только вас с вашим г.а.в.н.э и ждали! гарри не был рад своей избранности, ему адски не хватало кого-то, кто мог сбить спесь и с него, и со всей магической британии, но таких людей не находилось: все преданно глядели в рот. кто-то обожал, кто-то ненавидел за неспасённых, кто-то возводил памятники и кричал спасибо-спасибо-спасибо. и всё было прекрасно-чудесно, хоть гарри и не жил по ощущениям, а так, трепыхался поджаристым мотыльком над керосиновой лампой. он не умел иначе. не умел, целуя влажные намалёванные блеском губы, не умел, обнимая округлое мягкое женское тело, не умел, глядя в карие глаза и лаская рукой рыжие волосы. война кончилась где-то снаружи, но она навсегда стала частью самого гарри, навсегда стала его спутницей, женой и любовницей, потому что у него на внутренней стороне черепа были тонким почерком дамблдора выдолблен список всех погибших. тедди на его руках всегда начинал заходиться слезами, и волосы у него становились гневливо-малинового цвета, словно он детским рёвом недоумевал: "а мама с папой где? они из-за тебя больше не придут, да?!" гермиона называла это пост-травматическим синдромом. рон считал это депрессией и параноидальными наклонностями. гарри просто соглашался с общим фактом своего безумия, отвечая всем, что он в порядке. а потом он сам, собственными руками, сделал немыслимую глупость. и ладно бы пострадал только он! нет же, он втянул в это рона и гермиону, и вот, месяц спустя, как он решил раскрыть джинни историю про крестражи, они бежали, бежали неизвестно куда, перепрыгивая через низкие грязные сугробы, стараясь достичь анти-аппарационного барьера. джинни была солнечным зайчиком, с весёлой россыпью веснушек, сияющей улыбкой и ожигающими волосами, манящими к себе, и её хотелось любить не только потому, что гарри был приличным мальчиком. она прошла с ним огонь, воду, воздух, медные трубы (ха-ха, господин салазар, а ваша змейка-то за семьсот лет на каких дрожжах разжирела?). джинни была той, за кем гарри хотелось следовать, как за путеводной нитью. обжигающим недосягаемым солнцем, возможно, любовь к оранжевому цвету передаётся по-наследству. как и форменное становление придурком. гарри рассказывал долго, вдумчиво, поясняя, почему они скрыли всё это в тайне, почему он порвал с ней в конце шестого курса, почему это было так опасно. джинни внимательно слушала и гладила его ладонь своими тонкими пальчиками, мягко улыбалась и приговаривала: "всё хорошо, всё хорошо". на следующий день в утреннем пророке вышла статья молодой журналистки с псевдонимом "звёздная джин", которой могла бы позавидовать сама рита скитер. гарри поттер - избранный, отмеченный тёмным лордом сосуд, бывший его спасением и погибелью одновременно. собственный крестраж убивает хозяина - слышали о таком? кто оправдал часть пожирателей, якобы находящихся под imperio и запугиванием? волан-де-морт в личине гарри поттера или сбрендивший после двух avada kedavra герой? от обожания осталась горечь. шеклболта временно сместили, на пост министра магии взошёл невзрачный клерк, и тогда их начали гнать. из школы авроров, из министерства, из магического мира. накинулись страшной сворой гневливых обшарпанных псин и кричали: "схватить! схватить! крестраж тёмного лорда следует уничтожить! только третьего пришествия не хватало!" никто не хотел им верить, что гарри уже вовсе не избранный, а просто поломанный мальчишка. сначала гарри сбежал один - выбрался из министерства перед сладким поцелуем взасос с дементором. не сдержался и направился к уизли, спросить в глаза звёздной джин зачем, за что, разве он мало любил её? - не любил ты меня никогда, - джинни качает головой и пытается уложить его простым petrificus totalus. - и я хотела как лучше. фред умер из-за тебя. из-за этой гнусной правды. пусть теперь все знают, что ты осквернён сам-знаешь-кем. потому что ты - не гарри поттер. гарри поттер умер вместе со своими родителями в ночь тысяча девятьсот восемьдесят первого года тридцать первого октября под весёлые хеллоуинские игрища и самайнские колядки. позднее его нашел рон - был отправлен отрядом задержать гарри - и неожиданно всадил stuperfay своему коллеге-новобранцу. гарри не ожидал, что рон встанет на его сторону - два раза рон предавал его, и на третий неожиданно не подвёл. гермиона дала им леща, когда застала их на гриммо, пытающихся заново настроить защитные чары и посоветовала бежать из страны. так они трое оказались в розыске. "гарри поттер, если ты нас слышишь, ты должен умереть ради нас!" - вещало радио рона. гарри поттер мёртво смотрел перед собой и истерично смеялся: он уже умер. умер много-много раз, а им всё мало и мало. сколько уже можно умирать? когда он сможет жить? зимой девяносто девятого года, в преддверии зари двухтысячного года, якобы нового миллениума (который, если правильно считать, по-умному заявляла гермиона, наступит только в две тысячи первом), когда проходит месяц их добровольного заточения на гриммо, а ситуация в министерстве накаляется - орденовцы ратуют за гарри, и плевать им, крестраж он или просто мальчик, а блюстители правопорядка требуют жертву во имя благополучия голубей с лавровым листком - они решают сменить дислокацию. другая страна, другое начало, вряд ли кому-то кроме магической британии есть до них дело. нет, вовсе не к малфоям, а куда-нибудь к америке, а лучше канада. андромеда обещает отдать им портключ, а то и вовсе приглашает остаться с ней, в одном из поместьев блэков. авроры нагрянули неожиданно, а поместье оказалось огорожено барьером. андромеда клялась им вслед, что это не она, и гарри ей верил. тедди хныкал, и гарри отпускал крестника с тяжёлым сердцем. они не знали, сколько не увидятся: трудно предугадать, когда ты снова впадёшь в милость народа, а пока что клеймо беглого преступника вместе с заковыристым проклятьем imminuo прямиком в спину. в довесок расщеп при долгожданной аппарации и вот, они вваливаются в заброшенный всеми дом четы эванс в промышленном городе коукворт. рон убегает накладывать ворох защитных чар, а гарри корчится от боли на холодных сырых половицах и грозно воет, когда гермиона капает пипеткой бадьяновый настой на линию расщепа на его груди. - как он? - смутно слышит гарри, пытаясь отдышаться и не разреветься как пятилетка, свалившаяся с велосипеда. - плохо, - гермиона обеспокоенно вьётся над ним, ему сложно дышать. он буквально чувствует, как циркуляция крови замедляется, а жизнь утекает песком сквозь пальцы. - в него что-то бросили, я не знаю что, и... - по крайней мере, - гарри хрипло смеется. ему смерть уже вовсе не страшна, он разучился её бояться за столько-то лет. - у них больше не будет сомнений. мне, пожалуй, следовало заранее покончить жизнь... самоубийством, чтобы не доставлять вам столько хлопот. перед глазами всё плывет, жизнь проносится неприятной вереницей. гарри отчаянно цепляется за всё хорошее, что у него было, и с сожалением замечает, что не успеет обыграть количество "всего плохого" чем-то новым. - ты не умрёшь! - упрямо восклицает гермиона, а гарри резко становится всё равно на себя и на всех вокруг. - нет! рон, я знаю, кто нам поможет! это близко, ты помнишь? тем более, что его не трогали, ведь он не знал о крестражах! - ты сбрендила, гермиона, - рон крепко стискивает палочку, и из горла гарри вырывается бульканье, сопряженное со смехом. - а раз уже ты сбрендила, то выхода у нас особого нет. иди, тебя он точно послушает. я останусь с гарри. - бросьте меня, - гарри прикрывает глаза и переводит взгляд на потолок. ему вспоминается третий курс, как они всей школой ночевали в большом зале, и он смешливо фыркает, потому что сил поднять руку и почесать себе нос нет. - сдайте аврорам, скажите, что я держал вас под imperio, и живите счастливо, драккл вас подери! ему хочется бесстыдно рыдать. ибо в остальном он бесполезен, и только и может валяться на видавших виды грязных половицах с незаживающим расщепом и замедляющейся кровью в артериях. голова болит, но это так не похоже на разрывающееся от эмоций состояние, когда шрам готов буквально взорваться, как котёл у невилла, стоит тому только на него неосторожно взглянуть. гарри пытается провалиться в дрёму. он не слышит, как исчезнувшая гермиона возвращается с кем-то ещё, и как этот кто-то шипит обвинения в его кретинизме. - профессор, он едва ли в сознании, он не спит, но и не бодрствует, - гарри слышит голос гермионы, тревожный и срывающийся на визг от слёз. всё плывёт, он почти ничего не помнит после своей трусливой мольбы оставить его и идти дальше без него, навстречу счастью. он плавает в чём-то густом и неприятном, как будто бы переел взбитых сливок. ему не мягко и не сладко, а тошнотворно, а во рту ощущается привкус крови. - пожалуйста, сэр, скажите, что он выживет! столько времени прошло... - угомонитесь наконец! - рявкает смутно знакомый мужской голос, и гарри пытается отгадать, кому же принадлежат эти низкие ноты, и почему он чувствует острое ощущение дежавю, как если бы он не в первый раз это проходил. - мисс грейнджер, лучше помолчите, ради мерлина! полезнее будете! гарри мысленно стонет, но не может издать ни звука, а потому его мозги расползаются во все стороны липким месивом. ему и жарко, и холодно, он попеременно осязает приливы и отливы крови от сердца. гарри смутно догадывается, что эта ночь для него решающая. там точно ночь - гарри уверен, он на удивление хорошо чувствует смену суток и движение планеты по своей оси. а ещё у него горит ладонь от чужих прикосновений. - мальчишка, ты не сдашься, - слышит он одержимый шепот над своим ухом. - не смей сдаваться, поттер! где твоя гриффиндорская упрямость, поттер?! маленький паршивец! я тебя лично придушу, если ты умрёшь, клянусь мерлином и морганой! снейп не изменился с лета девяносто восьмого. всё такой же старый желчный козёл. эта мысль искрой проникает в сердце, в воображаемый затухающий камин, и гарри вдруг хочет раздуть эту искру - искру раздражения, что ему даже умереть не дают спокойно, что снейп имеет такое же шило в заднице его спасать, как у гарри шило попадать в переплёт. и он дует, дует, дует, пытаясь заставить эту искру разгореться в бушующий пожар. выживет всем назло, потом ещё и наорёт на снейпа за "паршивца"! его затягивает марево сна, и он ещё не знает, что обязательно проснётся утром, и что кризис он миновал: он будет продолжать пытаться жить. хоть как-то, даже если глупо и неумело. потому что он мальчик-которого-хрен-убьешь. волан-де-морт не смог дважды сильнейшим проклятьем, так с какого перепугу ему умирать от рук случайного косорукого аврора? он просыпается от тихого шёпота и вслушивается в бормотание снейпа. тот осторожно щупает его ладонь, отсчитывая удары сердцебиения. они одни, да, одни, и солнце скользит утренними лучами вдоль занавесок. гарри осторожно дёргает рукой и хватает готового отшатнуться снейпа за запястье. и пусть его хватка слаба, этого хватает, чтобы снейп не вздумал куда-то деться. - пришёл, да? - он приоткрывает глаза, и видит перед собой немного мутного смазанного снейпа. он улыбается одними уголками губ и тихонько выдыхает через нос. - совсем как раньше. как раньше, когда ему было одиннадцать, и он валялся в больничном крыле после того, как совершил своё первое, пусть и непредумышленное убийство. как раньше, когда ему было двенадцать, и помфри поносила ласковыми эпитетами дамблдора, локхарта, реддла и самих основателей за василиска в подвалах хогвартса. в тринадцать, когда гарри валялся недалече от рона, после того, как освободил беглого преступника и чуть не стал дементровым любовником. в четырнадцать, когда крауч прыгал до потолка от счастья, что тёмный лорд вернулся, а снейп пришёл к нему после того, как снёс кару небесную из-за двухчасового опоздания. в пятнадцать, когда он пытался принять сириуса и зализывал раны после встречи в министерстве магии. в шестнадцать... в шестнадцать к нему он так и не пришёл. - вы знали? - снейп выглядит ошарашенным, и гарри отчего-то тепло видеть новые эмоции на всегда неприступном лице. гарри искренне радуется, что снейп выжил, и что его, оказывается, можно застать врасплох. - конечно, хотя я чуть в штаны не наложил, когда обнаружил тебя рядом со своей койкой после свидания с квиреллом, - не сразу проговоривает гарри, продолжая улыбаться, только неуверенно обхватывает запястье снейпа. - и уж тем более я не думал, что ты будешь оставаться со мной каждый раз, когда мне придётся ночевать в больничном крыле. снейп молчит, но руку вывернуть не пытается. только бережно свободной ладонью поправляет волосы на его лбу, отодвигает чёлку и прикасается к затёртому побледневшему шраму. - спасибо, - гарри мягко гладит его ладонь большим пальцем, и этот жест словно отрезвляет снейпа. - скажете "спасибо" не в бреду лихорадки, мистер поттер. отдыхайте, мистер знаменитый герой. его чопорный суровый тон отдаётся легкой дробью в левом ухе, он поднимается с табурета рядом с кроватью и отнимает руку. гарри едва слышно фыркает: - не герой, а отщепенец. - мир меняется быстро, нет ничего статичного даже под заклятьем стазиса, мистер поттер. вы провалялись три недели, прежде чем полностью пришли в себя. вы уже не изгнанник и не отщепенец, как вы имели неосмотрительность выразиться. - простите, сэр? - слово с саркастическим нажимом не выходит. он пытается повернуть голову на голос снейпа, но шею щиплет. - шеклбот, наконец, вернул себе законное место министра, и с вас снят приговор. ему просто не хватало хорошего пинка, я полагаю. гарри был готов поклясться, что снейп улыбается, и он жалел, что у него нет очков, чтобы разглядеть улыбку на тонких бледных губах. - вы хотите поговорить о крестражах, сэр? - спрашивает он, пытаясь удержать снейпа, чтобы тот не сбегал. кажется, это работает, и снейп возвращается на табурет, и гарри решительно хватается за его рукав. снейп не возражает. - кажется, я сказал вам отдыхать. - тогда послушайте то, что я всегда вам хотел сказать, но не решался, профессор снейп, - гарри переплетает пальцы, и ощущает долгожданное чувство завершённости. гармония почтила визитом его душу, и ему чертовски хорошо в кои-то веки. ему не было так прекрасно даже когда, как он думал, он любил джинни. - у вас жар. - у меня вы, профессор, - гарри не отрицает, что, возможно, это всё бредни, но говорит он от чистого сердца без всякого изъяна. и гарри говорит. говорит долго, иногда прерываясь на то, чтобы смочить горло заботливо поданной пиалой с водой, говорит так, чтобы ни за что не отпускать руку снейпа, которая холодная как лёд, хотя в ней наверняка мог затеряться сизый огонёк нежности и застарелой болезненной любви. гарри говорит о том, как сильно ненавидел, как сильно не понимал и злился. как больно ему было, когда снейп убил дамблдора и предал всех - предал его - и как странно было не ощущать его присутствия той ночью в больничном крыле, хотя обычно он слышит и глухое "идиот", "дурак", "глупец" и какое-то колючее своей добротой "всё с тобой будет нормально". как боялся после увиденной души нараспашку подойти один на один и сказать всё в лицо, как постыдно сбежал из зала суда, вернув владельцу флакон после того, как пытался выразить всю свою бесконечную благодарность по праву заслужившему снейпу. как знал, считал, утверждал, полагал, что между ними ничего не изменится, потому что гарри всё ещё поттер и всё ещё живое напоминание обо всех павших за эти девятнадцать с половиной лет его жизни. напоминание о прекрасной лили эванс. рыжей, как всеобщее наваждение, горячей, звонкой, правильной и сияющей сверхновой в самый пик её рождения. - сизое пламя льдом горит на ваших ладонях, профессор, - описывает гарри свои чувства, всё ещё не отпуская руку снейпа, желанную, шершавую, со следами от многолетних мозолей. - я не герой, не избранный, никогда им не хотел быть. я просто хочу кому-то принадлежать целиком, полностью, без остатка. - знаешь, гарри, - совершенно неформально замечает снейп, нет, северус, и гарри удивлённо моргает. - я надеялся, что мы не увидимся на том свете, потому что молился мерлину и моргане, чтобы ты выжил. - я не знаю, как жить, - печально поясняет гарри, не давая себе заплакать. - я не знаю, северус, я не знаю. вы молились и зря, потому что я одновременно хочу и не хочу умирать. - всё будет хорошо. ты научишься, - снейп мягко целует его в лоб, и у гарри вышибает воздух из лёгких, он отчаянно хочет знать больше, почему-почему-почему снейп его поцеловал, - я научу тебя. он бежит, а куда - не знает, от кого - толком-то тоже. ему тяжело и страшно, кажется, что не нужен никому. и всё же, гарри поттер добегает до финиша, и получает заслуженный приз.