сильно-сильно

для Арсения это ощущалось так, словно весь мир был на плечах его слабых. зелёные глаза не жалели — только осуждали и порицали. он чувствовал это, хоть не мог увидеть: Шастун прожигал насквозь взглядом. Арсений помнил цвет глаз Антона. Антон помнил то, что Арсений без него не выживет. — Ты для меня — вся жизнь. Прошу тебя, не уходи! — Арс взвыл, вцепился в футболку, сминая ее в кулаке: пытался держать его, но тщетно. это выглядело так убого, наверное. Антон грубо отцепил ручонки, пихнул юношу от себя. — Блять, Арс, сопли подотри, — ни грамма сожаления, которого Попов так искал в нем. — И завали, пожалуйста. Что ты сделаешь, чтоб я остался? — он бы ушёл. он бы покинул Арсения и не вернулся: слепой был точно уверен. ему нужно было его остановить. Любой ценой. И Арсений сделал бы ВСЁ. — Ничтожество. — усмешка. Такая милая. Наплевать, что он сказал. Арсений был готов. — Ударь меня. — гордо произнёс слепой, распрямляя плечи, куда и пришёлся первый лёгкий толчок. — Да, ещё! — ему нравилось хуярить Арсения, а Арс любил, когда его парню что-то нравилось. Антон любил только арсеньеву боль и слёзы. Арс любил Антона просто так. Вторая рука парня, который был причиной слепоты юноши, схватила его за щеки, сдавливая их. — Арсюша — сахарные губки. — он улыбался, сладким шепотом прошёлся по шее, заставляя покраснеть и покрыться мурашками. — Арсюша — моя самая любимая игрушка… — смачная пощёчина остаётся красным следом на бледной щеке, — Ты же хочешь поиграть, правда? — пальцы снова надавили на щеки, а фаланги пальцев другой руки воспользовались открытым ртом Арсения, залезая глубоко в глотку до такой степени, чтоб вызвать у Арсения рвотный позыв, а слюни повалили рекой. Юноша давился, но поддавался сильным рукам, своими же ручонками искал способ обнять любовь, а любовь ухмылялась и наслаждалась узкой глоткой Попова, подготавливая ее для своего толстого хуя. Арсюша все терпел. И правда сахарные губки, однако и они не заслужили поцелуя. Когда Антону надоело играться, он лишь размазал слюни по щекам малолетки и плюнул в лицо впридачу. Арсений ухватил момент, чтоб обнять его; обнять так тепло и по-детски, будто ничего не было. Горло все ещё болело, посему Арс шептал. — Я слышал, что ты приводил и трахал ее. — он сглатывал и почти ревел, потому что только что едва выдержал пытку и даже не заплакал. — Делай что хочешь. Только не уходи! — Как будто ты в этом доме ставишь правила! — и снова больно. Снова толчок в грудь. Снова отвергнут. — Я решаю! Кого мне водить и кого трахать, слышишь ты это или нет? — яростное, почти огненное дыхание. Арсений застывает от страха. — Ясно тебе, сука? — ещё один удар, только теперь кулаком в живот. Чувство, словно все внутри переворачивается, и внутренний мир прямо сейчас полезет наружу через рот. Желчь на языке. Глаза на мокром месте. Паника. Вспоминается что-то плохое. *** — Антош, а что ты там делаешь? — Арсюша прибежал на звук… стиральной машинки? — Эм… Ничего? Я просто… делаю домашние дела. — Антон медленно продолжал двигаться внутри девушки, прикрывая ее рот своей рукой. — Но мне послышались странные звуки! — лепетал Арсений. — Тебе… — Антон шумно выдохнул, чувствуя, что скоро кончит, — показалось… — Н-ну ладно… — Арс сразу замялся, не решившись предложить помощь, — Я люблю тебя! — Ах… Ага! — Шастуна накрывает самый яркий оргазм, из-за чего он со всей дури шлепает девушку по заднице, что вынуждает Арсения, стоящего спиной к парочке в позе собачек, повернуться и показать свои слёзы. — Я люблю тебя! — хныкает слепой, закрывая лицо руками. — Пошёл отсюда! — и раздаётся громкий смех Кузнецовой. ** Арсений смотрит в сторону Антона так же, как в тот день. Антон сдавливает его тонкую шею рукой и шипит, как зверь: — Если ты ещё раз откроешь свой рот — я не только залью кислотой твои глаза, а ещё и выколю их. — через оставшуюся силу целует парня в распахнутые от недостатка воздуха губы. Антон отпускает хватку и улыбается. Пелена уходит с глаз. — Я тоже люблю тебя, малыш. Арсений улыбается в ответ. — И я тебя люблю, сильно-сильно!