Шантаж и нелепости

— Я волнуюсь, Йен! Бард напряжённо сидел на мягком диванчике, сосредоточенно пялясь то на дверь, то на чародейку, словно она могла повлиять на события. — Ничего с ним не случится. Сколько раз его седая задница попадала во всякое дерьмо и каждый раз выпутывалась, — повторила ему Йен уже раз двадцатый только за этот час. Но сама она тоже не была эталоном спокойствия — нервно перебирала оборки на платье и кидала нетерпеливые взгляды за окно. Геральт утопал утром, буркнув что-то вроде «фледер» и «после полудня». Солнце село час назад. — Но… — Но? — тихий голос шепнул барду в самое ухо, а горячие ладони опустились на плечи. — Проклятье! Геральт! — Лютик подпрыгнул, едва не свалившись с диванчика. — Нельзя же так пугать! Это было полнейшим свинством с твоей… Это что кровь? Ты ранен? — Не моя, — привычным движением взлохматив барду волосы, ведьмак положил перед чародейкой связку трав, о которых она просила, и пошел отмываться. — Заляпаешь кафель — сам отмывать будешь! — крикнула ему Йеннифер вдогонку. Все они понимали, что да — заляпает, и нет — не будет. Едва просидев три минуты, Лютик утопал следом, обеспокоенный наличием факта крови. Через пять минут Йен услышала восклицания барда — нашел таки какую-то царапину и теперь будет хлопотать как курица-наседка. Через некоторое время, счастливый, взлохмаченный и румяный Лютик спустился к женщине, расслабленно разваливаясь на прежнем месте. По звукам наверху, чародейка прикинула как долго Геральт будет торчать в горячей воде и, совершив только ей понятные расчеты, глянула на барда. — Дождался? — Ага-а, — расплылся он в идиотской улыбке. В движениях Лютика больше не было ни нервозности, ни обеспокоенности. Глаза перестали бегать к дверям, а брови наконец растянули складку, которая засела там с обеда. Они лениво обсуждали Геральта, дожидаясь, когда он отмокнет достаточно, чтобы от него отлипла вся дрянь, налипшая во время заказа. — …так вот, я не рассказывал тебе? — хихикнул бард задушевным шепотом, которым дети рассказывают секретики. — Как-то раз мы… — Если ты опять начнёшь трепаться про то озеро, — угрожающе начал внезапно появившийся ведьмак. Лицо Лютика забавно вытянулось от страха, как пойманного с поличным, но тут же любопытство и вызов сменили эмоции на лице. — То? — То я сожгу твою бесценную тетрадочку со стихами. — Нет, — пораженно выдохнул бард. — Ты бы не посмел! — Хочешь проверить? — белоголовый с мягкой улыбкой уселся рядом, устраивая Лютику ловушку между своим телом и телом Йен. — Это шантаж? — прищурился Лютик. — Он самый. — Тогда я утоплю твой меч! — Продам твою лютню. — Переманю Плотву на свою сторону! — Расскажу Вальдо Марксу твою следующую песню. — Смешаю все твои зелья! Йен не выдержала и рассмеялась, мужчины предельно серьезно смотрели друг другу в глаза, пока не сорвались вслед за ней, и комната наполнилась довольным хохотом троих счастливых людей. — Вы очаровательны, — пробормотала Йен, успокаиваясь. — Очаровательны? — переспросил Лютик удивлённо поднимая брови. — Очаровательные идиоты, — закончила ведьма. — Так бы сразу и сказала, — хохотнул бард. — Я уже начал волноваться, что тебя подменили. — ухмыляясь Лютик ворчаливо добавил, косясь на ведьмака. — Как будто этому идиоту Марксу хватит мозгов, чтобы сделать что-то приличное даже с готовым текстом. Ведьмак с чародейкой понимающе переглянулись. Разлилась теплая тишина, возникающая только между людьми, которые безраздельно доверяют друг другу. Разумеется, первым эту тишину разорвал Лютик. Как будто у кого-то были сомнения. — Черт, — икнул Лютик, делая ещё один глоток жгучей янтарной жидкости. — Чувствую себя как в лучшие годы в Оксенфурте, только раз в двадцать лучше. А я вам не рассказывал… — Как бегал от стражи в одних панталонах? — начал ведьмак. — Или как взорвал половину лаборатории медиков? — подхватила Йен. — Или «случайно» заперся в банях с какой-то первокурсницей, а потом выяснилось, что действительно не можешь выйти? — Или опозорился перед всем кампусом на конкурсе, потому что не умеешь вовремя остановиться? — Или нагрубил магичке, которая оказалась преподом и валила тебя до выпуска? — Или переспал с магичкой, которая оказалась преподом и валила тебя до выпуска? — Или почти сверзился с крыши, куда тебя загнал разозленный брат девушки, с которой ты спал? — Или осквернил главные ворота несмываемой похабщиной? — Или голышом залез на статую святого Лебеды и проторчал там до рассвета, потому что спускаться страшнее чем подниматься? — Справедливости ради, — прервал их бард. — Хочу отметить, что делал это не по своей воле. — Ага, — хмыкнула чародейка. — И пил ты тоже не по своей воле? — Это было…частичное согласие, — вывернулся Лютик. — Так вот кто это был. Легенды о сумасшедшем барде — осквернителе достопримечательностей оказались правдой, — ухмыльнулась чародейка, укладывая голову Лютику на колени. — А кстати, — он указал на них бутылкой, чудом не расплескав содержимое. — Вы ведь тоже когда-то учились, хочу послушать какие нелепости вы вытворяли. — Памятников, чтобы на них залезть в Аретузе не было, но вот как-то на спор голышом по коридорам я побегала. — Извращенцы, — хмыкнул Геральт. — А что интересного было в твоей жизни, хм? — ткнул его в бедро бард. — Правильный зануда-Геральт? — У-у, зануда-Геральт, — поддержала чародейка. — Много чего. — Например? — Например, я как-то стащил ящик с медовухой из кладовой прямо у Весемира под носом. — Ого, наш правильный ведьмак был воришкой-алкоголиком? — пьяно захихикал бард. — И не он один, — хмыкнул белоголовый. — Судя по твоим рассказам первое место на Континенте в этом звании держишь ты. Лютик польщено отвесил поклон. — Вы просто никогда не угоняли повозку чистейшей махакамской перед балами, которые устраивали для старших и выпускников. Вот это я понимаю воровство алкоголя, — вздернула нос чародейка. — А не ваши две бутылочки да полтора ящичка. Бард с ведьмаком уважительно на нее посмотрели и подняли бутылки в ее честь. — У вас же закрытые школы, все дела, — Лютик наматывал черный волос на палец, рискуя, правда, потом без него остаться. — А вы никогда не сбегали из школы, чтобы купить там дурманящий травки или пофлиртовать с кем-нибудь? Найти партнёра на ночь? — До городов нам было как-то далековато, но вот таскаться в сомнительные места вокруг крепости, чтобы ввязаться в сомнительную авантюру, чтобы потом получить от Весемира? Чуть ли не каждый месяц. — И чем же вы занимались в этих сомнительных авантюрах? — скептично выгнулась черная бровь. — Обсуждали какой же папочка Весемир плохой? — Иногда. В основном оскверняли старющие могилы, насылали друг на друга проклятья, обычно это выходило случайно, совали нос в богиней забытые лаборатории, чтобы подцепить какую-нибудь магическую заразу, судорожно пытались убежать от внезапно возникнувших призраков, и все это пытаясь не спалиться папочке Весемиру. — Получалось не особо? — догадался Лютик. — Да, не особо. Как-то раз мы полезли в какие-то катакомбы, и Ламберт напутал с картой, так что мы вылезли в уборной, где торчал в этот момент Весемир. Проклятье, никогда не забуду этот взгляд. — Сиськи Мелитэле! — Лютик бросил на ведьмака восхищённый взгляд. — И куда девалась твоя веселость, хм? — Затерялась где-то между Испытанием травами и чисткой туалетов. — Черт, вы ведь ни черта не волшебники, — вдруг вспомнила Йен. — И что все прелести уборки скидывали на вас же? — В основном да, готовка, уборка, мы занимались этим группами, — Геральт откупорил новую бутылку, пытаясь не подпустить к ней тянущиеся ручонки барда. — Если повезло схлопотать выговор, отрабатываешь вдвойне. — Отвратительно, — чародейка сморщила носик. — После туалетов Каэр Морхена кишки любой твари кажутся благоухающим садом. — Могу себе представить, — Йен цапнула бутылку. — А праздники? В жизни не поверю, чтобы толпа безмозглых мальчишек обходилась без капли контролируемого безумства. — Пиры по поводу прибытия и отбытия старших ведьмаков на зимовку, — начал перечислять Геральт, уставившись куда-то в прошлое и расплываясь в улыбке. — Турниры в гвинт, скачки, кулачные бои, празднования дней летнего и зимнего солнцестояния… — Да ладно, и вы праздновали солнцестояния? — ведьма даже приподнялась, чтобы посмотреть в золотые глаза. — Что, и веночки по воде пускали? — Почти. Напивались до чёртиков паленой контрабандой и пускали по воде самого пьяного. — Очень мило. Помню, что было дьявольски смелым нагишом переплыть залив под взгляды городских мальчишек с пристани, — вспомнила чародейка. Теперь была очередь Геральта удивлённо с капелькой восхищения уставиться в сиреневые глаза. — Скажи нам тогда кто-то, что девчонки плавают голышом по заливам, мы бы прилетели туда быстрее ветра. — Что так не хватало девичьих объятий? — Ближайшая деревня в трёх днях езды на лошади. Если получится увести лошадь. Так что приходилось справляться чем есть. — Неудивительно, почему после всего ты предпочел барда, — подколола Йеннифер. — Не обижайся. — И не думала. А экзамены? Каждый год придушить кого-нибудь хотелось, непосредственно за месяц до них. Тиссея так гоняла нас особенно в последние годы, что кто-то прыгал из окон. — Да, год перед Испытанием был самым сложным. — А как проходят испытания? — полюбопытствовал Лютик, осторожно выпутывая какую-то веточку из черных кудрей. — Сначала сдаешь тесты, потом сражаешься на стальном оружии, обычно с кем-то из старших ведьмаков, потом тебя накачивают эликсирами, и если выживаешь, проходишь тропу испытаний, где нужно завалить какую-нибудь тварь. Если не сдох, получаешь подвесочку из серебра, два меча и пинок под зад со словами «не помри на большаке за первую неделю». Некоторых особо везучих, — он поднял бутылку, намекая на себя самого. — Подвергали действиям эликсиров второй раз и только после этого выпинывали. — Почему? — Считалось, что если ты недостаточно покалечился во время прохождения тропы, то страдай от дополнительной порции зелий. Весемир это объяснял, что мол дополнительные мутации самым стойким, но на самом деле, единственное что было стойким, так это желание сдохнуть в ближайших кустах. В общем-то, после второго захода с эликсирами я поседел. — Это не очень разумно, — медленно начал Лютик, выводя какую-то мысль. — Пускать только из-под эликсиров сразу в сражение. А как же время адаптироваться? Привыкнуть к новым ощущениям? — Пару часов давали, да, — припомнил ведьмак. — Но в конце-то концов, какой из тебя ведьмак, если не можешь приспособиться быстро? — Все равно звучит не очень, — подвел итог бард. — И что, никакой торжественной части по поводу завершения обучения? — подняла брови Йен. — Наши закатывали помпезные балы, где можно было похвалиться и найти себе покровителя. Или отомстить кому-нибудь напоследок. — Полагаю, все были заняты проблемой куда сбросить тела не переживших Испытания больше, чем проблемой пышных приемов. — О, — выдохнула чародейка. — А эмоциональная составляющая? Не поверю, что у вас не было каких-нибудь подарков вроде — выбери кого убить своего брата или лучшего друга. Вы же, ведьмаки, любите издеваться над своими чувствами. Мне вот пришлось превратить своих однокурсниц в мурен и сбросить в воду. — Не знаю как у остальных, но я убил парня своего лучшего друга, после того как выяснилось, что он вместе с нашим поехавшим крышей алхимиком организовал группы фанатиков с рейдами на крепость. Молчание, воцарившееся после слов ведьмака, было чуть более напряжённым. Лютик похлопал его по коленке, выражая поддержку, не с первого раза попадая, потому что ночь опускалась, а двигаться, чтобы зажечь огонь всем было слишком лень. Где-то разливались скрипучим стрекотом кузнечики. Где-то вдали заорал пьяница и после звука, очень похожего на звук, который получается после стремительного соприкосновения головы и сковородки, резко замолчал. — Над тобой не издевались? — изменившимся голосом спросила Йен, не смотря ни на кого, натянула рукав на левую руку. — Что ты имеешь в виду? — Ты же был совсем маленьким, когда Весемир тебя забрал. Намного младше того возраста, когда ведьмаки забирают мальчишек на обучение. — Первые несколько недель я таскался за Весемиром как привязанный, потом удачно расквасил кому-то нос в не совсем честной драке и занял относительно устойчивое положение. Правда, в последний год большую часть времени со мной никто не разговаривал — все думали, что это я помогал фанатикам. Как-то даже пытались натравить на меня бешеного медведя. — Не удалось? — Старшие вытащили из-под лап в последнюю секунду, — он помолчал. — Тебя ведь тоже не слишком любили. — Я была горбуньей с невероятной жаждой власти и при этом с огромной неуверенностью в себе, так что характер у меня, как не сложно догадаться был так себе, и издёвки не заставили себя ждать. По мелочи — вроде разлить чернила на работу, подставить перед деканом, закрыть в темной вонючей кладовке. — О, все ещё терпеть не могу узкие темные помещения, — содрогнулся ведьмак. — А по-крупному? — Почти столкнули меня со скалы, устроили поджёг комнаты, подлили яд в еду, ну знаешь… - она вскинула в воздухе руками. — Знаю. — Как-то все мои вещи заколдовали в мышей, узнав что я терпеть их не могу. — Мне подкидывали жаб в постель. — А ядовитые острицы в ботинки? — Ага, особенно зимой когда они голодные. — Точно, тогда больнее всего жалят. А пугали всякими чудищами? У нас считалось весёлым закрыть кого-нибудь в пустом классе, вызвав перед этим туда какую-то тварь. — Нас закрывали в лаборатории с монстром в клетке. — На всю ночь? — На всю ночь. И свечка на три часа? — Да! Сидишь и смотришь, как она догорает, а потом тихо умираешь от ужаса и неизвестности. Они рассмеялись. Бледный Лютик со все возрастающим ужасом слушал их воспоминания из детства. Не удивительно, почему оба выросли такими закрытыми и недоверчивыми. Не выдержав больше, бард крепко прижал их обоих к себе, задушенным шепотом приговаривая: — Мои несчастные дети, ну ничего, Лютик о вас позаботиться. Лютик знает, что вам нужно, — он покрепче прижал их к себе, поглаживая по голове каждого со своей стороны. — Теплые любящие объятья Лютика и безусловная любовь. Да-да, со мной вы в безопасности. Они оба понимали, что сильнее этого хиленького барда, и вообще-то старше как минимум вдвое, но они поняли о чем он, потому что он действительно прав. Только втроём друг с другом они в безопасности. И пожалуй ещё с Цири. Но Цири ребенок. Ребенок, который может запросто выломать кости, разорвать на кусочки и раскидать останки по разным мирам, но все-таки ребенок. — Потому что мы с вами семья, — пробормотал успокоившийся бард. — А семья всегда защищает и любит. Да. Так они и уснули втроём, в теплых бардовских объятиях, ощущая себя по-настоящему дома.