.
22 июня 2020 г., 11:15
***
В мягком свечении ночника комната выглядела очень мягкой и умиротворяющей. Она всегда была приятной, но в такие моменты, как сейчас, его душа придавалась меланхолии и не подавала признаки жизни. Чужое сердце прямо под ухом бахало в своей клетке из рёбер, отдаваясь приятной пульсацией в голове. Эти звуки выбивали все мысли, заполняли собою поддавшийся усталости разум. Чимин наклоняется к засосу на чужом боку и мягко целует красный, еле заметный след. Юнги сквозь сон даже не пошевелился, но дыхание на секунду сбилось. Ему, наверное, щекотно, раз потом от того места волнами начали исходить мелкие мурашки. Чимин улыбнулся и ещё раз чмокнул красное пятнышко. Руки сами потянулись к чужому животу, его пальцы, прикасаясь к светлой коже совсем уж осторожно, невесомо, стали очерчивать абстрактные узоры и фигуры на проглядывающихся кубиках пресса. Мышцы Юнги напряглись, но он всё ещё не просыпался. С его губ слетел непонятный шёпот, а потом он сморщился и повернул голову в сторону Чимина. Чужое дыхание касалось макушки и слегка раздувало пряди. Чимин продолжал рисовать пальцем по чужому животу, пока Юнги заметно расслаблялся. Его лицо сейчас было безмятежным, спокойным, проглядывались синяки под глазами от усталости, а его руки, что обнимали чиминовы плечи, были покрыты мозолями и порезами. Раньше кожа у Юнги была мягкая и гладкая, а сейчас словно наждачная бумага: из-за архивной пыли, множества царапин от бумаги, и натёртых из-за постоянной работы с набором текста мозолей. Юнги уже полгода работал в редакции почти что на износ, а потом приходил уставший и валился на кровать без сил. Сегодня у него был выходной, Чимин приехал к обеду, как всегда застав Юнги в эти дни в постели. Старший выполз из-под одеяла на запах рагу и купленных Паком куриных шашлычков. Пока за соседней высоткой пряталось солнце, они сидели на кухне у открытого окна и говорили о всяком незначимом, а из гостиной доносилась тихая спокойная мелодия. К вечеру Чимин сидел на диване в обнимку с подушкой и смотрел фильм, пока Юнги что-то делал в ноутбуке сбоку. А потом, когда последний розовый луч света окрасил небо на горизонте, они сидели на кровати, перешёптывались о планах на следующую неделю, а в перерывах целовались медленно и тягуче, совсем уж лениво и под стать этому неспешному дню. Под ночь в этой комнате лишь тихие стоны и шорох одеял. Чимин цепляется за бледные плечи, пытаясь удержаться на плаву удовольствия, и тихо хнычет во влажную грудь, целует под ключицами. Он сосредоточен на родинках и капельках пота, стекающих вниз. Юнги целует его в припухлость под глазом и улыбается, когда они встречаются взглядами. Они дружили так долго, уже успели пересечь тот рубеж в кризисные три, семь и десять. Но только дружат ли они на самом деле? Со стороны может выглядеть так, что они очень тактильные или слишком привязанные друг к другу. Чимин, когда они все вместе с друзьями собирались у кого-то на выходных или в ресторанчике рядом с местом работы, всегда сидел рядом с Юнги, бывало даже мог положить свои ноги на его колени, положить голову на плечо. Старший был тем, кто отводил Пака домой, когда все выпивали, а тот и рад был пускать слюни на чужую шею. Хосок всегда называл их сладкой парочкой, но дальше это не заходило. Только Тэхён о чём-то догадывался, с умным видом бросая на них взгляды, когда Чимин поглаживал руку старшего под столом. Они никогда не говорили, что спят вместе, чем занимаются, когда ночуют «по-дружески» друг у друга, не рассказывали, почему иногда у них появлялись зацелованные губы прямо перед тем, как встретиться вместе за парой бутылок соджу в вечер субботы. Даже между собой никто и не говорил на прямую об этом. Это всего лишь секс, всего лишь поцелуи, всего лишь прикосновения между теми, кто после всего этого и не должен зваться друзьями. Когда же это началось? Никто не задумывался.***
Его всегда бесило то, как на протяжении всей его школьной жизни одноклассники и те, кто постарше, дразнили обидными словами. «Девчонка», «принцесса», «неженка», а с возрастом всё становилось только хуже. — Привет, я новенький. Не подскажешь, где тут столовая? — приятный голос выводит парня из раздумий, пока он подпирает своей спиной стену. — Я провожу тебя, — с добродушной улыбкой говорит Чимин, чтобы потом приглядеться к новому знакомому и понять, что тот до безобразия мил. Они пообедали вместе, и за едой узнали имена друг друга и так, по мелочи. — А ты мог бы меня проводить до кабинета биологии? Прости, если я тебя отвлекаю, — он чешет затылок и неловко улыбается. — Я правда не могу сориентироваться в этом здании. — Ничего страшного, — Чимин улыбается, игнорируя замеченные на себе взгляды своих одноклассников. Они перешёптываются за его спиной, а потом громко смеются, а Пак ёжится, но продолжает держать лицо. Чимин и не понял сразу по внешности его нового знакомого, что тот был на год старше, но Юнги совсем не просил его звать хёном. Он улыбнулся ему и помахал рукой, прежде, чем скрыться в своём классе. На следующее утро они встречаются за пару сотен метров до входа в школу, и идут вместе, разговаривая о мелочах. Совсем уж и не неловко, просто очень комфортно. Но Чимин боится, что и Юнги станет кидать ему в спину всякие гадости, смеяться над ним. А получилось так, что именно Юнги ударил в нос Чжеука и растолкал остальных парней, готовых наброситься на Чимина из-за пролитой на пиджак одноклассника воды. Протянутая изящная ладонь Мина говорила для Чимина о многом мыслимом и немыслимом. Наверное, это стало началом для вселенского покоя и одновременно ужасающей бури внутри мальчишки. Юнги не был хулиганом, но все считали его грубым и даже побаивались, потому что ругался он похлеще повидавших жизнь аджоси. Правда Чимин не понимал, почему когда они гуляли по школьным коридорам вместе, все расступались и смотрели странно. Его это заботило совсем чуть-чуть, но он не обращал внимание. Чимина перестали дразнить и издеваться, но он слышал недовольный шёпот. Теперь на переменах он всегда ходил с Юнги в дальнюю часть коридора на третьем этаже, где он сидел на подоконнике у раскрыто окна, пока ветер приятно обдувал спину и затылок, а Юнги стоял напротив и рассказывал забавные истории о своих друзьях из прошлой школы в Сеуле. На следующий учебный год Чимин знакомится с ещё одним новичком – Ким Тэхёном, а потом в их небольшую компанию присоединяется его старший брат Намджун. На новогодние каникулы они едут в Сеул, где Юнги знакомит всех со своими друзьями. Чонгук, Сокджин и Хосок принимают новых знакомых в свою компанию, а потом все они проводят время на Итэвоне и Мёндоне, проедая карманные деньги. Чимин уже почти заканчивал выпускной класс, когда Юнги приехал к нему из Сеула. Его родители вновь смогли вернуться в родной дом, а Мин поступил на факультет журналистики в столице. К своему другу Юнги приехал с небольшим опозданием в две недели из-за того, что долго сдавал сессию. Младший отговорил себя прыгнуть к нему с объятиями, но в итоге держал в своих путах друга достаточно долго, чтобы кто-то мог заподозрить неладное. Чимин так сильно скучал по своему первому настоящему другу, что не мог не сдержать слёз. Целых полгода для него были очень мучительными, и он старался наверстать упущенное, как мог. Сначала они прогулялись вместе с Тэхёном по центру их городка, а потом, когда Ким оставил их, вдвоём напились и как-то оказались в поле за пределами их района, даже сами не понимая того, как такое произошло. Это всё было не страшно, но сама атмосфера этого места имела определённый уют и их уединение на двоих имело свой шарм. Чимин много раз спотыкался и падал, но всегда врезался в спину друга. — Чимин-и, ос-осторожнее, — Юнги безрезультатно пытался сдержать икоту, и с каждой попыткой всё сильнее и сильнее хихикал под нос. — Юнги! — Чимин вскрикнул и свалился в высокую траву, зацепив рукой Мина за плечо. Старший при падении ударил его своим локтем в живот и заржал от того, как жалобно захныкал парень, прижимая руки к ушибленному месту. Всегда так – он с самого детства очень неловкий и неуклюжий, мог споткнуться о воздух или небольшой выступ, его коленки почти всегда счёсаны, а локти в шрамах и синяках. — Прости! — Ох… Синяк точно будет… — Чимин глубоко вздохнул и зажмурился от боли. — Ты маленькое недоразумение, — икота на удивление прошла. — Такой забавный, — Юнги приблизился к тому месту, где Чимин прижимал свои руки. — Маленькая Мисс Несчастье. Чимину чудилось, что голос старшего был похож на шёпот травы вокруг, он сливался с шелестом покачивающихся зелёных стеблей, а от этого казалось, что ему всё снится. Юнги не отодвинулся, только прижимался ближе и убрал маленькие ладони. Его губы коснулись кожи у пупка, он медленно и невесомо притрагивался до его живота, носом задирая край футболки. Юнги дошёл почти что до диафрагмы, медленными поцелуями орошая его девственную кожу, пока все мышцы сводило судорогой от приятных ощущений. Чимин теперь дрожал, хотя сейчас было лето, и затуманенным взглядом смотрел на чужую макушку. Совсем скоро он смог почувствовать запах чужого шампуня, когда Юнги уткнулся в его грудь и тяжело выдохнул. Чимин вздрогнул от того, как волна горячего воздуха коснулась тонкой кожи груди и сосков. Футболка скомкалась у самой шеи, живот с влажными следами от поцелуев обдувал ветерок. Чимин в нерешительности легонько опустил ладонь на чужую макушку, затем очень медленно и осторожно зарываясь в мягкие чёрные локоны. Юнги выдохнул ещё раз, только намного сильнее, и Чимин вздрогнул уже куда более ощутимо, потому что это было очень приятно. Над ними были звёзды, вкраплёные в чернильное небо, совсем иногда пролетали птицы. Кроны деревьев метались из стороны в сторону от ветра, гулявшего на высоте. Юнги, кажется, уснул, но в какой-то миг, когда Чимин хотел обнять друга по-настоящему, отодвинулся. В чужих глазах была вина и нерешительность с лёгкой вуалью стыда. — Мне не стоило это делать, — Юнги встряхнул головой и свёл брови к переносице, оглядывая оголённый живот Пака. — Прости… — Хён, — Чимин почему-то знал, что поступает правильно. Во всяком случае надеялся. Его пальцы обхватили лицо старшего, мягко поглаживая. — Хён, поцелуй меня. Глаза Юнги загорелись на миг, но это выглядело до ужаса красиво. Чимин запомнил этот его образ в своей голове. От внезапного порыва волосы Мина мгновенно запутались – Чимин пригладил его пряди и мягко улыбнулся. Взгляд старшего метался по лицу лежащего под ним парня, по его груди, по влажным губам и глазам, блестящим от света полумесяца прямо за его спиной. Юнги приблизился к мальчишке, пока тот всё ещё водил большими пальцами по его скулам. Хотелось запомнить всё в этот момент: каждую травинку, запах чужой кожи и ощущение лёгкого ветра, а в особенности дыхание друга, выражение его лица, каждую эмоцию, проскочившую в его умоляющем взгляде. Чимин заскулил от ожидания и переместил одну руку к старшему на шею, чтобы самому приблизить его лицо. Юнги сделал это быстрее, чем Пак смог прикоснуться ладонью к слегка взмокшей коже на шее. Их рты соприкоснулись в неумелом и дёрганном поцелуе. Мин кусал чужие пухлые губы, облизывал их, пока левой рукой поглаживал всё ещё оголённую грудь мальчишки под ним. Чимин застонал и приподнялся, чтобы соприкасаться кожей, иметь какое-то трение. Юнги забрался своим языком в чужой рот, проводя кончиком по зубам, заигрывая с чиминовым языком. Они целовались настолько порывисто и сумбурно, что слюна текла по щекам Пака. Юнги сжимал пальцами сосок младшего, прокручивая, а потом ловил утробные стоны, сцеловывая их с самых губ. Всё происходящее становилось похоже на то опьянение, из-за которого они здесь и оказались, только более сладостное. Чимин плавился, как масло на сковородке, дышал так, что мог прикоснуться до чужой груди, хотел продолжения этому до бесконечности, а потом они выдохлись. Старший приподнялся над ним так, что возрастающий полумесяц выглядывал из-за уха, а между ними тянулись нити слюны. Юнги облизнулся и вновь припал к чужим губам, лишь бы заполнить эту пустоту в ощущениях. Они выдыхались, тяжело дышали и смотрели друг другу в глаза, а потом целовались, проникая в сердца. Чимин задремал, продолжая по инерции шевелить губами, и так и не услышал, как Юнги любовно повторял прозвище, в следующие годы ставшее самым одновременно милым и колющим. Мисс Несчастье – Чимин настолько же мягкий, насколько и невезучий. Он так любил это невинное прозвище, таящее в себе столько боли мальчишки. Пак был невинным и несчастным, всегда оказывающимся не в том месте, не в то время. Только вот о сегодняшнем он не жалел. Мисс Несчастье – это его приговор и высший дар. Чимин умеет принимать подарки.***
— Юнги-хён, хватит! Хватит! — хохотал Чимин, прикрываясь ладошками. — Ленивых жоп не спрашивали! — Мин продолжал брызгаться водой из пистолетика. Футболка младшего уже успела пропитаться влагой и неприятно липла к телу, а сам парень носился по участку босиком от своего друга. Зелёная трава была мягкой и прохладной, щекотала лодыжки. А ещё там, по велению случая, оказался острый камень, на который успел наступить Чимин, пока нёсся со смехом не пойми куда, лишь бы подальше от старшего с его водяным пистолетиком и пальцами, которые обязательно защекочут его бока. — Ай-ай! Больно! Тц… — Пак чуть не налетел на Намджуна, который нёс в руках заготовки для их кемпинга в загородном доме семьи Сокджина. Хосок придумал учредить такую традицию пару лет назад, и все были дружно «за». У Чонгука первый отпуск на новом месте, Чимин пока, как бы не было прискорбно, в поиске работы, Юнги и Хосок на законном выходном, Сокджин вообще после выпуска даже не устраивался на работу, потому что «Я и так богат, зачем мне работа?», а Тэхён с Намджуном работают в семейном ресторанчике их дяди, поэтому им позволительно. Все они дружно собираются здесь, до отвала набивают животы и пьют, чокаясь за встречу. С возрастом они стали проводить время вместе только во время ужинов и пятничных попоек, но стараются не задумываться над этим. Всё же жизнь меняется, они тоже, меняются вкусы, мысли, блюда на их столе, но как ни странно, друг другу они не изменили. Дружили, дружат и будут дружить. Каждый надеялся на это. Тэхён идёт промывать ранку на стопе Пака, Юнги помогает остальным с приготовлением еды. Они все собираются окончательно только через час за общим столом, который вынесли из дома. Пахнет потрясающе, выглядит также. Каждый с пивом в руке поднимает бутылку вверх и с гордой улыбкой проговаривает «за нас». Все веселятся, едят и танцуют. Тэхён опять включает свою любимую песню, перевод которой даже не читал, а стоило бы. Намджун брезгливо закрывает уши и старается жевать громче, Хосок и Чимин устраивают заплывы в небольшом для таких целей бассейне, а остальные весело обсуждают свои бытовые темы и смеются над дрыгающимся невпопад Кимом младшим. К вечеру музыка становится громче, а их сознания более опьянёнными. Сокджин позаботился о своих тонсенах и прикупил алкоголя про запас, чтобы каждый из присутствующих не уехал на утро без головной боли. Так гаденько о своём хёне думал Юнги, пока, присев на стул, хватался за пульсирующую голову. Он точно перебрал сегодня, пытаясь запить в своём горле непонятный ком. Нарастал он слишком долго и слишком незаметно, чтобы потом странной болью вдруг пронзить его тело. Пиво, смешанное с соджу, помогло лишь на каких-то пару часов, ну а теперь Юнги мучило что-то непонятное. Оно и раньше сидело глубоко внутри, он это нечто прятал, запихивал под кровать, как ненужную вещь, лишь бы поскорее разгрести беспорядок. Всегда так делал, но сейчас в его голове мысленное пространство под кроватью было до отвала забито чем-то важным, да только Мин слеп до невозможности, ведь так и продолжает спать на ней. И «это» противно скребётся, когда под боком спит Чимин. Юнги смотрит на ребят, которые веселятся и танцуют, хохоча над собственными движениями. Чимин в шутку трётся о Хосока – они оба могли бы выглядеть, как пара, что встретилась в клубе в развязном танце, и через время они оба окажутся в одной постели. Правда, Юнги вдруг вспоминает тот день, когда они с Чимином решили выпить в клубе и размять кости. Он хотел бы сейчас стоять за спиной младшего и прижиматься также, как Хосок это делает в пьяном угаре, хотел бы водить руками по рёбрам и неторопливо целовать плечи, чтобы по чужому телу бегали мурашки, как это было тогда. — Юнги, Юнги!.. — тихо шептал он тогда, но Мин не слышал из-за громких басов – просто понимал по движениям губ. — Я лю… — свет погас, началась новая, более медленная песня, но те слова так и не дошли до его ушей. Через пару минут немых созерцаний его голова разболелась ещё больше, и он ушёл в дом за холодной водой и таблетками.***
— Хосок! Вы же работаете в одном здании! Ты должен знать, где он! — грозно причитал Чимин в трубку. Он угрожающе сопел и ждал ответа от друга. — У его отдела кажется должен был быть корпоратив, — размышляя, выдал Чон. — Не знаю, возможно я ошибаюсь. — Куда их обычно тащит Чонвон-хён? — Возможно в бар на соседней улице, или в какой-нибудь из ресторанчиков в двух кварталах выше. Я не знаю! — Хорошо, — Чимин бросает трубку и быстрым шагом идёт в сторону от офисного здания, где располагалось издательство Юнги. Пак зол и недоволен. Он пыхтит и сжимает кулаки каждый раз, пока в веренице разнообразных заведений ему не попадается на глаза компания коллег его хёна. Чимин уже почти потерял надежду, когда в очередном повороте узких извилистых улиц ему попадается ещё один ресторанчик и, наконец, внутри он замечает знакомые лица, но для вежливости у него не хватает сил и терпения. — Где Юнги? — спрашивает он достаточно громко, чтобы люди его расслышали. Чонвон – достаточно приветливый и весёлый начальник Юнги – оборачивается на него и показывает в сторону туалетов. Чимин уже собирается идти в том направлении, как слышит со стороны этого шумного застолья: — Он там не один. Не порть им малину, — лепечет парень, что облеплен со всех сторон в разной степени напившимися девицами, которые смущённо поддакивают этому через чур пошлому комментарию. Прекрасно, Юнги не берёт трубку, потому что нашёл развлечение на свою задницу. Тот парень даже поёжился от вида раздражённого Пака, ведь он был по-настоящему зол. Желваки были в напряжении, и вены на кулаках вздулись от чрезмерной силы, вкладываемой в его судорожные сокращения мышц. Чимин распахнул дверь так резко, что та ударилась о перегородку и протяжно заскрипела, отталкиваясь от стены. Юнги оказался в углу туалета в обнимку с какой-то длинноволосой девушкой, лицо которой находилось на уровне его шеи. Глаза его были слегка ошарашены резким звуком и появлением Чимина, пока его спутница и не вздрогнула, что-то вытворяя с чужой одеждой: она сжимала его чёрную рубашку у самого подола и натягивала так, что шея и острые ключицы были оголены. — Вот же идиот! Я ищу тебя, а ты тут прохлаждаешься, весело проводишь время, — рычал Пак, тяжёлой походкой приближаясь к другу. Внутри бушевала целая гамма чувств. К прошлой вспышке раздражения, что до сих пор не прошла, добавилась и необъяснимая злость, волной накатившая на него после увиденного. Эта злость вызывала зуд в руках и покалывание внутри, в самом сердце. Такого никогда не было, но Чимин считал это чувство отвратительным, и что связываться с этим он больше не хочет. Юнги испуганно глянул прямо тому в глаза, когда Пак всё же подошёл ближе. Возможно, в нём проснулось осознание всего, или взгляд младшего напугал достаточно, но он дёргано отодвинулся от девушки, и только потом Чимин увидел, чем же всё-таки занималась его спутница. Прямо под челюстью медленно краснел засос, проявляясь на светлой коже пока что просто небольшими пятнами. Это злило младшего ещё больше.***
— Прости меня, Чимин-а, — приглушённо шептал старший в щёку, пока медленно водил руками по чужой спине. — Я не хотел так напиваться сегодня… Чимин бросил вещи у стола и перевёл всё внимание на старшего. Они стояли посередине спальни Юнги в его квартире, Пак всё ещё был зол и не хотел признавать, что те лёгкие чмоки в челюсть подкупали его очень даже сильно. От каждого прикосновения губ по телу бегали мурашки, а внутри медленные волны наслаждения охватывали всё больше и больше пространства. Юнги попятился назад, потащив за собой и младшего. Они садятся на край кровати – Мин продвигается чуть назад, а Чимин садится на его бёдра, когда тот окончательно устраивается на месте. Он обнял старшего за шею, после того как Юнги снял его футболку, а потом ухватил пальцами за лицо и наклонился к месту, где засос от той девушки стал проявляться более явно. Они не обязаны друг другу в верности или послушании, они вообще друг другу ничем не обязаны. Чимина не должен ощущать что-то помимо тех дружеских чувств к нему. Но они, чёрт возьми, даже не договаривались о рамках дозволенного. Просто, как глупые дурачки, не обращали вообще никакого внимания ни на то, что происходит между ними, ни на то, что они должны это обсудить, как взрослые люди. После секса всё просто заканчивалось – не было ничего, кроме ощущения разрядки. И не должно было быть. Они просто спят вместе. Просто спят. Чимин провёл языком по метке, присосался губами, пока Юнги недовольно бурчал над ухом. Он не позволял оставлять следы на видных местах, но пусть теперь терпит. Чимин хотел этого, и почему же ему нельзя сделать так, как он хочет? Пак ведь позволял другу переходить его черту дозволенной нежности на что-то более грубое, когда Юнги нуждался в этой грязной ебле хоть на полу перед дверью. Было приятно и даже как-то слишком, но о вкусах не спорят. Чимину больше по душе другое, но ради хёна он запихивал свои вкусы подальше. Юнги лез пальцами в чужие штаны, и под звон ремня медленно водил ногтями по кромке белья. Чимин лишь глухо мурлыкал, но вспоминая всё, что было до, вцепился губами в шею, засасывая кожу. Почему он так злится? Пока парень обиженно оставлял свой засос, пуская в ход даже зубы, Юнги позволял это в силу каких-то странных чувств, перекатывающихся в груди, словно шары для боулинга. Его голова шла кругом, пока сердце в добавок к опьянению обуяла тревога и чувство, напоминающее сожаление после разбитой маминой вазы. Но потом эти размышления заглушил утробный стон, и как обычно это бывает с ним во время близости с Чимином, он забыл об этой вине, забыл о склизком сожалении содеянного, об испорченном для них обоих понятии дружбы, потому что когда его ладони касались чужих смуглых бёдер, он забывал что-то, что казалось важным и главным. Чимин закинул голову, отрываясь от своего возмездия на шее парня, которое уже расцветало оттенками красного и синего. Юнги водил большим пальцем по головке, чувствуя на щеках тяжёлое дыхание Пака. Его сердце колотилось в бешеном ритме, брови были изломаны и нахмурены, а пальцами он цеплялся за тёмные пряди на голове Мина, лишь бы не упасть назад от того удовольствия, что приносят ему чужие прохладные пальцы, проводящие по чувствительным местам с раздражающим знанием своего дела. Юнги, чёрт возьми, знал всё это и понимал, как задобрить его своими ласками. Именно от таких движений – нежных, долгих и тягучих, как густой сладкий мёд, от такого тёмного и тяжёлого взгляда, поцелуев на лице и шее – Чимин был готов забыть на какое-то время всё, лишь бы Юнги не останавливался. — Идиот… — шептал младший, пока Юнги вёл линию поцелуев от его уха к кадыку. — Бесишь!.. — вместе со стоном выпалил он, когда почувствовал, что кончики пальцев на ногах холодеют. Юнги хмыкнул ему в шею и ускорил движения своей руки, потому что стал ощущать, как мышцы бёдер Пака начали подрагивать. Всё это шло к тому, чтобы закончиться, но так сильно не хотелось возвращаться к обычным проблемам. Юнги медленно стал опускаться к чужой груди, зубами он царапал кожу, а потом в тот же миг прикасался мимолётным поцелуем, пока Чимин кряхтел в его объятиях, недовольный тем, что Мин замедлил темп. — Бесишь… — смотря прямо в глаза, прошептал он, пока Юнги развязно улыбался, показательно медленно проводя ногтями по всей длине, убирая руку. Чимин зашипел, но старший с полуулыбкой вернул руку, нежно проводя пальцами, будто щекотал парня также, как это делал Чимин, пока тот спал. — Бесишь… Круг наслаждений замкнулся, ощущения снова вернулись в самое начало, словно внутри стоит заезженная пластинка. Юнги продлевал ему удовольствие, пока сам чувствовал те же эмоции от того, что мог снова и снова целовать его кожу и держать в руках возможность сделать ему приятно. Он часто останавливался, чтобы дотянуться языком до сосков, слыша возмущённые, но всё же стоны удовольствия, или чтобы переместить руку со спины на ягодицы, а другой рукой сжать член у основания, губами пройтись по линии перехода шеи в плечо, где у младшего были самые чувствительные места. Эти ласки были для них тем, что могло заменить полноценный секс, и совсем не важно, что всё сегодня доставалось только Чимину. Старший понимал, что виноват перед ним даже сквозь возбуждённый барьер из мыслей про соблазнительный вид друга, который сейчас сидит на его коленях и тихо постанывает от удовольствия. По началу Юнги думал, что он сдерживался, что стеснялся его, а потом понял, что громким Чимин бывал только когда кричал на него. Он в принципе был воплощением тишины – тихо передвигался, тихо говорил и тихо трахался. Но Мин был уверен, что он умеет кричать громко: на него, когда по-настоящему зол, и когда терпит боль, которую сам скрывает. Чимин обвиняет его в том, что он таит что-то за пьяными похождениями последние полгода, а Юнги уверен – в его тонсене есть то, что кричит на ультразвуке и оглушительно воет, но ни он, ни другие не в силах расслышать и понять. — Минни, — тихо причитает старший, когда чужое лицо морщится от волны блаженства. Парень мечется в объятиях, скулит и тяжело дышит, беззвучно открывая рот. Его ноги напряжены, а спина покрывается влагой. Юнги зарывается в его волосы и, как бы ему не хотелось поиздеваться над таким раскрытым и откровенным Чимином, он не сбавляет темпа, лишь бы чувствовать попытки младшего удержаться за него, прижаться ближе и увеличить ощущения приятной волны. Чимин кончает в чужой кулак под сбитое дыхание Мина и свой тихий скулёж, задерживая дыхания на самом пике. Чёрная рубашка в белых каплях, Юнги дёргано впивается в пухлые губы тонсена, одновременно с этим шумно вдыхая воздух. Чимин всё ещё чувствует ту волну прекрасного наслаждения, потому что хён не убирает руку, а всё ещё продолжает выжимать из уставшего парня последние остатки его сил и удовольствия, пока одновременно с этим втягивает в глубокий поцелуй, не лишённый той нежности, которую сам Чимин так сильно любит. Его ноги уже онемели от неудобного положения, но Юнги придерживает его за поясницу, чтобы тот не двигался, а потом привстаёт, уложив его на кровать. Чимин расслабленно вытягивает ноги, пока старший, прокладывая теперь уже полноценные поцелуи по груди и животу, снимает с него штаны. Он вытер руку о свою рубашку и бросил её куда-то в сторону шкафа. Чимин дёргано метался под чужими губами и руками, которые знали, где и как принести удовольствие. Своим ртом он заново целовал давно исследованные участки кожи. Свет горел только в коридоре, и сейчас освещал лицо совсем уж плохо, нежели тогда, когда Пак сидел на его коленях. Сейчас лёгкий слой пота на его лбу и шее слегка блестел, на тёмных волосах переливались отсветы, и именно сейчас он захотел провести по его мягким прядям рукой. Чимин уговаривал своего хёна почти целый месяц пойти на ламинирование, ведь тот испортил их краской. Тонкими пальцами он поглаживал пряди, пока Юнги медленно опускался ниже. Чимин принял его извинения, но неохотно, а сейчас догадывался, что парень хочет сделать. Мин через время после того, как вдоволь заслюнявил его живот и поигрался с сосками, опустился ниже. Его глаза смотрели так соблазнительно, говорили «Ты доволен, сладкий?». Чимин закусил губу, наблюдая, как старший, не прерывая зрительного контакта, облизнулся и опустил голову на его член, сразу начиная водить языком по кругу. Чимин прогнулся и рвано вдохнул, поворачивая голову в сторону зеркальных дверц шкафа. Он видел в отражении их, лежащих на помятом покрывале, своё лицо и то, чем они занимались. Те движения головы Юнги, за которыми он наблюдал как будто бы со стороны, возбуждали всё больше, пробуждали в нём желание и страсть. Парень извивался, стараясь контролировать движения бёдрами. Юнги прижал его коленки к кровати и отстранился, поднимая глаза к покрывшемуся испариной лицу младшего. Они будто бы играли в гляделки, и этот хитрец, не мигая, снова опустился обратно. Чимин проиграл, когда закатил глаза и вжался затылком в матрас. А потом его затуманенный взгляд снова вернулся к зеркалу. Этот вид вселял в него возбуждение, но и ещё что-то странное. Важная мысль крутилась прямо на языке, но эту фразу он так и не произнёс, потому что задержал дыхание ещё на первой букве. Юнги заставил кончить снова, а потом ещё несколько раз, пока всё двигался и двигался губами и водил кончиками пальцев по бёдрам и животу. Чимин бессознательно хотел произнести что-то важное, или хотя бы понять, что хотел вообще сказать, но каждый раз с губ срывался задушенный стон, а в уголках глаз блестели слёзы, когда в отражении он видел своё лицо – ему наверное чудилось, но оно выглядело таким измождённым, но с толикой наслаждения. Он видел своё тело, которое дрожало под чужими руками, видел пот и пятна на покрывале от своей спермы.***
Юнги уснул уставшим и вымотанным, со своим собственным нерешённым возбуждением, но на протесты Пака отмахнулся. Чимин притворился, что уснул, а сам вышел из комнаты, захватив по пути испачканную одежду и покрывало. На улице глухая летняя ночь, он уселся на кухне за закрытой дверью, в своей растянутой футболке, которую оставил в этой квартире ещё давным-давно, заварил себе кофе и открыл окно настежь. На высоте тринадцатого этажа не водились комары, поэтому он смело облокотился о раму, свешивая свои ноги с подоконника. Сбоку он поставил пепельницу и поджег кончик сигареты Мина спичками. Когда минутами ранее он запихивал испачканную одежду в стирку, вдруг чуть не завыл от осознания. Слёзы начали беззвучно капать на ткань, а потом и по собственным щекам и шее затекать под футболку. Чимин, глядя на черную ткань покрывала, вдруг произнес полушепотом «Я люблю тебя…». А дальше захотелось не просто покурить у открытого окна на тринадцатом этаже, а сброситься вниз. Он глотал слёзы и шмыгал носом, осознавая всю суть. После этих мыслей пришло осознание, которое хоть и освободило неожиданно много места, но теперь всё по-другому. Теперь всё вдвойне ужасно. Никотин заставляет голову кружиться, рукой он закрывает рот, чтобы не быть слишком громким, и плачет от безысходности. Юнги видит тень фигуры в щели под дверью. Он ведь плачет из-за него, из-за того, что больно на сердце. И всё же Мин не понимает, почему так стыдно за всё. Он хочет вернуть время назад и не целовать своего друга, не молчать столько лет. Он считает это ошибкой с привкусом сладкой карамели, от которой потом развивается кариес. Всё прогниёт, когда они дойдут до самой высокой точки. Всё медленно приближалось к тому, чтобы стать именно тем страшным кошмаром, который люди не хотят испытывать в реальности – стать воплощением боли и сожалений. Его Мисс Несчастье льёт слёзы за их ошибки, а в придачу к этому и он глушит стоны в подушке. Чимин плачет от осознания того, что любит, а Мин сегодня вновь расцеловал его кожу. Он не может противиться, он бы и сейчас принял бы все ласки. С самого начала он тянулся магнитом к хёну.***
Каждый день теперь его терзают чувства, или скорее их отсутствие. Он хочет быть жизнерадостным, но мало что получается, ведь всё, о чём он думает – лишь маленькая часть того, как на самом деле обстоят дела. Чимин ходил на собеседование по несколько раз в день, и все ему отказывали, замечая несобранность и апатичность парня. Он сам понимал, что не выглядит в данной ситуации надежным работникам, но что его может отвлечь от тех мыслей, которые прокрадываются под вечер в его уставшую голову. Он покупает уже третью за неделю пачку сигарет, сидит на кухне вечером и курит до тошноты. Юнги не звонит и не пишет, они пропустили свои запланированные обеденные перерывы вместе, и старший не звал к себе, хотя живут они не так уж далеко друг от друга. Сегодня Чимин решил полежать в горячей ванне и расслабиться. Он погрузился в воду по самый нос, закрывая глаза. Его волосы медленно отмокали в воде, кожа розовела и согревалась. Вода всё текла и текла из крана, эхом до его ушей доносился звук потоков, медленно распространяющихся по ванне, как вода шумела и утекала в дополнительный слив, не превышая допустимый уровень. Эти звуки усыпляли его, успокаивали получше уже надоевших сигарет. Ему нужно было подумать, придти в себя и побыть в тишине от мыслей и переживаний. Совсем уж немного для него, но очень важно. Теперь, когда до него дошёл весь ужас, он наконец задумался. Что он делал все эти года? Как вообще мог жить с этим, даже не обмолвившись со своим другом конкретными словами «Без чувств, просто секс». Возможно, всегда, еще с самого первого поцелуя на поляне, с первого минета на день рождения в подсобке универа они подразумевали в своих действиях этот контекст. Возможно, на какой-то из студенческих вечеринок Юнги и сказал это вслух, но они там всегда были пьяными. Что не отнять у их взаимоотношений, так это всё же оставшаяся дружеская поддержка, их единство и взаимопомощь. Всё-таки взаимосвязь длиною в десять лет давала о себе знать. Они всё ещё дурачились, находясь в своей компании, и веселились так, как будто больше не встретятся. А ещё целовались так, что губы болели, когда нужно было расслабиться, делали приятно не только себе, но и друг другу. А потом утром просыпались и вели себя как будто вчера вечером не стонали в чужие губы, а смотрели фильм и ели пиццу. Обидно, что именно сейчас это стало проблемой, когда уже было нанесено достаточно вреда. Чимин не любил боль, а поэтому мог предотвратить всё, во что в итоге вылилось их постельное приключение. Сейчас он задавался вопросом «Почему я захотел поцеловать его?». Чимин же ведь считал его своим другом, но с радостью принимал Юнги в жаркие объятия. А выходит, что сердце-то трепетало не от дружеских чувств, а чего-то большего. Может быть это было с самого начала, но ему никто не сказал, какой должна быть любовь. Мама всегда говорила отвязаться от неё с этими вопросами, а сестра гоняла и дразнила. Сейчас же, оглядываясь назад, он думает, что мог бы всё понять тогда, но плюнул на чувства, потому что Юнги был другом. Он так считал и попросту не мог, боялся рассказать, запихнул чувства в самые закрома. Теперь можно с гордостью сказать, что проебался. Но зато проебался красиво, эффектно, смотря себе в уставшие глаза своего отражения, пока Юнги отсасывал ему четвёртый раз подряд. А сейчас, в этот конкретный момент, хочется просто утопиться, но сил не хватает. Он лежит на поверхности воды с закрытыми глазами, его разум дремлет, уставший от переизбытка плохих мыслей. Ему просто хочется поспать… — Чимин-а! Эй!.. — шторка ванной двигается, а из открытой двери до его голых плеч доходит прохладный ветерок. — Эй, Чимин! Чимин! Ладони Юнги, он сразу узнаёт их, прикасаются к коже, а Пак медленно и в прострации приоткрывает глаза. Этот человек, хоть он и ужасно хотел увидеться с ним на этой неделе, приносит боль. Ожидаемо, но терпимо. — Я ужасно испугался! Ты не открывал дверь, — такой любимый голос доносился сквозь воду в его ушах эхом. — Ванна холодная, вставай, — Чимин и не заметил, что она настолько остыла. — Я просто уснул… — прошептал Чимин, приподнимаясь. — Согрей меня. Пак вытянул руки вверх, чтобы ухватиться за чужую шею. Юнги смерил его лицо взволнованным взглядом, а потом снисходительно улыбнулся и вытащил парня из воды, наплевав на то, что его одежда промокнет. Чимин, как только оказался на ногах, снова ухватился за хёна, повиснув на нём, его пальцы копались в волосах, он забрался мокрыми ладонями ему за воротник и стал целовать скулы, пока старший нёс его до кровати. На полу осталась мокрая дорожка из воды, стекающей с волос и тела Чимина, такой же мокрой стала одежда Мина. Они уже сидели полностью голые, когда в глаза Юнги светили последние лучи солнца. Он прикрыл веки и перевёл взгляд на блестящее от влаги лицо его друга, на подрагивающие ресницы и бледные щёки. Сколько не смущай этого парня, его лицо всегда относительно бледное, только пьяный румянец мог касаться его мягкой кожи. Чимин по-настоящему красив, он стал только привлекательнее со времён своего детства. Те, кто посмели в школе его хоть пальцем тронуть, ходили с синяками на рёбрах, но Чимин не знал об этом. Те, кто распускали слухи о милом мальчике, светили фингалами, идя по школе, но Чимин не знал об этом. Те, кто оскорбляли его в университете, ходили, вот удивление, с синяками на лице и рёбрах, но Чимин не знал об этом. Пак не знал о многом, и не должен был, ведь он бы разочаровался в нём. Просто Юнги должен был поступать так, чтобы отгородить его Мисс Несчастье… Сегодня Пак какой-то странный, отрешённый. Обычно при встрече дома они говорили о своём дне, ужинали, а теперь Чимин обратился к нему первым, со странным взглядом, будто умоляя. Они не всегда пробовали это, но сейчас тот сидел на его бёдрах, насаживаясь так резко, и как бы подумал Юнги, слишком противоречиво для его требующей ласки натуры. Они даже не сделали и половины своих привычных ритуалов, не «размялись». Чимин сам растягивал себя и наносил лубрикант на член друга. — Я… — Чимин задыхался, смотря в глаза напротив. — Я… За сегодня Чимин ни разу не отвёл взгляд, не прервал их зрительный контакт. Юнги специально опирался на вытянутые руки, чтобы быть к нему ближе. Внутри он знал, что именно этого сейчас хотел его друг. Пак двигался неспешно, но резко, дышал через чур громко и постанывал прямо в губы, пока они снова играли в гляделки. Юнги всё же думал, что что-то не так, но не мог отвести взгляда. Рукой старший помогал ему двигаться и поддерживал за талию, а когда всё же пик его наслаждения прошёл, помог достичь этого и Чимину. Младший слегка расслабился, устало опустил руки на плечи, округлил спину и прижался своим лбом к чужому. Его глаза открыты и всё ещё направлены на него. Он что-то говорит ими, но Юнги, увы, не понимает. Хотел бы он понимать этот взгляд, но даже с таким багажом их дружбы за плечами не может. Или не хочет, боится. — Юнги, — выдыхает он. — Юнги… Парню страшно ответить. Он видит в глазах напротив немой ответ, предпочитает не понимать. — Что? — совсем тихо шепчет он, почти что одними губами. — Юнги, — чужие глаза наконец закрываются, но сразу же оттуда текут резко появившиеся слёзы. — Нет, — легко машет он головой, не желая слышать. Он не хочет услышать это сейчас. — Я… — Пож-пожалуйста… — сломано умоляет старший. — Юнги-хён, я не могу. Мне больно… — Минни… — Я люблю тебя, хён. И мне больно. Больно им обоим.***
Минха ведёт машину их отца довольно хорошо и плавно, проезжая по горному серпантину и извилистым дорогам на склонах. Чимин бросает недовольные взгляды на её профиль, но девушка, которая старше него на два года, не обращает внимание. Их отношения всегда были натянутыми. Она приехала прямо посреди недели и сказала собираться, потому что мать требовала, чтобы тот вернулся домой на время. Чимин отмахивался от этой поездки год, и каждый раз придумывал новые отговорки и причины. Видимо, терпение его любящей порядок матери закончилось. Сестра была похожа на неё, а от этого его нахождение в родном доме было вдвойне невыносимо. Раньше-то его отвлекал Юнги и Тэтэ вместе с Намджуном. Он уходил из дома утром, а возвращался под ночь. А что сейчас? Его не спасут от нотаций, ограничений и упрёков, хотя он уже взрослый человек. Юнги теперь его не отвлечёт. В тот день, когда Чимин признался, ночью он вырвал из рук Чимина нож, которым тот собирался совершить что-то, что даже сейчас не осознаёт. Юнги дал ему пощёчину и даже не стал извиняться. Чимин бы тоже не стал этого делать. Но потом снова неделя молчания, пропитанная тишиной в его голове, в квартире, но бурей в душе. Слишком уж много событий на один конкретный временной период. Теперь кажется, что хуже и быть не может. Но нет, у порога стоит не только его мать, но и отец. Оба смотрят так, что хочется провалиться под землю.***
— Хён, хватит пускать слюни мне на плечо! От тебя плохо пахнет! — ворчал Тэхён, опираясь спиной на автобусную остановку. Юнги напился в баре недалеко от их с братом ресторанчика. Он зачем-то решился забрать этого пьяного нюню и отвезти домой. Такси долго не ехало, а Юнги всё ныл и ныл о чём-то, в его заплетающейся речи было только одно неизменно – «Чимин такой красивый», «Чимин такой милый», «Я такой идиот». — Я не пойму, хён, может быть ты уже одумаешься на счёт этого? — Что «этого»? — медленно и устало хрипит Юнги. — Ты сам знаешь. И я знаю. И, возможно, остальные тоже. — Тэтэ, не говори глупостей. — Это ты глупый. Вы оба. Оба такие глупые… — Я не могу до него дозвониться, — всё же чуть погодя, говорит Мин. Он достаточно размышлял над всем этим на своих одиночных попойках уже как полгода. Ещё этой зимой до него стало доходить. — Его забрала сестра. Он уехал к родителям. — Это плохо… — Да, он жаловался мне, что не может там находиться. — С Чимин-и не должны обращаться так, как это делают они… — в своих словах он имел ввиду родителей, но потом резко осознал, что относился к нему также. — Господи, не смей развешивать на меня свои сопли! Фу! — завизжал Тэхён, когда Юнги уже собирался высморкаться в его кофту. Глаза были на мокром месте и совсем уже ничего не видели. — Протрезвей и езжай к нему. — Ага… Он ещё давно стал понимать кое-что очень важное.***
Уже август… Сколько лет прошло с того момента, как они впервые поцеловались на этом поле? Здесь полкилометра до дома Чимина, и ещё несколько до дома бабушки Чхве, у которой Юнги тогда жил со своими родителями. Прошло так много времени с тех пор, когда они были подростками. Сейчас он помнит тихий голос Юнги, который рассказывал ему всякие смешные истории и свои мысли о будущем. Его хён хотел работать в издательстве редактором, писать свои статьи и рассказы, и он идёт к этому прямо сейчас. Его мысли достойны того, чтобы остаться материальными. И он достоин того, чтобы его мечта сбылась. Чимин поддерживал его вопреки всем тем, кто говорили ему идти по стопам отца и быть адвокатом. Юнги был умным, безусловно, но всё равно немножечко глупым. Чимин просто хотел, чтобы всё было по-другому, получше. Юнги попросил его подождать немного. И он ждал уже две недели. А внутри всё также неспокойно, совсем не так, как он ожидал. Мысли глушат всё, так ещё и Минха донимает его, когда родители уезжают из дома. Её мания контроля распространяется на всех, включая мужа, но они развелись год назад (возможно из-за неё самой, но она говорит, что он изменил ей). Сейчас Чимин припоминает, как когда-то Юнги всё-таки начал встречаться с девушкой. Это был второй или третий курс его обучения, они провстречались недели три. Чимин и не видел-то эту девушку почти, но потом Сокджин показал фотографию, где они стояли втроём, и честное слово, Чимин подумал, что эта девушка очень похожа на него самого. Тогда его посещали дурные мысли, но ничего из этого не дошло до его памяти в нынешнее время. Совсем уж странная тогда была пора в его жизни. Ветер мягко касался его кожи, приглаживал высокую траву. Луна выглядывала из-за небольшой рощи и резанной линии крыш домов. В его родном городе дышалось немного по-другому, но всё же здесь было слишком много воспоминаний. Осан на каждой из улочек хранил кусочек его детства, ведь кажется, что они с ребятами прошли каждый квартал. Этот город хранил в себе воспоминания о его первой любви. Любви, о которой он даже не догадывался до недавних пор. Десять лет прошло, а он так и не признал этого. Юнги тоже. Может быть и хорошо, что он не дал свой ответ сразу. Чимину нужно привыкнуть, смириться с тем, что всё, чем он жил, в одночасье окажется далеко и навсегда. Они оба были по-особенному близки, хранили свой секрет, как могли, даже друг от друга. Они хорошо постарались, с них хватит. Со стороны его дома он заметил фигуру. Здесь часто выгуливали собак, а иначе бы это было странным, поэтому, не заметив последней поблизости, Чимин напрягся и стал оборачиваться по сторонам. Никого. Только ветер, большое плоское пространство, высокая трава и он сам с собой и своими переживаниями. А потом силуэт стал казаться знакомым и родным. Это был Юнги. Или мираж. Может быть ожившее воспоминание? Раньше они много раз здесь гуляли. Старший приближается достаточно спешно, почти что бежит по мелким бугоркам сквозь высокие стебли. Чимин ждёт на месте, недоумевая, как он здесь оказался. Он рассчитывал на телефонный звонок, а раз тот появился здесь, то значит, что дело принимает другие обороты. Юнги точно скажет ему, что всё кончено раз и навсегда. — Привет, — он выглядит помятым и напряжённым. Точно всё кончено. — Привет, хён… Юнги ковыряет землю ногой и растерянно мечется по округе взглядом. На него тоже накатили воспоминания от здешних мест. — Я приехал специально для того, чтобы поговорить, — Чимин съёжился. — Хорошо, может быть пойдём? Ты ужинал? — Нет, Чимин-а. Нужно поговорить прямо сейчас. — Ну что же, хорошо… — он опустил голову и сам принялся рассматривать травинки под ногами. — Я тебя слушаю. Чимину страшно. Он не хочет слышать того, что ему скажут. У него есть план для отступления – благо вокруг целое поле. — Я понял кое-что за это время. Сейчас я понимаю, что всё-такие проебался. Кажется, я ждал свой идеал всю жизнь, но пришёл тот ко мне сам, а я не успел этого заметить. — Я не тот, кто был тебе нужен? — Нет… Знаешь, я не такой человек, который будет привлекать окружающих своим энтузиазмом. Я верил, что тебе нужен такой же, как и ты – более позитивный и надёжный человек. — Откуда ты знал, кто мне подходит? — изумился Пак. — Прости, но я так думал. Мы никогда об этом не говорили, — Юнги тихо перевёл дыхание и взглянул на Чимина вновь. — Прости, но ты не тот человек, который, как я думал, полностью мне подходит. — Хм, хорошо… Я понял тебя, Юнги-хён, — Чимин горько улыбнулся. — Не ты один ошибся. Я даже не понимал, что всё это время любил тебя. Я уйду, чтобы не мозолить тебе глаза. Я… — парень поклонился Мину. — Пока, хён. Чимин отступил на шаг, и быстро развернулся на пятках, чтобы поскорее скрыться подальше отсюда. В ту же секунду, как на него перестал падать чужой взгляд, покатились слёзы. Дорожки от них обдувал ласковый ветерок, словно успокаивая его разбитое сердце. — Стой!.. — Юнги стал догонять его, а потом прикоснулся к предплечью. — Нет, хён, не надо, — Чимин вырывался. — Чёрт возьми, стой! Старший одёрнул парня так, что тот резко развернулся и запнулся о свои ноги. Чимин стал заваливаться назад, придерживаемый за руки старшим. Юнги мягко опустил его на землю, не обращая внимания на попытки того вырваться из хватки. Юнги лёг на него и уткнулся в шею, вдыхая запах порошка от чужой одежды. — Ты не дослушал, — глухо бормотал Мин в кожу плеча Чимина. — Не хочу, — тихо отозвался парень. Склонившиеся от порыва ветра стебли щекотали им руки. Неполная луна поблёскивала вверху. — И всё-таки. Я хотел себе выдуманного человека, который будет любить меня, даже если меня не будет так много в его жизни. Меня и так не будет в жизни этого человека… — Юнги приподнял лицо и взглянул в глаза младшего. — Я забыл, что переехал к тебе из своего скучного и хмурого существования. Я буду, да что там, я и так люблю в тебе всё. Мы ведь уже знаем друг друга так давно, зачем искать кого-то, чтобы потом заново сближаться. Мне уже достаточно тебя. Мне никто не нужен. — Это был твой самый многословный монолог, ты знаешь? — Чимин усмехнулся, зажмурив глаза – в самых уголках там блестели слезинки. — Знаю, — выдохнул он. — Прости, крошка. Я так давно не чувствовал что-то настолько яркое. — Ты ужинал? — Нет, — Юнги мягко улыбнулся и поднялся на ноги, подавая руку. Чимин встал при помощи старшего, но не отпустил чужую ладонь. Они переплели пальцы, медленно вышагивая по полю. Над их головами светила луна, всё ещё наблюдая за их душевными порывами, как и десять лет назад. Ей всегда достаются самые романтичные истории, которые она хранит в своих недрах.
Примечания:
Да, знаю, с опозданием на один день, но всё же с:
