Один миг

На улице были сумерки. Как раз самое то для вампиров. Детей ночи, как принято их называть. Ведь это самое удобное время для пополнения своих сил. Для завтрака, обеда или ужина. Кто как возжелает. Но этот день отличался от всех других. Не сколько числом или временем, сколько тишиной в Новом Орлеане. Совсем не привычной тишиной для города фестиваля, где каждый день не переставая играет музыка, где люди расслабляются после тяжёлого трудового дня или же наоборот, продолжают веселится, отмечать какое-то важное для них событие. Но не сегодня. В этот вполне обычный для многих день, музыканты не вышли на улицу, туристы пожелали остаться в отелях, а по улицам ходили только пары, наслаждавшиеся тишиной ночи. Элайджи это, право сказать, казалось очень символичным, как будто город прощался со своими основателями. Позволяет побыть наедине друг с другом. Да, это было крайне символично. Даже если к этому приложил свои руки Марсель Жерар. Впрочем, это было не важно, но он был польщён и даже поблагодарил бы при встрече. Элайджа усмехнулся. Даже если эта встреча и настанет, то точно не завтра или даже не через век. Он очень на это надеялся. Элайджи нравилась тишина, особенно в компании брата. А вот Никлауса наоборот она раздражала. Хотелось кричать и топать лишь бы эта была не правда. Но как это принято, то, чего мы хотим не может исполнится, как по щелчку пальцев. По крайней мере не у него. Клаус же не ведьма. Спасибо, этого счастья ему не надо. И так хватает волка, навеки заточенного внутри него, и повышенной чувствительности вампира. Вот будет букет эмоций, если к его частям добавится и магия! Как только Хоуп справляется. Клаус провел ладонью по лицу. Дочь. Его плоть и кровь. Как же было трудно её оставлять одну... «Нет! Она не одна!», рыкнул мысленно он сам на себя. У неё есть семья, даже если её ряды и поредеют сегодня на отца и дядю. Она умная девочка. Вся в мать. «И отца», хмыкнул Никлаус мысленно. Справится. - Брат, ты же понимаешь, что если сломать кол из белого дуба, то от этого его сила не уменьшится? - расплывается Ник в улыбки на действия брата. Ему это не нравилось. Ой как не нравилось. Не сама затея умереть вместе с братом, нет, ему не нравился взгляд брата, направленный на него, когда он протянул ему часть кола. Его взгляд не был печальным, как принято при смерти, он был спокойным и уверенным в будущем. Даже если этого будущего нет. Элайджа Майклсон. Горделивый олень. Самый лучший из всех братьев. Это для всех, но не для его глаз. Точно также и для Элайджи. Клаус - не монстр. Даже если им и является. Они прекрасно знают друг друга. У них была тысяча лет на это. Тысяча, но как же быстро она прошла... Даже пролетела. Их взгляды были наполнены не высказанными словами. Они, как будто, просили прощения за все перед друг другом и в тоже время не говорили самого сокровенного. Того, что не принято говорить в обществе, потому что это аморально. Они оба повидали разную любовь на своём длинном веку, но до любви, что перечит всем законам, так и не опустились. Должно же в них остаться что-то человеческое, что-то нормальное. Хотя кто может говорить о «нормальном» в их случаи. Время дало понять и принять чувства. Они знали почему так поступают. Клаус знал, что брат не сможет быть без него, как и он без Элайджи. Эта была петля, которая сейчас разорвётся, рассыплется, и не одна ведьма уже не соберёт всё почестям. Потому что они разлетятся, как древняя пыли, и исчезнут навсегда из этого мира. После них останутся воспоминания. "По большей части плохие" - Клаус внутренне рассмеялся. Элайджа ощущал все происходящие здесь и сейчас, так ясно и чётко, как будто весь век спал, погружённый под воду мысли. Не разу в голове не было так пусто и спокойно. Всё случится здесь. Всё кончится здесь. Это точка, больше не будет. Всё. - Что, если дальше ничего нет? - спросил Клаус, - Никакого покоя, только тьма? Может за плохие поступки их отправят в Ад? Или Рая и Ада нет, а есть лишь только непроглядная тьма для таких, как они. Может своё посмертие они проведут склоняясь по этой тьме. Представив такой исход Элайджа сглотнул от слов брата. - Тогда мы встретим её вместе. - уверенно ответил он, потому что нет никакой тьмы в компании брата. Тьма на их фоне значительно бледнеет. Клаус нервно закивал вставая. - Как и всегда. - закончил после паузы Майклсон. - Я не заслуживаю твоей любви, брат мой. - говорит Клаус, вкладывая в слова всю ту непостижимую несправедливость, с которой им приходится мериться. Два брата скреплённые небратскими узами. Ник надеется, что в следующей жизни, если такая будет, они родятся не в одной семье. Это был бы отличный подарок от матушки судьбы. - Но я бесконечно благодарен. Он усмехается, стараясь скрыть дрожащие губы и кладёт ладонь на плече брата приставляя кол к его груди. Элайджа зеркально повторяет его действие. Рука не слушаясь гладит Клауса по плечу, мол, всё хорошо, брат мой, я же здесь. - Это был невероятный путь, Никлаус... - начинает Элайджа приставляя кол к груди Ника, - И величайшая честь. Они смотрят в глаза друг друга, стараются насмотреться. Ещё один миг. Ещё секунда. Братья невольно подаются вперёд, насаживая свои тела на белый дуб. Боль вспыхивает в груди. Тело покрывается холодной плёнкой, которая очень быстра распространяется по телу. Руки немеют, когда нижняя часть тела перестаёт ощущаться. Перед глазами яркие, уже стеклянные, глаза брата, когда холод переходит на лицо. На губах тень горячего дыхания. От мира не осталась ничего, только холод и горячие губы на губах...