Laughter/Смех

Публичная бета включена

      Это происходит ночью в квартире Кроули. Когда автобус высаживает их, и они доползают до его двери, и Кроули открывает ее, впуская Азирафаэля; когда Азирафаэль, чувствуя, как что-то накатывает, захлестывает, когда он смотрит на Кроули и понимает приглашение, входит внутрь следом за демоном. Это происходит, когда вспыхивают огни и дверь захлопывается за ними, и наконец, в конечном счете, в конце концов, они одни.       Кроули прислоняется к двери. Он смотрит на Азирафаэля, а Азирафаэль смотрит на него, и они оба чувствуют невыносимую тяжесть шести тысяч лет работы и вражды, и тишины, снимающуюся, словно доспехи, с их плеч.       И Кроули начинает смеяться. — Я не верю в это, — говорит он, задыхаясь.       Азирафаэль пристально смотрит на него. — Что? — Это закончилось. Все закончилось, а мир все еще здесь, и мы… — его слова прерываются, и он наклоняется вперед. — Мой дорогой мальчик, неужели ты абсолютно… — Это закончилось, — он кладет свои руки на колени и трясется, смеется, смеется, как будто не может остановиться.       В Азирафаэле смех поднимается медленнее, водоворот эмоций растворяется в его горле, легкость этого все еще существующего мира заставляет его радостно дышать полной грудью. Но для начала достаточно просто посмотреть на Кроули. Напряжение на его лице исчезло, глаза стали яркими, сияющими и счастливыми без солнцезащитных очков, и его смех звучит, как музыка, в ушах Азирафаэля. Это прекраснее, чем любая симфония какого-либо композитора, которую он когда-либо слышал.       Он тоже смеется. Смех начинается с малого и растет — растет, пока он не смеется громче, чем он когда-либо позволял себе смеяться раньше. Смеется так сильно, что трясется его живот, так громко, что кажется, что он заполняет вход в квартиру Кроули. Он тоже не может в это поверить. Он поражен этим. — Выражение его лица, — хрипит Кроули. — Когда мальчишка Адам стоял напротив самого Сатаны и сказал… — Ты мне не отец, — цитирует Азирафаэль, и тогда смех вновь накрывает его. — Уставился снизу на Владыку Ада и просто… — Отчитал его! — Отчитал его! И ты! — Кроули внезапно выпрямляется и указывает на Азирафаэля, его глаза почти безумные от радости. — Ты спорил с Архангелом Гавриилом! «Разве Великий план — это то же самое, что и Непостижимый план?» И он не знал! Ты сделал из него дурака! Ты одурачил их всех, ангел, ты чертовски умная сволочь, ты… — Кроули! — Азирафаэль бросается вперед и хватает Кроули за руки, его грудь тяжело вздымается, пытаясь сохранить его возможность говорить. Он внезапно полюбил демона так сильно, что ему стало больно. — Кроули, я хочу поцеловать тебя! Можно мне поцеловать тебя? Его глаза сияют. — Да!       Вот и все, что требуется. Шесть тысяч лет сдерживания, и все, что сейчас нужно, — это спросить. Нет больше никаких барьеров между ними, когда Азирафаэль наклоняется вперед. Кроули встречает его на полпути без малейшего колебания.       Их губы сталкиваются, и ни один не может перестать улыбаться, ни один не может остановиться, чтобы достаточно углубить его, как им хочется. Их зубы стучат друг об друга, и их губы разделяются в порыве еще более сильного смеха, их тяжелое дыхание мешает этому. Они переполнены; это, в целом, едва ли поцелуй, скорее, признание. Что вполне устраивает Азирафаэля. Любовь, что исходит от Кроули, настолько ощутима, что он думает, что она ослепит его.       Вместо этого, он крепко обнимает Кроули. — Мой дорогой, мое сокровище, я люблю тебя. — Мой ангел, — Кроули практически светится. — Я так сильно люблю тебя.       Это кажется совершенно невозможным. Вот почему они продолжают смеяться, вот почему они смеются, засыпая этой ночью в объятиях друг друга. Почему они хихикают, когда планируют, как уйти от наказаний Рая и Ада, почему они доводят друг друга почти до слез, планируя, что будет после этого — сто тысяч дней, не отрываясь от этих объятий, дней не только свиданий за обедом и тайных разговоров, но и жизни вместе, пробуждений вместе, поцелуев друг с другом и без обращения внимания на то, что за ними могут следить. Неправдоподобность всего этого, что все в их мире пришло к этой свободе, что они могут наслаждаться ею вечно, является тем, что движет этим бесконечным приливом веселья.       И все же, прежде чем они засыпают, наступает момент, когда они не смеются. Наступает момент, когда их глаза встречаются, и их любовь снова сталкивается, и, несмотря на то, что это невероятно, они чувствуют, что их тела прижаты друг к другу, будто это — самая естественная вещь во Вселенной.       Азирафаэль нежно гладит Кроули по плечу. — Любимый.       Улыбка Кроули становится мягче; он прижимается еще ближе к Азирафаэлю, впитывая его блаженное тепло. — Спокойной ночи, ангел.       И когда к ним обоим приходит сон, наступает покой.