Бути тобою

Розбитими колінами ввіпершись об асфальт, Повільно сходить сонце із перших шпальт. Ловлю оком, точніше його краєм Твій безтілесний схід і нарікаю в собі раєм. Мій світ гойдається, підвішений на нитці За палець неба, що купається у молоці. Твої руки… із них проростають квіти, Я їх зриваю і плету-вплітаю у вінки.

***

Все начинает рушиться в декабре. Ещё до того, как Арсений решает пойти на тот злосчастный корпоратив в предверии новогодних праздников. Он долго сопротивляется, упорно отнекиваясь, находя всевозможные несуществующие причины остаться дома. Шеф снисходительно качает головой, сжимая его ладонь, напоминая о том, что ребята будут рады видеть мужчину на вечеринке. Антон непонимающе хлопает длинными ресницами, едва заметно съёживаясь. Он сразу же напрягается, убавляя звук на телевизоре, подбирает под себя прохладные стопы. Арс думает, что было бы неплохо отвлечься. Всего на один вечер. Ослабить жёсткие оковы, плотно сковавшие руки и ноги, глубоко вдохнуть, наслаждаясь редкими моментами спокойствия. Шастун внимательно слушает затянувшуюся речь парня и молчит, изредка гремя стальными браслетами, звон которых гулом отбивается от стен квартиры. — Ну что, ты не против? Антон пожимает плечами, отводя взгляд. — Мне похуй. Иди. Арсений безмолвно чертыхается, до боли закусывая щеку. Его Шаст медленно, но верно превращается в озлобленную и поникшую фигуру, обтянутую костями. Он потерял работу в начале сентября. И, кажется, лишился не только неё. Антон продолжает из последних сил выдавливать довольную улыбку, когда к ним приходят Дима с Серегой, желает хорошего дня соседям и благодарно принимает утешения от мамы. Только на Арса его доброта ни малейшим образом не распространяется. Они часто ссорятся в последнее время. Выплескивают друг на друга скопившуюся за целые месяцы обиду и злость, сдирая верхние слои ещё не заживших ран, кричат, обижаются, сидят в разных комнатах, играя в прятки с притаившимися страхами. Пока кто-то один не переступает через собственную гордость и идёт на уступки. Попов раз за разом подходит сзади, цепляясь за широкие плечи Шаста, упирается лицом в спину, зарывшись носом в излюбленное место между лопаток. И ждёт это сиплое и такое родное «Арс». С надрывом, сокровенно, полушёпотом. Антон поворачивается и смотрит на него огромными стеклянными глазами, увядающими хризантемами, загнанно дышит и открывает рот, как рыба, безрезультатно бьющаяся об лёд. Маленький мальчишка, попавший в суровую реальность. Он сползает на пол, утягивая вниз Арсения, они даже не обнимаются, путаются конечностями. Попов целует малого в висок. Когда тот поднимается и выходит, чтобы ответить на звонок, оставляет на кухне легкий запах горького табака, соленые пятна на домашней футболке парня и перебитое сердце, на скорую руку вытянутое из грудной клетки. Арс остаётся сидеть на промозглом полу ещё несколько минут. Он очень устал.

***

У них никогда не было идеальных отношений, речь ведь не о попсовом романе по мотивам диснеевской сказки. Череда совпадений. Арсений случайно попал на выступление Шаста в Питере. И чуть позже понял, что на самом деле «попал», в прямом смысле этого слова. Он элементарно не мог отвести взгляда от несуразного, но невероятного обаятельного актера. Громкий, неуклюжий и такой красивый. Кутающийся в бесформенную толстовку с животным принтом, закрывающий лицо руками, когда смеется, купающийся в овациях преданных зрителей. Антон ураганом ворвался в жизнь Попова и полностью перевернул привычные будни. Арс ему до сих пор за это благодарен. Благодарен за поцелуй тёплым майским вечером. Даже учитывая то, что оба перебрали с алкоголем и едва могли стоять на ногах. За эмоции и спонтанные решения. Отвратительные шутки, сказанные не к месту. И за уютные объятия. Антон Арсения принял, вытащил на поверхность, закрыл от целого мира своей любовью. Арс никогда не чувствовал себя настолько значимым и целостным. Наполненным нежностью до самых краев. А сейчас он стоит перед входом в подъезд, комкая дно бумажного пакета, и старается заглушить трепет перед встречей. Мороз пробирается под кожу и окрашивает руки в розовый, Арсений достает из кармана пальто сигарету, просто крутит ее между пальцами, сжимая фильтр у основания. Он знает, что на вечеринке Дима видел, как Алёна затаскивала его в подсобку, пока остальные ребята пошли поздравлять босса с юбилеем. Осознаёт, что поступил омерзительно по отношению к малому. Думал, станет легче, что вспомнит, каково это — быть желанным, нужным, привлекательным. Ощутит удовольствие. Но Арс считает себя грязным, просто по уши. Испачканным в липкой лжи и отмазках про срочную сдачу проекта, который месяц назад был отправлен заказчикам. Громадный снежный ком обухом бьет по голове, когда ночью он выходит на балкон и застаёт там Антона, сложившегося пополам от бодрящего после ливня воздуха. Арсений становится позади него и перехватывает поперёк груди. Держит крепко, чувствуя насколько сильно дрожит Шаст. Тот упирается обеими руками в перила, пытаясь развернуться и вырваться из хватки Арса. — Мне больно, блять, перестань. Последний раз прижавшись ещё плотнее, Попов все же отпускает малого. Он затягивается и медленно поворачивается к Арсению, выдыхая дым. Смотрит. Внимательно смотрит и часто моргает, маскируя уже выступившие слёзы. Молчит. Антон все понял, конечно. Возможно, сложил дважды два сразу после корпоратива, или через неделю, две, несколько дней. Глупый, глупый Арсений. Нарушил обещание, первостепенное, главное, данное самому себе. Не справился, не защитил, растоптал, ранил тягостнее и хуже всех. — Когда ты узнал? Шаст звонко цокает, усмехнувшись. Спешно промакивает рукавом влажные веки. Медлит перед ответом. — Не знаю, Арс, — тихо выдаёт Антон. — Ты тогда пришёл после той вечеринки, ну, пьяный, зареванный, поцеловал меня. И все время бормотал про то, что тебе жаль. Я… я не сразу догадался, — увидев, как Попов хочет прервать его, Шаст выставляет пятерню в предупредительном жесте и одёргивает край худи. — Если хочешь тут… толкнуть речь о том, что все произошло случайно и это ничего не значит, завали, пожалуйста, ебало. Тоха заканчивает, переводит дух и достаёт из кармана вторую сигарету, не находя зажигалку. Арсению бросаются в глаза пунцовые, сбитые в кровь костяшки, практически лиловые ладони, малой без остановки растирает их между собой. И губы: покусанные, обветренные, с неглубокой ранкой на нижней. Рискнув, он снова предпринимает попытку приблизиться, делает несколько шагов вперёд, осторожно берет левую руку Антона, ставит колено между его раздвинутых ног, чтобы лишить возможности сбежать. Шаст вздрагивает, но не сопротивляется. Арс подносит жутко холодную руку ко рту, обдавая ее тёплым дыханием. Ладонь сухая. Сначала напряженная, натянутая, как струна, постепенно она начинает расслабляться и перестаёт трястись, плавится под невесомыми касаниями Попова. Антон неотрывно следит за Арсением, его хризолитовая радужка отливает золотым сиянием пузатой луны. Красивый, пиздец какой красивый. Арс переходит на правую, обхватывает запястье одной рукой, а другой протискивает свои горячие пальцы под массивные браслеты. Нажимает на точку пульса, прислоняется к ней губами. Он целует каждый палец, задевает зубами кольцо, проводит носом по внутренней части ладони. Арсений судорожно повторяет «люблю», «люблю», «люблю», всегда любил. Шаст поднимает к его лицу свободную руку, медленно собирает хрустальные слёзы. Взгляды встречаются. Зелёный — в голубой. Той ночью они не клянутся друг другу в верности и не строят планы на безоблачную семейную жизнь, ничего не обещают. Потому что оба уверены: будет сложно, им предстоит долгий путь со множеством препятствий. Антон не произносит это вслух, но на следующее утро просыпается в шесть, чтобы проводить Арса на работу. Тайком наблюдает за ним в зеркало переднего вида. Ласково улыбается уголком губ, по-кошачьи морщит нос и «ненароком» подкладывает ноги под водительское сидение. Арсений отбрасывает ненужные мысли, убирает сигарету и торопливо поднимается на свой этаж. Его ждёт остывшая пицца, украденное на работе вино и малой. Он надеется, что у них получится. Уже получается.

***

Бути тобою, чи жити в своє?.. Якщо в самоті моїй щось таки є… Бути тобою, чи жити в своє?.. Якщо в самоті моїй щось таки є…