Moment is medical.

Сегодня снова вечер субботы. Бакуго пытается собраться, утыкаясь носом в конспекты по английскому, но все времена путаются в голове, новые слова не хотят запоминаться, а от своего произношения хочется уебаться об стену или разъебать ее, а может и то, и другое. Не получается нихуя, потому что сегодня снова вечер субботы и нужно подобрать слова, чтобы наконец отшить придурка и забыть уже эти ужасные полгода недодружбы и недочувств, которые, вроде, ему вообще не сдались. Только Киришима снова приходит и сверкает акульими зубами, громит комнату и уши Бакуго рассказами о том, как они с Серо и Каминари сегодня потусили, и какой чертовски афигенный фильм вышел недавно, и зря вообще Бакуго не пошел. Бакуго только, как обычно, закрывает тетрадь с ровно написанными, ну почти, правилами, мысленно посылает Мика со своими Паст Херфект и Паст Хуинтус, и откидывается на спинку стула, пропуская мимо ушей, где, куда и как что-то там они с Серо, и где-то там они с Каминари, просто вслушиваясь в приятный звонкий голос и отгоняя от себя прочие мысли. А потом вдруг Киришима переходит на то, как они че-то там с Ашидо. И что ему блять, разбить что-нибудь об пустую голову, пустить слезу или разораться? Он же не… не Ашидо, в конце концов. Бакуго часто смотрит на Киришиму с Миной в классе, на заданиях, в общаге, да где угодно, и думает, что, наверное, так и должно быть. Он видит их счастье, смех, искренность. Открытые чувства и настоящее тепло. Бакуго видит, что он тут ни к месту со своими пидорскими замашками и к черту, к черту, к ч е р т у это все. Ему и так заебись, правильно? Только раздражение скапливается в пальцах мелкими искрами и злоба вперемешку с ревностью растекаются неприятно в животе. Киришима на следующий день откровенно пялится в общей гостиной, пытается подловить в коридорах и банально строчит в мессенджере, потому что вчера его просто выпнули. Без проклятий, посланий и еще хоть-чего-нибудь-пожалуйста, словно бродячего кота или собаку, мол, подзадержался ты. А Бакуго носится по общаге как шестиклассница, ныкается в своей комнате и пытается учиться, но хочется только крепко так приложиться лбом о стол. Возможно, это его шанс быть наконец-то отвергнутым, но страшно снова в одиночку везде и всегда. Бакуго всегда один был, там, впереди. Вокруг всегда сновали прихлебатели и бездельники, но что они, ему друзья что ли? Бакуго не дурак, знает, что эта их «дружба» — херня. И ему вообще нормально было без этих всяких чувств-хуютсв, да только его как-то об этом не спрашивали. И вот он — влюбленный дебил, размякший от чувств. Ни опыта в этом, нихуя нет. У него и девушки никогда не было, че делать-то? Как признаваться? На форумах что ли сидеть? Да хуй там. В воскресенье Кацуки без стука заваливается в комнату Киришимы, думает и стоит, смотрит, как тот пытается в математику с максимально сконцентрированным лицом и не слышит нихуя из-за того, что наушники в ушах. «Ну и свинарник развел, пиздец», — думает Бакуго, оглядываясь вокруг, садится на кровать и пинает стул Киришимы, чтобы тот наконец понял, что не один. А потом отводит глаза и начинает говорить. Попытка объяснить свои чувства похожа на исповедь, и ужасное ощущение неловкости и недосказанности свербит под сердцем, потому что напрямую ужасно сложно и как-то не для него. А Эйджиро не улыбается своей этой ужасно-дурацкой улыбкой, смотрит немигающим взглядом и похоже, зависает с этой мыслью. «Я ему что?», — шепчет Киришима в своем сознании и поверить не может, что это все с ним происходит. А потом выдыхает так многозначительно-неловко и трет рукой шею, выдавливая что-то вроде «прости». Бакуго просто уходит. Конечно, он другого и не ожидал. Киришима тупо лежит на кровати. Час, два, три. Вслушивается в звуки за стенкой, слышит, как Бакуго что-то бьёт. Думает, корчится, хочет просто забыться и чтобы-не-было-этого-всего-пожалуйста. В один момент он просто натягивает на себя оверсайзную чёрную худи, влетает в кеды и уносится подальше от общежития. оставляет телефон, деньги и берет с собой только плеер.

***

Киришима давным-давном наблюдает за Бакуго со стороны. Подмечает мелкие детали и запоминает; впитывает, подобно губке. Знает, что Кацуки ест на обед, сколько спит и что он вообще-то-никогда-не-целовался, а Киришима, к слову, да. И он не против Бакуго научить, но это, кажется, единственное, чего его-вообще-то-друг уметь не хочет. И, собственно, Эйджиро вроде как не стремится так уж сильно его научить, он же все-таки-не-гей-да. Да? Киришима наблюдает за Бакуго со стороны и замечает, что он, в общем-то, обычный. Ну, почти. У него только улыбка такая красивая. Искренняя, приятная и даже нежная. Киришима успел поймать ее мимолетно и записал это в свои достижения, причем даже не фигурально. И, вот, если сравнивать, то улыбка у него чуть-чуть красивее, чем у других. Возможно, это из-за того, что она так редко появляется. Или Киришима просто придумывает. Да? Да. Киришима вообще не понимает, чего это он так Бакуго увлекается, но и понимать не хочет. Ему страшно что-то новое в себе открывать, он старое-то забыть не может. И черные корни уже отрасли. Живое напоминание его слабостей. Поэтому он решает — к черту это все. В один вечер Киришима стучится к Мине. В руках у него — краска для волос, а на лице — ни следа от улыбки. Ашидо только понимающе кивает и пропускает его внутрь. Так они под едкий запах болтают о разном: об учителях, об одноклассниках, друзьях, влюбленности. Многое друг о друге узнают и в один такой вечер становятся друг другу ближе, чем просто одноклассники. Понимают, что одни проблемы их сближают и вообще им вместе как-то комфортно, хорошо. Как дома. Вот и решаются. Киришима медленно прикасается к розовым губам и прикрывает глаза, мягко придерживая Мину за подбородок. Ашидо поцелуй принимает и тянется вперед, приоткрывая рот, языки сплетает, с интересом исследуя чужие акульи зубы. Киришима отстраняется первым. — Ну, и как? — спрашивает Мина, языком пробегаясь по влажным губам, и скрещивает ноги напротив. — Никак, — выдает Киришима. — Э-эм, как это объяснить. Я и раньше с девчонками целовался. И даже вроде нравились они мне, но ощущений ни от поцелуев, ни от прикосновений особых не было. Ну, знаешь, будто с подругой тусуешься.  — Может, это потому что тебе все-таки Бакуго нравится? — озорно улыбается Мина, но тушуется сразу же. Киришима при этих словах жмурится и проводит пальцами по свежеокрашенным волосам, протягивает вперед красную прядь и смотрит на нее. — Мне нравится Бакуго? — спрашивает Киришима непонятно у кого. — Киришима, — Мина пододвигается к нему ближе и обнимает, укладывая ему подбородок на плечо. — Почему бы и нет? — а потом, помолчав, добавляет. — Ты боишься? — Боюсь? — Эйджиро смотрит на Ашидо в ответ и вздыхает тяжело. — Давай лучше посмотрим что-нибудь. Киришима так и пялится на уроках на Бакуго вместо доски, только с Ашидо больше времени проводит: то гуляют они вдвоем, то зависают в комнате Мины, обсуждая какую-то лабуду, и домашку внезапно Киришима идет к Ашидо делать, а не, как обычно, к Бакуго. Тот удивляется, но виду не подает. Вот весь класс и решает, что Киришима и Мина встречаются. Конечно, напрямую никто спросить не хочет, но негласно это всем понятно. А Эйджиро с Ашидо, в общем-то, нормально. Скажут, что просто друзья они такие хорошие — не поверят. Бакуго еще раздражительнее становится, математику объсняет херово и больше в свои книжки умные утыкается. В кафешки с ними не ходит и сообщения все игнорит, только по субботам с ним нормально поговорить и можно. Это как традиция какая-то. Киришима вздыхает и прячется в черном капюшоне, рассматривая блики закатные на воде. В ушах — пилоты, и чувствует он, будто легче становится. Здесь его, скорее всего, никто не будет искать. Да и не найдет, наверное. Киришима хорошо умеет быть незаметным, теперь и волосы никак не выделяются — спрятаны под капюшоном. В голове у Эйджиро рой мыслей и все об одном. Он нравится Бакуго. Ему нравится Бакуго. Все так просто, как дважды два. Так почему же он бежит? От чего, мать твою, он бежит? В воде кроваво-розовые пятна расползаются искаженными кляксами, и Эйджиро на секунду думает о том, что хочет раствориться в этих красных разводах. Таких ярких и красивых. Но быстро отгоняет от себя эту мысль и думает: «Что за дурак, а?». «Можешь ли ты восстановить меня по кусочкам?» — отдается гулким битом в ушах и Киришима внезапно представляет Бакуго в голове, адресуя ему вопрос. «Ведь я так ничтожен», — и Киришима прижимает ладонь к глазам, осознавая кое-что. Он бежит от самого себя. Красный цвет волос, улыбка на все лицо — да, это он. Его чувства, это болючее и колющее «нравится» — это его. Слезы в глазах, черные как смоль волосы и слабость — его. Это то, через что он прошел. И он должен оставить это в своем сердце навсегда, чтобы помнить ценность силы, которую он испытывает сейчас. И часть этой силы — Бакуго. Черт возьми, Бакуго. Как Эйджиро вообще мог сказать «прости» в ответ на его «нравишься»? Киришима возвращается поздно, стучится в комнату к Бакуго. Знает, что тот уже спит и точно сейчас орать будет. Но открывают ему быстро. На пороге Кацуки взъерошенный и раздраженный, злой даже. При взгляде на Киришиму еще злее становится. — Давай только без хуйни, — резко начинает Бакуго и Киришима идет вперед, встает близко и смотрит в глаза. Открыто и чтобы все понятно было. Но Бакуго вообще-то не телепат и не эмпат нихуя, поэтому стоит, смотрит тупо и не понимает, че этому дебильному Киришиме надо. — Бакуго, я просто трус, — Киришима не опускает взгляд и касается чужой руки.