Pets

Вентилятор лениво ходил из стороны в сторону, пытаясь охладить комнату хотя бы на пару-тройку градусов, но все его отчаянные попытки были тщетны. Не спасали ни открытые окна и двери, ни кондиционер, который вообще полетел из-за требовательности своих настырных в желании не умереть от жары хозяев, ни мороженое, ни веера — ничего. Ровным счётом ничего не могло помочь пережить эту невыносимую духоту, которую вместе с дождями принёс Цую, хотелось умереть прямо здесь и сейчас. Не было ни то что желания обниматься с любимым, не исчезающего 24/7, не было желания даже двигаться, чтобы сохранить хоть какие-то остатки нужного сейчас холодка. И оба считали это чертовски несправедливым, но переплачивать счета за воду ради холодного душа ни у кого не горело, поэтому они лишь устроились по обе стороны дивана, периодически обмахиваясь, но сил не было даже на это. И в голове каждого только и крутилась мысль: «Когда же это дерьмо закончится?» Не хотелось вообще ничего. В квартире было тихо, от соседей их отделяла звукоизоляция, за окном опять шёл дождь, и это начинало прилично бесить их обоих. Акутагава тяжело вздохнул, делая особо сильный взмах веером. Голова измученно повернулась на парнишку с другой стороны дивана, а глаза вновь прошлись по практически оголённому телу, которое прикрывала одна лишь юката, кое-как завязанная на слабый узел. Если бы не эта жара, он бы давно трогал не только глазами, но сил не было даже на посмотреть, куда там потрогать, тем более, что Накаджима сам та ещё печка, и его трогать сейчас будет буквально так же неприятно, как и пойти на горячие источники в такую жарищу. И это было ещё более несправедливо. — Слушай… — язык еле ворочается, но внезапная идея, сумасшедшая, сейчас совсем неуместная, вдарила по голове, как молот по наковальне. — А давай заведём какого-нибудь домашнего питомца? Аметриновый уставший взгляд смотрит на него именно так, как он и думал. Во взгляде так и читается: «Тебе крышу совсем снесло от этой жуткой духоты?» Но всё осталось в пределах взгляда, и Ацуши лишь подпёр голову рукой, скептично смотря на брюнета. — Тебе мало того, что ты заводишь меня, так ты хочешь завести ещё кого-то? — Рюноскэ даже не переваривает полученную информацию, зависая на добрую пару минут, но смысл сказанных слов всё же доходит, и он крайне недовольно смотрит на детектива, чуть хмурясь. — Джинко, ещё одно слово, и ты полетишь в окно, — блондин лишь обиженно фыркает, демонстративно отворачиваясь. Он ему, значит, и готовит, и вещи стирает, и плату за квартиру пополам делит, и любит бескорыстно, и ласку дарит, и все первые разы отдал, а ему вот такое? Просто прекрасно, ему уже начинать собирать вещи и съезжать обратно в общежитие к Кёке? — Ладно-ладно, котёнок, не дуйся, — мафиози закатывает глаза, всё же подъезжая ближе, и обнимает за талию, легонько тычась носом в горячую шею. И юноша улыбается, прижимаясь щекой к смоляным волосам, ластясь. И как на него можно долго дуться, когда он идёт на такие жертвы ради него? Самолично сделал шаг к нему, обнял и уткнулся носом в шею — это точно стоит прощения. В такую-то жару. — Мне мало одного тебя, солнышко, — всё же тихо произносит тёмный эспер, осыпая тонкую липкую кожу поцелуями. — И всегда будет мало, я никогда не смогу насытиться тобой, моё сокровище, — ладонь всё же оглаживает бедро, и они оба такие потные, что становится просто плевать на весь дискомфорт. Долго бы всё равно не продержались, и так пот градом стекает, уже не страшно. — Но давай заведём зверюшку, пожалуйста. В квартире слишком тихо... И скучно... Накаджима мягко улыбается, обмахивая их двоих одновременно, чуть жмурясь от приятных поцелуев в шею. И он вроде как и не понимает, с чего у Акутагавы появились такие резкие стремления к домашним зверям, а, с другой стороны, он вроде как и согласен, что вдвоём им в квартире попросту скучно. Особенно сейчас, в отпуске, когда денег после покупки новой кухни на любую путёвку или поездку хоть куда-нибудь, даже самую дешёвую, кот наплакал. Но он не согласен со многими вещами. Пусть это и будет звучать, в какой-то степени, грубо, но молчаливостью он не отличается. — Ещё одного представителя семейства кошачьих я в доме терпеть не буду, дорогой, — категорично заявляет Ацуши, обнимая Рюноскэ за шею и жмётся ближе, прикрывая глаза. — За собакой я ухаживать не буду. О рыбках можешь забыть. С черепахами я возиться не собираюсь. Канарейки и попугаи слишком крикливые, даже не думай. Экзотики в квартире хватает и в виде меня, — парень уже хочет продолжать, но его прерывают вздохом, таким обречённый и понимающим, что его идею сейчас просто растопчат в пыль, не оставив ничего. И он согласен с Накаджимой, в той или иной степени, но ведь тот мог бы хоть немного и поддержать его, а он даже надежды не даёт. И в расплавленной от высокой температуры голове перебираются разносортные идеи, но всё сводится в отказ. Грызунов Ацуши просто боится: мышам и крысам в доме не место, и его с ними попросту выпрут на улицу. Белки такое себе удовольствие. Но должен же быть хоть кто-то… — Хомяк… — задумчиво тянет мафиози, устраивая голову на плече возлюбленного. Самый оптимальный вариант. Не крыса, и не мышь, и не белка, и не бурундук, и, вроде, много стоить не должен. Наверное. — Хомяк? — детектив чуть дует губы, задумываясь. Левая рука перебирает чёрные прядки, вплетается, прочёсывая слипшиеся от пота локоны, и он в своих размышления даже не слышит чужой тихий стон от массажа головы. — Сидит себе в клетке, бегает, никого не трогает, только пищу с водой менять, да чистить жилище… — Ацуши задумчиво накручивает на палец длинную чёрно-белую прядь, заправляя за ухо Рюноскэ. — Хомяк так хомяк. Хорошо. — Когда пойдём в магазин, сладкий? — парень блаженно стонет, поддаваясь ласковым рукам, и Накаджима легонько усмехается, замедляя движения. — Пойдём? Нет, милый, ты захотел зверюшку, тебе за ней и идти, — юноша рушит и эти надежды, заставляя хмуриться. Ну что за ребёнок... — Но я умру от жары! — Акутагава пытается найти хоть какие-то аргументы, но понимает, что их нет, и Ацуши тоже прав. Но желания мотаться в одиночку в зоомагазин одному у него тоже как-то не имеется. — Мы не давали клятвы умереть в один день, знаешь ли, — издевается блондин, но сдаётся под недовольным адуляровым взглядом, цыкая. — Завтра сходим за твоим хомяком, дорогой, завтра, не переживай,— и его валят на диван, целуя в первые попавшиеся места, заставляя широко улыбаться и кусать губы. — П-прекрати, зоофил несчастный. — Что ты там говорил про то, что я тебя завожу, Тигрёночек? — наглая рука развязывает оби, раскрывая, заставляет щёки зардеться. — Хэй! Жарко же!.. Будто это их когда-то останавливало. И ему ничего не остаётся, кроме как притянуть ещё ближе, глубоко целуя, завалить обратно на себя и тихо прошептать в губы «Я тебе это припомню». И Рюноскэ лишь улыбается, зная, что ничего ему не припомнят. Уж точно не Ацуши.

***

— Напомни, пожалуйста, зачем нам четыре хомячка Роборовского? — Накаджима скептично обводит взглядом радостных и безостановочно бегающих по оборудованному террариуму зверьков, совсем легонько стуча ногтем по стеклу, привлекая внимание, но тщетно. Те слишком увлечены изучением аттракционов в своём новом доме, им не до какого-то блондина за стеклом. Взгляд всё же лениво скользит по чеку, и у него расширяются глаза, едва не вылетая из орбит. Чёртов Акутагава, чёртова жара, чёртова невнимательность, чёртова карточка! — Акутагава Рюноскэ, какого Чёрта я спустил двести долларов на каких-то хомяков?! — недовольно кричит блондин, подрываясь с колен, уходя искать своего непутёвого бойфренда по комнатам. Ванна, туалет, кухня, спальня — пусто, в гостиной тоже, и он только что оттуда. Терпение медленно капает через край, и он готов ехать в магазин обратно. Двести хреновых долларов! Он не на одних хомяков работает! И у них всего оставалось шестьсот долларов, какого!.. Ацуши раздосадованно плюхается на диван, обиженно скрещивая руки на груди, и бросает свёрнутый относительно ровно шарик из чека на кофейный столик, поджимая губы. Злобный взгляд стреляет в сторону хомяков, за окном сумерки, Акутагавы нет дома, и с его счёта «пропало» двадцать две тысячи йен. На хомяков! Да этот подлец его ограбил и даже спасибо не сказал! Но он не может злиться вечно. Остаётся только обречённо вздохнуть, нервно дёрнув уголком губ, и принять тот факт, что отдавать их будет глупо. В ответе за тех, кого приручили… И аметриновый взгляд лишь следит за бегающими хомячками, и Накаджима, скрепя сердце, всё же принимает этот террариум с его содержимым. — Тебя будут звать Оканэ, — Ацуши присаживается обратно перед клеткой, тыкая в рыжеватого зверька. — Тебя Сьен, — палец ведёт на чёрненького хомяка, и Накаджима закусывает губу, задумываясь над именами оставшихся двух. — Тебя Пон, — юноша внимательно смотрит на беленько-серенького хомячка, удовлетворённо хмыкая сам себе. — А тебя Гён, — парнишка довольно улыбается сам себе, продолжая наблюдать за песчаного цвета зверюшкой с белыми лапками и животиком. — А вообще... — детектив наклоняет голову, мягко улыбаясь. — Вы милые. Возможно, вы даже стоите тех двухсот долларов, что я за вас отвалил, — фыркает блондин, чувствуя на своих плечах нежные поглаживания. — Ты спишь с ними. Рюноскэ ошарашенно раскрывает глаза, обезоруженно убирая руки, смотря вслед виляющему в ванную Ацуши. В каком это смысле? Что он такого сделал? Всего лишь сходил в ближайший комбини за чаем, пока Накаджима залипал на террариум, какого Чёрта? — Милый, погоди! — Акутагава всё же оживает, убегая за своим парнем в ванную комнату, но дверь уже закрыта. Прямо перед его носом. — Хэй, что я сделал-то хоть?! — Я не собираюсь разговаривать с грабителями! — Солнышко, открой дверь! — брюнет пробует ещё раз, но ручка не поддаётся, и он раздосадованно бьёт ладонью по несчастной двери. — Пожалуйста! — Катись к Чёрту! — Умоляю! — Двести долларов! — Я верну всё до цента! — И слушать не желаю! — Но, золотце!.. Рюноскэ садится перед дверью, как какой-то верный пёс, и ему всё же открывает дверь всё ещё даже не стянувший футболку и злой, как Чёрт, Накаджима, скрещивая руки на груди. — До последнего цента? — С процентами, — к голому бедру жмутся щекой, и Ацуши буквально тает на глазах, вплетая в чужие волосы пальцы. — Ты ведь знаешь, что я не возьму ни единой йены, милый? — Знаю, золото...