You are the reason for my interest

Печальный Демон, дух изгнанья,

Летал над грешною землей,

И лучших дней воспоминанья

Пред ним теснилися толпой..*

Он уныло глядел на пустынный берег, от скуки теребя посеревшую в местах плотную рубаху, бесформенно свисающую на его сильном молодом теле. Уныние, раздражение, злоба, ничем не изменившийся коктейль чувств вновь встречают его своим холодным жжением в груди. На той стороне всё как и всегда ярко: там много огней, много шума и самых разных сочетаний эмоций, своим запахом заполняющих лёгкие демона, смиренно следящего за порядком своего шаткого мира. Там очень много людей; людей самых разных - там и грубые, и добрые, и злые, и хорошие. Хоть выбирай. Чонгуку смотреть на них уже скучно— ему бы по голове очередного мальца стукнуть за предательство по отношению к другу да дотянуться никак, ведь он всего лишь демон, не понимающий, как смеют люди так предвзято и лживо относиться ко всему, что им даром дано: у них тут, вообще-то, хорошие друзья на дороге не валяются (!). Он, полный страсти, разврата, похоти, зла и обмана, демон, проживающий своё умеренное долгое скитание, ничем не отличающееся от всех остальных, и уныло мечтающий о переменах в своём бытие. Он далеко не злой — лишь скучающий да раздражённый, совсем одинокий. Тоскливо подглядывая за чужими жизнями, голова его постепенно забивается неизменными вопросами, сопровождающими его каждую ночь; вопросами, что пытливо, но безрезультатно стремятся отвлечь его от чувства одиночества. Ему невдомёк, отчего каждую ночь он встречает берег, противно переполненный красками и самыми разными запахами, но столь пустой до души, что должна быть навечно связана с ним самыми крепкими узами. Ему не понять, почему на душе так тоскливо, и откуда в нём это терпкое чувство надежды, зародившееся вот уже как пять лет тому назад и заставляющее его из ночи в ночь забредать на свой берег в ожидании того самого. Демону до людей далеко. В их мире слишком много радости, трепета, ласки и добра — слишком много того, что для порождения тьмы непонятно. Им нельзя приближаться к роду человеческому — там, рядом с ними, так тяжело противиться тому чудовищу, что сидит внутри, что нередко путешествие за границу оканчивается страшным падением в бездну отчаяния, пакости и лжи, куда более глубокую, чем в повседневной рутине. Демонов, что своей силой подтолкнули человека на плохой поступок, принято звать падшими. О них не любят говорить старейшины, семьи о них предательски забывают, а самих изгоняют и не принимают здесь, потому как в мире сильных и статных демонов слабым, что не смогли противостоять своему второму 'я', места нет. Надо сказать, Чонгук не знает, где это - здесь. У места их обитания нет названия и отличительных черт, помимо вечной тьмы и терпкого запаха греха. Он просто знает, что живёт здесь, а об остальном Вершины предпочитают умалчивать, а народ, стиснув зубы, подчиняется. То, что им знать не дано, не должно быть узнано. Иначе можно и жизнью поплатиться. Да и ему, на самом деле, куда больше интересно, почему же он всё-таки видит людской берег, чьи воды отказываются сливаться с его, создавая режущую глаза границу, чем вопрос о месте своего обитания. Ну, скучно же это, к чему оно надо? Та территория, что манит со стороны, полна чем-то светлым, сладким и приятным. Отсюда он может наблюдать за людскими событиями, никак не выдавая себя и не вредя своему самообладанию, и это отличается от всего, что он должен видеть, но ему, вообще-то, нравится, так что и жаловаться не на что. Но непонятно всё равно. Что, откуда и куда? Почему? Ответы придётся искать самому.. Сначала Чонгук было подумал, что, вероятно, его истинный являлся человеком, — подобные ситуации далеко не редки в их поколении, — и эта мысль в то же мгновение больно полоснула по его предательски чувственному сердцу и отозвалась на теле табуном неприятных мурашек, своей болью идентичных с ножевыми ранениями. Единственная нить, за которую он цепляется в этом мире, это ниточка, соединяющая его с истинной парой, с кем даже такой как он сможет обрести покой. Меньшее, чего бы ему хотелось, - увидеть смерть и старение своей пары собственными глазами. Немногим позже, когда по ровной глади стал скользить яркий свет приветливого солнца, воды пополнились живностью, а атмосфера оказалась забита скучным запахом всего правильного, он осознал, что его истинный далеко не человек. Он был кем-то куда более интересным; он есть ангел. И, судя по всему, совсем молодой, как и он, Чонгук, только привыкший к своим обязанностям и возможностям; ангелочек, чьё присутствие на том берегу никогда не запечатлевалось лично, но всегда ощущалось. Чон знал, что ангел посещает свой берег; знал и полагал, что его пара боится встречи с ним, демоном, о существовании которого он, вероятно, уже догадался, а потому и избегает их долгожданной встречи. Ангелам жить с людьми разрешено. Чон не думает о справедливости, нет, что вы? Ему такое понятие не дано, он ведь демон. Однако каждый раз при мысли о том, что им, детям света, позволено скитаться по людскому миру и быть их неотъемлемой частью только потому, что они родились по другую сторону границы, что-то противно скребёт в груди. Это не чувство справедливости, нет. Это — всего лишь зависть. Ему скучен свой мир, однако чертовски привлекателен тот, что на том берегу, и желание оказаться там вечно потрошит своими алчными крыльями его желудок. Он знает, что ему туда нельзя, потому и завидует чертовски сильно; знает, что у ангелов всё гораздо сложнее, чем кажется - у них много возможностей, но куда больше запретов; знает, что с ним будет почти невозможно; знает, что, встреться они, его будет ждать много нежданной шумихи; знает, что их случай один на миллион и потому переживает. Чонгук знает, что он демон, и не понимает, как у него должно выйти что-то с праведным и невинным ангелочком. Парень лениво зевает и потягивается на песке, принимая, наконец, лежачее положение и упираясь взглядом в хмурое небо. Нужно выбираться отсюда, да лень ему что-то. Да и зачем, когда только здесь он может спрятаться от назойливой родни и насладиться миром людей через глаза своего партнёра? Пусть лучше волны, что лениво омывают ему ноги, накроют его с головой и позволят утопиться в омуте, впервые не похожим на отчаяние. Каким будет его ангел — ангел, предназначенный демону? Вопрос так и теряется в пучине всех остальных, все так же не имеющих ответов. В попытках узнать хоть что-то о подобных случаях, ему пришлось терпеть назойливый и разочарованный взгляд своего старейшины, который, благо, помимо причитаний о том, что поколение бредёт куда-то не туда, поделился с ним фактом о том, что такие союзы, при всём своём противоречии, держатся поразительно прочно и долго. Он нескромно поделился также и тем, что такие ангелы далеко не всегда столь светлые и невинные, какими должны быть. Сказал и то, что все грехи,— помимо отрицательного воздействия на поступки людей и, конечно же, убийства,— совершенные ими после союза с демоном, прощаются и забываются так же быстро, как и появляются. Много информации Чонгуку не дано, но даже этого ему хватает, чтобы перестать волноваться о сексуальном аспекте своих ещё не начатых отношений. А что? Это важно, вообще-то! Веки его плавно спускаются на глаза, а ноги выпрямляются, будучи охваченными очередной волной лени. Демон сладко засыпает, впервые за многое время не видя во снах ставшие привычными кошмары. Но что такое сон для демона? При всём приятном, что встретило его в сновидении, Чонгук спал поразительно чутко. Да и спал ли он вообще? Вероятно, лишь дремал. Его скитание одним своим напоминанием вызывает в парне огромный порыв недовольства и раздражения. Демону идёт лишь первый век, всего лишь 22 год жизни, но он уже чрезмерно разочарован во всём своём существовании, поддержание которого даётся ему с непосильным трудом, едва одолевшим лень. Все потому что ему скучно. Видеть одни и те же лица, одинаковые изо дня в день сцены, драки и интриги, эти неуклюжие попытки семьи быть настоящей роднёй - всё это и многое другое уже наскучило. Чертовски наскучило. Однако, вот так просто лежать и сладко дремать на своём берегу отчего-то не казалось ему более таким утомляющим, как бывало ранее. Голову его посещали самые разные картины: он видел искусство, видел прекрасное чёрное фортепиано и парня, что играет какую-то симфонию, название которой Чонгук никогда и не знал. Вокруг него было много людей, смотрящих на выступающего так же, как и он, восхищённо и поражённо. Атмосфера сего видения была удивительно чувственной и по-ангельски волшебной. Демон готов поклясться Сатаной, что видел искры, летящие из-под пальцев, умело перебирающих клавиши. Он видел то, что обычным демонам вовек не увидеть; ему невдомёк понятие о настоящем искусстве, мечте и чистой страсти, но для него, для демона, внезапно неловко открывшего свою душу, возможность оказаться частью этого искусства стала его грешной тайной мечтой. Чонгук впервые чувствовал себя особенным, и это чувство приятно прибавляло к самолюбию и потихоньку расправляло его сомкнутые крылья. На мгновение ему даже приснилось, что волны уносят его куда-то, и место, куда они его несут, постепенно окружало его неизвестными ему доселе заботой и лаской. Приснилось и то, что чьи-то тёплые, мягкие, но мозолистые руки коснулись его щёк, а влажные губы опустились на лоб, как только плавание его остановилось и волнами выпустило обратно на песок. И Чонгуку было хорошо. Так хорошо, что открывать глаза вовсе не хотелось, но чужие пальцы упрямо ворошили его смоляные пряди, закручивая их концы и будто желая потревожить чуткий сон парня. На глаза ему падал редкий в их краю лучик света, игриво щекоча веки, под рубаху забредал едва ощутимый порыв ветра, а ноги щекотали спокойные волны, пока кто-то аккуратно перекладывал его тяжёлую от дум голову на что-то более мягкое. Его ладони попытались оторвать от себя чужие руки, наивно полагая, что здесь действительно есть кто-то такой тёплый и успокаивающий. Это ведь всего лишь сон, да, Чонгук? Однако он это чувствует. Прикосновение к чужой коже отдалось по телу толпой мурашек и стаей бабочек в животе. Веки демона лениво открылись, будучи изумлёнными неожиданно реальным ощущением, но столь же быстро сомкнулись, стоило по ним беспощадно резануть алчному лучику света. Демону пришлось приложить некое усилие, чтобы согнать с тела всю сонливость и перевернуться, прижимаясь носом в чей-то живот и прячась от беспощадного солнца. Лишь тогда, распахнув свои очи и скользнув усталым взглядом выше, по чистой белой рубахе к манящей коже шеи, он понимает, что всё происходящее далеко не плод его воображения, и прямо сейчас происходит офигенный бесконечно-кратный переворот в его унылой жизни. Парень, что глядит на него сверху вниз, ласково улыбается и продолжает играть с его волосами, пока Чонгук потихоньку справляется с осознанием реальности. Он глядит в чёрные глаза, такие же, как у него, но гораздо добрее, и нехотя отпускает чужую ладонь, завороженно осматривая и любуясь своим ангелом. Тот, приметив чужое пробуждение, убирает с лица пальцы, вызывая разочарованный выдох со стороны демона, и неловко смеётся, отводя на мгновение взгляд. — Здравствуй, — тихо звучит от него, и Чонгук убеждается, что голос у этого парня так же сладок, как весь его образ. Чон бы даже сказал, что он приторно сладок, но впервые за все свои годы скитаний он не может сказать, что ему это не нравится. — Моё имя - Чимин, и я, по всей видимости, твой истинный ангел, — продолжает он, вновь опуская ладони на смуглую кожу демона, с интересом изучая родинки, рассыпанные по его лицу. Чон вновь руки от себя отстраняет, поднимается с чужих колен и присаживается совсем рядом, с любопытством осматривая возникшие вокруг них изменения: в этом месте больше нет двух берегов и границы вод - всё вокруг внезапно смешалось в одну единую картину, поражая своим правильным сочетанием и гармонией. Он поворачивает голову к парню, наконец оценивая его внешность: тот был хорошо сложен, приятен лицом и опрятно одет, будто с иголочки, чего не скажешь про того же Чонгука, на котором рубашка виснет подобно мешку с картошкой. Носик Чимина схож с пуговкой, губы его казались развратно пухлыми и сочными, а бёдра, облачённые в обтягивающий тёмный кожаный материал, были сродни самому страшному греху. Едва оторвавшись от созерцания, Чонгук, громко дышащий на всём этом промежутке времени, терпеливо оттащил возбужденного встречей демона внутри обратно за решётку и вернул своё внимание ангелу, заглядывая в тёплые глаза. — Чонгук, — наконец лениво отзывается он, небрежно протягивая свои ладони к гладким щекам и не отказывая себе в желании погладить их, насладившись слабым покалыванием на кончиках пальцев. Чонгук уже и не надеялся, что такое когда-нибудь произойдет: они сидят друг напротив друга, с вожделением глядя в глаза, и нетерпеливо ощупывают каждый сантиметр лиц. Он еле сдерживает жадность в груди от необъятного желания касаться самому, когда язык Чимина скользит по своим же губам, а пальцы его рук пропускают между собой копну каштановых волос. Чонгук мгновенно улавливает смену атмосферы- вокруг отчего-то запахло юным ароматом флирта. Ангел флиртует? С ним что ли? Между ними сквозит какое-то напряжение, будто что-то недосказанное осталось висеть в воздухе. На их юные души действует что-то странное, но навряд ли они смогут сказать, что такое им не по душе. Чимин с первого взгляда создаёт впечатление порядочного ангела, и Чонгук впервые понимает, что может скрываться за маской вечного послушания: там, глубоко в душе, спрятанный за решеткой, сидит ещё один маленький неумелый демон, разбуженный присутствием другого, более сильного и статного. Чиминовы ладони дрожат, когда он тянется вперёд, поддавшись трепетному желанию в груди, и упирается ими в плечи демона, смущённо заглядывая в глаза и призывно размыкая губы. Ему тяжело понять, правильно ли то, что он делает, ведь сейчас отчего-то важнее совсем не мысль о возможном наказании и даже не знание того, что они знакомы около пяти минут, а жадное желание попробовать чужие губы на вкус. Он колеблется, то подтягиваясь, то отстраняясь от манящего лица, и Чонгук, как демон, всю жизнь живущий в разврате и давно с ним свыкшийся, сжаливается и перенимает инициативу в свои руки, обхватывая ими тонкую талию и вжимая трепещущее тело в своё, губами жадно хватая бархатные уста ангела, лишь сильнее вцепившегося в воротник его рубахи и благодарно улыбнувшегося в поцелуй. Чимин в его руках льнёт всё ближе и ближе, извивается красиво и в спине прогибается, на чужие колени перебираясь, а Чонгук умело водит языком по мягким алым губам, с остервенением покусывая их и впервые за долгое время чувствуя ничем не прикрытое удовлетворение. Чонгук не верил в любовь, не верил в привязанность и никогда даже не обдумывал такое понятие, как "любовь с первого взгляда", потому что в его мире не существует ничего из этого - у них слабостью зовут любовь и жалостью - доверие. Но сейчас, отрываясь от личика млеющего от его прикосновений ангела, он, глядя в эти предательски ласковые и добрые глаза, утопает в омуте тягучей сладости, поражаясь тому, как быстро этот парень смог утащить его в себя с головой. Тот, в свою очередь, смущённо отводит взгляд и с колен чужих спускается, тратя время на то, чтобы прийти в себя и вернуть свое самообладание, дабы не казаться демону чрезмерно смазливым. Ему требуется всего около минуты созерцания окружающей их картины на восполнение баланса своих сил. Он оборачивается вновь к демону, тушуясь от пристального взгляда, направленного прямо на него - никакой тактичности. Чимин хмыкает, небрежно берёт демона за руку, отвлекая его от любования, и, глубоко вздохнув, наконец находит силы продолжать знакомство, отчего-то чувствуя, что начали они не совсем правильно, но впервые не считая ошибки чем-то порочным. — Какой тебе год, Чонгук? — медленно и четко произносит он все таким же мягким, но уже более сосредоточенным голосом, заставляя губы демона расплыться в заинтересованной гадкой ухмылке - совсем недавно этот парень смотрел в глаза с искрами, за плечи отчаянно цеплялся, к рукам льнул и призывно прогибался, бёдра шире расставляя, а сейчас сидит перед ним, как ни в чём не бывало, подбородок повыше подняв, но явно не из чувства превосходства. Чонгука картина подобная немного смешит, но, в целом, обижать истинного, при всём мраке души своей, совсем не хотелось, поэтому он не позволяет эмоциям взять верх, лишь перехватывая ладонь ангела иначе, сцепляясь с его пальцами своими, и монотонно отвечает на интересующий парня вопрос: — Всего полных 22 года, — он с нескрываемым интересом вновь осматривает ангелочка, подмечая про себя, что, выглядя очаровательно-миниатюрным, нравом своим он явно тянулся выше самых высоких гор, — Чимин? Тот призыв воспринимает как просьбу поделиться с ним той же информацией и, в целом, не ошибается, ведь это именно то, что имел в виду Чонгук, но Чимин прежде всего должен отойти от внезапного известия о том, что этот демон, чьё тело поразительно крупно, а взгляд подозрительно уставший и ленивый, оказался настолько молод. Он ведь не врёт ему, да? Ему известно, что демоны так умеют. Но, не видя причин для вранья со стороны младшего, всё же позволяет улыбке коснуться губ и отвечает неизменным спокойным тоном: — Двадцать четвертый, — он с весельем следит за удивлением, пробежавшим на чужом лице, закусывая более не невинные полные губы,— извини, если следующий вопрос покажется тебе грубым, но мой интерес и врождённое стремление к познаниям не позволяют мне не спросить подобное прежде, чем мы продолжим нашу историю.. Скажи мне, каков твой грех, Чонгук? Вопрос действительно неприятно кусает. Никому из демонов не ясно, почему от таких тем у них начинает кружиться и ощутимо пульсировать голова, вызывая откуда-то взятые гнев и злобу, но каждый раз, стоит такому проскользнуть в разговоре, как простой диалог становится похож на алчное моральное насилие. Однажды, их старейшина заявил, что это потому, что в каждом их демоне заключён страх к своему вышестоящему, но страх - сомнительное понятие, особенно у тех, кто его внушает, поэтому выражается он в привычном недовольстве - никому не хочется признавать себя слабым. Никто не знает, стоит ли в такое объяснение верить, ведь вера - тоже не про них. Не скрывая своего раздражения, Чон громко хмыкает, не контролируя взгляд покрасневших от злости глаз, опустившийся на ангела, и выдергивает из захвата свою ладонь, до крови закусив собственную губу. В целом, он был одним из тех, кто считал ссоры, возникшие на такой почве, бессмысленными и глупыми, но против природы не пойдешь, и он тут совершенно бессилен. Чимин, в свою очередь, взгляд стойко выдерживает, не позволяя ни одному своему мускулу дрогнуть от внушаемого демоном страха, и лишь выше нос задирает да плечи выпрямляет, смотря с толикой разочарования и такого же недовольства - чудище Чонгука любовно распускает крылья при виде такой очаровательной картины. — Зная, как может быть неприятен этот вопрос, ты позволил себе его задать? Эгоизм, не иначе, — фыркает тихо младший, но взгляд злых глаз все же отпускает, не видя причин ругаться со своей судьбой в первый день знакомства. Чимин молчит. Чонгук бы оценил, съязви тот что-нибудь в ответ, но понимает, что манеры этому парню прививались ещё в утробе матери, поэтому даже не надеется на ещё одно угощение для своего чудища. И всё же, он готов ангела понять - демоны являются их полными противоположностями, и если все знают, что подлости от света не дождаться, то подобное ни в коем случае нельзя сказать про их антонимные сущности. По греху судят степень опасности демона и вероятность его предательства. Чонгуку в этом вопросе едва ли стоит тревожиться. Уровень его греха велик в своем существе, но вовсе не является чем-то ужасающим и поражающим. — Бельфегор, — стиснув зубы, отвечает он, лениво закатив глаза от боли, возникшей в голове при упоминании сильного демона, к чьему классу он был зачислен, — мой грех - лень. Он видит, как расслабляются плечи Чимина, и как его глаза вновь покрываются той блестящей плёнкой добра. Конечно, он переживал, что грехом его истинного может быть, например, чревоугодие или гнев - от демонов этих классов всегда жди беды. Лень. Что же, ангел постарается справиться с этим. Младший едва ли сможет признаться в том, что облегчение на лице истинного передалось и ему, помогая успокоиться и отогнать от себя неприятные ощущения. В то же время, ему показалась поразительной реакция демона внутри на видение светящегося от спокойствия ангела: он не отвернулся от сладкого зрелища, а лишь довольно хмыкнул и облизнулся, отражая те же эмоции на лице Чонгука, настраивающего себя на продолжение разговора - не играть же Чимину за двоих: — Кто твой хранитель? — зевнув, интересуется Чон, заваливаясь на песок и устремляя взор в чистое небо. Его все ещё поражает то, как изменился этот мир с появлением в нем ангелочка. Чимин, в отличие от того же младшего, с этим вопросом расцветает на глазах - у них вместо страха заложены уважение и преданность к тем, кто подарил им смысл жизни, поэтому и говорить им о них приятно и вовсе не больно. Справедливость? Никак нет. В крови демона активно распустилась привычная зависть. В это мгновение он предпочёл её спрятать за решётку, как и свою алчную сущность. — Амалиэль! — шумно отзывается тот, расплываясь в широкой улыбке и являя взору Чона выделяющийся из общей идиллии передний зуб, — моё звание - Защитник слабых! Демон хмурится от шума, исходящего от парня, но не говорит ни слова, отдаваясь своему греху и лениво поглядывая на руки ангела, следя за его интересной жестикуляцией и мимикой: он действительно светится, и Чонгук, да пусть сам Сатана назовет его слабым, тает. Он всё также не произносит ни слова, когда его истинный ложится рядом и прижимается щекой к его плечу, находясь так непозволительно близко - так порочно для ангела, но так сладостно для демона. Призвание Чимина - защищать слабых, а грех Чонгука - лень. Полные противоположности. Глядя в глаза старшего, ему вдруг кажется, что им отчего-то подходит быть разными. Более они не говорят о призваниях, о своих мирах и сущностях. Зато рассказывают об интересах, любимых развлечениях, о себе, и это гораздо интереснее, чем, например, история их народа. Чонгуку даже неловко становится от того, что ему и рассказать-то Чимину не о чем, ведь в их мире в качестве развлечений одни лишь азартные игры, в которых есть всего одно стабильное правило: "Кто не мухлюет, тот не играет",— да бордели на каждом углу, работающие 24/7. Своих личных интересов у него также немного, ведь он в классе Бельфегора, и все развлечения даются ему с трудом. Чонгук не любит шумиху, поэтому ему нравится зависать в месте, где они сейчас находятся, и позволять себе быть не демоном, а простым человеком в душе, мечтая оказаться там, где, пусть не всё гладко, но по-настоящему, сильно́ и ярко. Он шёпотом поделился своим маленьким пристрастием к фотографии, после чего умолк и не произносил более ни слова. Ему, на самом деле, многое не нравится, но слушать старшего показалось очень приятным занятием- тот в свою очередь говорит много, но уже совсем тихо, будто засыпает от невесомых поглаживаний его ладони демоном. Чон узнал, что Чимин - очень занятой ангелочек. Во-первых, он является музыкантом, и демон, наконец, понимает, чей силуэт видел в сновидениях ранее. Оказывается, его пара известна в кругу любителей классики. Во-вторых, тот активно изучает и преподаёт танец в одной из студий вместе со своим лучшим другом, отдавая предпочтение современному стилю. В-третьих, ангел обучается в одном из престижных университетов, название которого Чонгук поленился запомнить, на факультете вокала, где усердно старается день и ночь, что выдаёт лёгкая хрипотца в его голосе время от времени. Слушая мелодичный рассказ старшего, демону отчего-то казалось, что он оказался не иначе как в Раю. Но, в самом деле, он был в месте куда лучше - прямо сейчас он был в объятиях своего истинного, который, как оказалось, только рад быть для него мечтой. В тот день Чонгук, кажется, впервые смог открыть свою душу так широко, как и распахнуть крылья.

***

Эмоции сменяются одна за другой, глаза бегают из угла в угол, пока пальцы подрагивают от странного тока, распускающегося по его телу от ожидания и волнения, а ноги топают по полу в какой-то совсем не естественной тряске, вызванной неподдельным страхом. Демон чувствует столько всего: тут и радость, тут и злость, удовлетворение и разочарование, искренность и ложь; тут столько всего разного, что нос Чонгука вот-вот взорвётся от переполняющих его ароматов. Ему страшно. По-настоящему страшно за то, что может произойти дальше, ведь что-то в груди отвратительно скребёт, учащая ритм его сердечных сокращений и замедляя темп дыхания. Младший хватается за руку ангела сильнее, прячется за его крепкой, пусть и меньшей в размере, спиной и прижимается лбом между лопаток, сдавленно выдыхая и едва сохраняя самообладание. Он знал, что эта идея не будет иметь хорошего исхода: Чон уже чувствует, как его греховная сущность выбирается из клетки, делая всё его тело подобным угольку, что по цвету, что по температуре. Как только заманчивое предложение выскользнуло из любимых уст, его разум прокричал о том, что стоит ждать беды, ведь это, мать его, Пак Чимин, который, вообще-то, далеко не такой прилежный, каким должен быть, и очень, ну правда очень навязчивый и упрямый. Ему, видите ли, захотелось вытащить Чонгука в мир людей, и он, чтоб его милые глазки (!), добился своего, воспользовавшись самым действенным способом из всех существующих. Вымотав всю его интровертную сущность, он дождался сонливости младшего, дабы вытащить из губ, лениво выпускающих звуки, согласие на, теперь он готов это признать, ужасное предложение. Чимину и самому стало страшно за состояние своего любимого демона, когда ощутил, как же всё-таки его трясет от переполняющих ощущений. Нет, он знал, что у них все гораздо сложнее, чем у ангелов, но чтоб настолько. Он чувствует все эмоции Чонгука на себе и не может спастись от бесконечного чувства вины, ощущая как сходит с ума тот от переизбытка запахов и людей вокруг. Старшему едва удаётся схватить своё самообладание в крепкие руки, оборачиваясь к парню и касаясь ладонями его лица, слегка ударяя по щекам, дабы привести в чувства. У Чона глаза бегают, превращаются в алые с характерными для котов зрачками и всем своим видом выдают его страх и внутреннюю войну с собой. Он понимает, что идея была ужасна, но старается держаться, потому что ничто в этом мире не даётся тебе даром и надо терпеть, а потом.. можно будет импровизировать, наверное. Он надеялся только на это, приводя Чонгука в это душное место. Лишь когда у демона на руках вылезают длинные когти, а из-за спины прорезаются крылья, Чимин понимает, что им срочно нужно уходить. Вот только проход в мир людей открывается каждые полчаса, а они здесь всего десять минут. Не найдя ничего лучше, ангел просто кусает истинного за ухо, зная, как это действует на них, демонов, и тем самым немного подавляет его инстинкты, помогая младшему собрать хоть немного сил для противостояния. Он накидывает на него свой безразмерный бомбер, дабы скрыть прорези в одежде, и быстро тащит меж узких переулков, даже не останавливаясь, когда едва не падает от спешки, запнувшись о камень. Дома они оказываются совсем скоро, потому как Пак, о счастье, все же предусмотрел такой исход событий и выбрал тот портал, что ближе к его квартире, но Чонгуку, что очень огорчает, лучше не становится. Чимин уже сотню раз успел подумать о том, как же всё-таки природа несправедлива с демонами - она наделила их огромной силой, которой им запрещено пользоваться. Им даже нельзя предостеречь себя от ошибки, находясь в чужом мире, ведь барьер, который уже много сотен лет работает по заученной схеме, открываясь каждый полчаса на пять минут, специально был заколдован таким образом, чтобы, рискнув перейти за границу, демон не смог отвернуться. Это так называемое испытание на силу, которое выдерживает далеко не каждый. Чимин зажигает несколько ароматических свечей в доме с запахом мяты, который, пусть и не особо, все же успокаивает кошачье — тотемным животным класса Чонгука является дьявольский кот — внутри младшего, позволяя ему спокойно дышать. Тот на взводе, дёргается по каждому шороху, косится на усыпляющее пламя свечи и хмурится, когда с улицы доносятся всякие визги. Паку тяжело видеть его таким, он как никто другой чувствует, как же больно его парню в данную минуту, и корит себя за эту затею в миллионный раз, когда на голове истинного прорезаются ушки. Ему бы испугаться, потому что, Чонгук, вообще-то, перевоплощается, но очарование острых ушек не может пройти мимо чувствительной натуры ангела. Действуя словно под гипнозом, он подходит к сидящему на кровати младшему вплотную, хватает ушки у основания и наклоняется, чтобы подарить каждому нежный поцелуй, пытаясь своей же лаской успокоить их обоих. Чонгук в его руках мгновенно замирает, дышит вроде как легче и спокойнее и сам не замечает, как действительно успокаивается: демон внутри довольно урчит и засыпает от ласк истинного, позволяя хозяину тела, наконец, быть собой. Он прижимается лбом в живот старшего, прикрывая глаза и пытаясь отключиться, дабы сэкономить время этих мучений. То, как ангел действует на его сущность - уже далеко не новое явление для них, поэтому Чон всё же тихонько благодарит старшего за помощь, почти проваливаясь в сон. Однако, Чимин тот ещё засранец. Ангел отчего-то отстраняет от себя чужую голову, чуть давит на плечи, заставляя парня упереться руками назад и откинуться, и вальяжно садится на предоставленное место, хитро улыбаясь на вопросительный взгляд Чонгука. Да уж, его ангел далеко не такой глупый, каким его и всех ему подобных считают на земле демонов. Паку хватило пары мгновений на то, чтобы отыскать решение возникшей у них проблемы: — Ты справишься, — не спрашивает, а утверждает тот, заглядывая в глаза ничего не понимающего и ещё не отошедшего от суматохи демона, — скажи мне, все остальные падшие демоны, которые известны у вас, имели в истинных человека или ангела?— Чимин говорит тихо, лицо обхватывает ладонями и ласково щёки поглаживает, не позволяя демону пробудиться. — Нет, — незамедлительно отвечает младший, рассыпаясь от ненавязчивых ласк своего истинного,— что ты задумал? Пак загадочно улыбается, вновь давит на плечи, заставляя ослабшего парня повалиться на кровать, и удобнее устраивается на нём, игриво поёрзав на месте. — Хочу сказать, что их ничто не сдерживало тут. Вы, демоны, знаете слишком мало об этом мире. Вы никогда не бываете тут за просто так. Если кратко, то я уверен, что сейчас твоя реакция была такой острой только потому, что ты не привык к такому объему запахов вокруг, — ангел смущённо приподнимает края рубахи младшего, проводя пальцами по накачанным мышцам пресса,— Знаешь, когда люди приобретают себе в апартаменты котенка, тот всегда сначала прячется от всех и ютится в углах, чувствуя себя некомфортно в неизвестном месте, — он кокетливо кусает нижнюю губу, поднимает взгляд на уровень глаз демона и не может сдержать смех, когда видит недовольство на лице парня за унизительное сравнение,— Не злись, пожалуйста, Чонгук-и. Я вовсе не хотел преуменьшить твои возможности, сравнив с каким-то котом. Чон мгновенно забывает обо всех недовольствах, получив в губы медленный и ласковый поцелуй, и позволяет себе повысить рейтинг всего происходящего, тяжело фыркнув и нагло зарывшись пальцами в штаны ангела, ничуть не противящегося прикосновениям. — Вас приучили к тому, что здесь надо терять контроль. Говорили так, словно возможен только такой исход событий, но разве это правда? Взгляни, мы уже двадцать минут в мире людей, а ты до сих пор не перевоплотился полностью и, что ещё важнее, никого ни на что не сподвиг и не убил, — продолжает тем временем Пак, пока младший вылизывает его шею, упиваясь сладким запахом тела своего ангела,— Мне кажется, что вам просто необходимо время на привыкание, но эта неизвестность и запугивание делают своё дело. Я уверен, что ты справишься, Чонгук, и тогда мы сможем жить здесь. Нам просто нужно время.. Демон, упиваясь вкусом чужой кожи, замирает на мгновение, нехотя поднимая измученный взгляд на старшего. Слова Чимина, как бы сладок ни был его голос, звучат страшно. Чонгуку все ещё неприятно находиться здесь, каждый его нерв накалён, а мышцы напряжены, и всё из-за нескончаемого потока звуков и запахов. Лишь благодаря ангелу, который развратно прогибается в спине от его ладоней, сжимающих ягодицы, его демона интересует совсем не та информация, что подаётся за пределами здания. Его демону хорошо в данную минуту, и он не мешает Чону здраво мыслить, потому тот в силах признать, что в словах Чимина есть большая доля правды: пусть на него и действует тело истинного, он способен понять то, что ощущения, спустя каких-то 20 минут, уже совсем не те, что были в первые секунды. Они всё такие же отвратные, тяжёлые и напряжённые, но, пусть немного, вот совсем чуть-чуть, точно капля росы, более лёгкие, чем некоторое время до. — Мы не можем жить в наших мирах. Тебя не примут среди ангелов, меня - среди демонов. Тем более, вам запрещено проникать на нашу территорию, как и нам - на вашу, так что дело даже не в народе. Дело в законе, который мы не можем нарушить. Единственное спасение - мир людей. Я знаю, что для тебя это очень тяжело, Чонгук, но если тебе хоть немного дороги наши отношения, то надо приложить усилия для того, чтобы мы могли их поддерживать, — он схватил лицо Чона в ладони, заставляя обратить внимание на каждое свое слово, и посмотрел в глаза так трогательно и просяще, что у демона, да проклянёт его Сатана, сердце ёкнуло,— я помогу тебе, вот увидишь! Только.. только не бросай это дело так скоро, хорошо? Пожалуйста, Чонгук, я не смогу без тебя.. Демон внутри раздражённо фыркает, он не любит видеть отчаяние на любимом лице, поэтому Гук хватает пухлые губы парня, увлекает в жадный поцелуй, дабы избежать злости своей сущности и не дать пробиться, и валит смущенного парня на кровать, нависая сверху и обхватывая руками упругие бёдра. Пак от неожиданности воет тихонько, но не останавливает и даже глядит с такой непривычно пьяной улыбкой, что у младшего сердце выдаёт подозрительный кульбит. Он не знает, что на него действует, - атмосфера иль все же демон внутри,- но в своих действиях ни капли не сомневается, резво стаскивая с пылающего от прикосновений тела мешающуюся рубашку. Чимин в стороне не остаётся и хватает ладонями пряжку ремня младшего, еле справляясь с задачей, пока горячие губы выцеловывают каждый сантиметр его открытой груди. Чонгук, видит Дьявол, не хотел торопить ангела в таких делах, но совсем не может противиться тому пламени, что сжигает изнутри, когда его руки отстраняются от бархатной кожи более, чем на сантиметр. Чимин неопытен, демон знает. Знает и то, что под маской соблазнения и похоти прячутся заломленные кверху у переносицы бровки и смущённый взгляд. Они знакомы всего месяц, за который было немало спонтанных встреч на берегу, и успели свыкнуться со своими отношениями, но всё это чем-то таки отличалось от настоящего мира. За тот короткий срок оба успели привязаться друг к другу самыми крепкими узами, найти поддержку и понимание, любовь и помощь, пережить небольшие падения, ссоры и возлюбить сладостные моменты примирений. Им хватило месяца, чтобы принять друг друга, но этого всё же мало для таких огромных шагов. Их дорога ещё не до конца проложена, и Чонгук, как и Чимин, совсем не хочет падать в бездну. Далеко не каждому теперь дано понять, кто из них страдает от бури в груди больше: будь то демон, чьи анализаторы напряжены до предела, а где-то внутри ведётся война с самим собой, или ангел, у которого за какие-то короткие мгновения решается вопрос о своих принципах. Чонгук видит его, настоящего Пака. Для него не существует никаких масок, он видит своего парня насквозь. Лишь его взгляд помогает младшему расслабиться и притормозить: голова приподнимается, глаза ищут своими чужие, в которых заключено всё чудо мира, но руки неизменно остаются на хрупкой талии, успокаивающе поглаживая. — Чимин?— не знает, зачем зовёт, но отчётливо чувствует острую необходимость слышать своего ангела,— ты в порядке? Загнанно дыша и злобно хмурясь, ангел фырчит в лицо младшему, зарывается пальцами в его волосы и ощутимо сжимает ушки у основания, кусая губы от недовольства. Чонгук из хватки вырывается, протяжно заскулив и насупившись, в обиженные глаза глядя с толикой вины. Когда он уже было собрался попросить извинения, Чимин будто тает вновь и снова за голову парня хватает, приближая обратно к своему лицу чужие губы и шепча в жалких сантиметрах от них: — Какого дьявола ты остановился, Чон Чонгук?— шипит он совсем не по-доброму,— если это снова твоя лень, я тебя уничтожу. Быстро верни свои губы и руки туда, где они были до этого, иначе я выброшу тебя на улицу, где ни одна душа не рискнёт помочь тебе, пока твои чертовски сексуальные крылья будут вылезать из-за спины. Младшему требуется какое-то время, чтобы вспомнить о том, что он, вообще-то, демон и не должен пугаться каких-то там ангелочков, но вид Чимина, такого разочарованного и пыхтящего от злости, заводит его совсем не по-детски, как и дёргает чуть-чуть, потому что Пак - вовсе не "какой-то там". Отойдя от грозных речей старшего, Чонгук бесцеремонно хватает того за бёдра и тянет чуть вниз, дабы тот вплотную прижался своим тазом в его. Ощущения вновь остры до предела, эмоции скачут, а губы горят. Атмосфера становится все жарче, и воздух вокруг наполняется пока ещё не сформированным запахом греха. Пак хватает за подол рубахи и нетерпеливо тянет её вверх, требуя Чонгука незамедлительно избавиться от неё, что тот поспешно исполняет, вскоре прижимаясь разгоряченной грудью к покорному телу ангела, вырвав таки с прелестных губ заветный стон. Дальше Чон действует слепо. Без длительных остановок целует пухлые губы и сминает песочную кожу в ладонях, оставляя после себя короткие белые ямки от пальцев. Остатки одежды срывает, белье выжигает огнём и млеет от рук, хватающихся за спину в стремлении получить поддержку. Чонгук подбадривать не умеет, но надеется, что, наклоняясь к Чимину сильнее и помогая обхватить себя за шею, угадывает его скромное желание. "Демон",— проносится в голове Пака, когда глаза истинного загораются опасным огоньком, а по комнате разносятся безвредные махи синего пламени, вылетающего из-под могучих крыльев, таки проснувшихся из-за спины. Рядом с ним, по-зверски кусая шею, находится враг его народа, но единственное, о чём он думает, так это о том, что никогда прежде не ощущал такого тепла и доверия, какое окутывает его в данную минуту. За громоздкими чёрными крыльями спокойно. Чимин буквально чувствует, как распахнулись двери души его парня, впуская бескорыстного ангела так далеко, где прежде не бывал никто. Он отвлекается от дум, когда Чонгук остаётся без одежды. Едва сдерживая восхищённый вдох, старший хватается за тонкую талию, без зазрения совести опуская шаловливые ладошки на упругий зад демона, завывшего ему в ухо от таких махинаций. Руки младшего скользят по груди, цепляют чувствительные соски и прокручивают их между пальцами, с приоткрытым ртом следя за реакцией истинного. Чимин даже сейчас кажется чертовски непорочным. Такой невинный, очаровательный, немного хмурый и послушный - демон от удовольствия мурчит и извивается в клетке, с садистским азартом оглядывая свою пару. Чонгук не понимает, как можно выглядеть таким чистым, сжимая в руках чужой зад и потираясь возбуждённым членом о бедро, сдерживающее того от резких движений. Чон действует согласно инстинктам похоти, заложенным в нём с рождения, и всё же он абсолютно трезв и здраво оценивает каждый свой шаг. В странном желании он отстраняется от старшего, дабы свободно скользнуть взглядом по его покрасневшему от жара или смущения лицу, груди, разукрашенной следами чужих горячих губ, вспухшим от трения соскам и тазовым косточкам, любовно их поглаживая. Его руки хватают парня за возбуждённый орган, нежно водят большим пальцем по головке, растирая выступившую смазку, и сжимают у основания, провернувшись по всей длине. Чонгук хотел было поиграть немного с выдержкой ангелочка, дабы узнать, на что тот способен, но, как оказалось, сам ничем не лучше, потому что вид Пака, откинувшего голову и приоткрывшего губы в немом стоне, срывает все заслонки, принуждая его скорее обхватить упругие бёдра и раздвинуть их как можно шире одним махом. Чон вжимается носом в пупок старшего, слабо кусая кожу чуть ниже, и сам давится стоном, когда Чимин, содрогнувшись от щекотливых ощущений, выгибается в спине, приподнимаясь над кроватью. Запах его истинного просто потрясающий - демон едва сдерживает желание зарыться носом в покрытую испариной шею, дабы искупаться в этом аромате, и единственная причина, по которой он запрещает себе исполнить желаемое кроется в том, что, взгляни он сейчас случайно в любимые очи, не сможет более оторваться. У него перехватывает дыхание, когда на глаза таки попадаются белоснежные, точно только выпавший снег, воздушные крылья ангела, внезапно вырвавшиеся у того из-за спины. Чонгук замирает на приличное время и осматривает их с восхищением - никакой зависти отныне. Такие чистые, аккуратные, длинные и мягкие, они совсем не те, что у Чона. У того они массивные, с крючками-когтями на вершинах, режущие, тёмные, как ночь, и вовсе не пушистые. Так вот какие на ощупь крылья ангелов. Вот оно - то самое чувство воссоединения. Демону казалось, что он уже чувствовал это, когда в его глазах отразилась чужая улыбка. Сейчас он понимает, что это было далеко от правды. В данную секунду, закрывая истинного своими широкими крыльями и позволяя его мягким перьями ласково ухватиться за свои плечи, он чувствует то самое волшебное чувство связи, любви и доверия. Он ощущает, как нити их жизней наконец переплелись в крепкий узел. Это восхитительное чувство становится ещё ярче, стоит только ненавязчивой мысли о том, что Чимин обнажил перед ним свои потрясные крылья, проскользнуть в голове. Затем у него сносит крышу, а вместе с ней и всё терпение. Он срывает со старшего бельё, касается его тут и там, кусается легонько и целует ощутимо, следы свои оставляя везде, где только можно. Демон внутри него впервые не идёт в разлад с его желаниями - они, наконец, стали одним целым, и разве был в его жизни момент идеальнее того, что длится сейчас? Всё впервые обрело гармонию и стало цельным. Чонгук впервые чувствует неподдельное счастье. Прямо сейчас он забывает обо всём, кроме того, как доставить удовольствие парню, извивающемуся под ним и позволяющим ему чувствовать всё это. Чимин заслужил того, чтобы поторопиться и исполнить его нескромное желание, поэтому младший порыскал рукой по кровати, стремясь найти подушку, дабы подложить её под копчик парня, и нетерпеливо обмакнул пальцы в раскрытый контейнер со смазкой, подкинутой ему старшим. Прикосновение к заветному колечку мышц, первые мазки по нему и ощутимые надавливания подушечками пальцев, кажется, срывают всю невинность его ангела в конец, позволяя тому громко простонать и подвильнуть бёдрами навстречу, жалобно хныча от нетерпения. — Ты потрясающий,— не сдерживается Чон, прижимаясь губами к лобку и завороженно вылизывая его, пока пальцы очень медленно проталкиваются в нутро по первую фалангу под шумное дыхание нижнего. Процесс подготовки длился не так долго, как стоило бы. Демон почти уверен, что, будь они людьми, то потратили бы больше времени на это. Но они - это Инь и Ян во плоти, ангел и демон, две души с общей судьбой. Их возможности заграничны, тела совершенны, а здоровье вечно. Поэтому ничто не смогло остановить Чонгука, когда тот под тихие стоны выпустил таки пальцы из прохода, погладив напоследок сфинктер указательным пальцем, на что Чимина слегка дёрнуло. И всё же, было кое-что тревожащее во всём этом безумстве. Желание и страсть читаются в глазах обоих, но младший видит, как наряду с греховным коктейлем чувств, атмосферу разбавляет толика смущения и неуверенности. Пак чертовски смущён и, видимо, совсем не уверен в том, что делает и правильно ли поступает, позволяя своему телу так призывно выгибаться и подстраиваться под чужие ладони. Чон чувствует, что, продолжи он вот так, всё пойдёт по мягкому месту. Он ощущает необходимость сделать что-то, сказать что-либо, но язык заплетается, а мысли путаются, заставляя его остановиться и немного отпрянуть от податливого тела. Понятия не имея, как поступить дальше, Чон решает использовать самый действенный способ, заготовленный у него на такие случаи: он просто перестаёт думать и отдаёт власть своим инстинктам. — Чимин, посмотри на меня,— почти просит он, пронзительно рассматривая чужое лицо. Пак слушается, голову приподнимает и в глаза смотрит, тушуясь немного под таким взглядом. Чонгук видит, что тот вновь возмутиться хочет, но успевает накрыть открытые губы своими, вовлекая в нежный поцелуй и поглаживая большими пальцами тазобедренные косточки. Он опускается ласковыми поцелуями с губ на подбородок, от него двигаясь к щекам и далее по списку, и Чимин улыбается, наслаждаясь такой редкой для него лаской, но смотрит всё также вопросительно, не понимая, откуда такие смены настроения в его ленивом коте. — Тот знак крыльями.. ты обнажил их передо мной?— тихо спрашивает он, вновь глядя в добрые очи своего истинного,— Чимин, это.. слишком для тебя? Глупо останавливаться, после всего, но если тебе тяжело, то я пойму, правда. Я не хочу ни к чему тебя принуждать. И я.. знаю, что тебе нелегко, ведь всю жизнь ты обучался другому. Перепрыгнуть годы тяжело, и я, честно, понимаю! Поэтому если ты хочешь прекратить, то, пожалуйста, не говори ничего и просто сомкни крылья,— напряжённо говорит он, кусая губы в нетерпении,— в случае, если ты не переду- Договорить не дают настойчивые губы, упрямо ворующие жадный поцелуй. Чимин слегка пинает его пяткой в зад, но, О Сатана, не отталкивает, крылья не прячет и лишь сильнее расправляет, позволяя оценить их размер по достоинству. Кажется, теперь Чон понимает. Его малыш просто испугался того, что может оказаться не в любимых руках, а в лапах демона, не ставящего чужие чувства выше своих. Он побоялся быть игрушкой, а потому и не был уверен в том, стоит ли дарить свое тело и мешок честных эмоций прямо сейчас. Чонгук чувствует расслабление, когда понимает, как же всё-таки не прогадал со словами, так желаемыми быть услышанными Паком. Слова, выражающие внимание и поддержку. Он охает, на удар сдавленно шипит, но снова тает и совсем не замечает, как с глаз уходит алый цвет, а клыки и когти прячутся на места, оставляя лишь крылья да ушки. Он прижимается своим лбом к чужому и в глаза глядит преданно и с улыбкой, чувствуя настоящее облегчение от этого скромного жеста. Дальше всё идёт лучше. Больше нет ни страха, ни волнения. Лишь безграничное доверие, да страсть. Чонгук не знает, почему, но их комната до сих пор так и не пропахла запахом греха. Даже когда он наконец приставляет головку к проходу и толкается, по-немногу набирая длину, их жильё всё ещё пахнет чем-то правильным с тонкими и почти неосязаемыми нотками похоти. Это вовсе не пахнет грехом. "Конечно,- думается демону,- потому что всё так, как и должно быть". Его движения аккуратные, но далеко не медленные, и черта-с-два он решит сейчас действовать грубее, пока сам Пак того не потребует. А тот требует, и не просто по-жёстче. Чимин обхватывает сильнее чужую талию и делает какой-то резкий выпад, заставляя Чонгука оказаться на его месте, самовольно устраиваясь сверху и довольно взмахивая крыльями, когда младший одобрительно поглаживает его бедро. Надо сказать, мышцы у того успели забиться, пока тот столь долгое время провёл в полусогнутой позе, удерживая вес на локтях с того самого момента, как проник в обжигающее нутро, поэтому инициатива старшего, в какой-то степени, спасла его самого же от нытья со стороны демона. Чимину требуется какое-то время, чтобы привыкнуть к новому положению, и демон не торопит его, лишь помогая руками. Когда тот приноровился, Чон, кажется, чуть не умер. Потому что Пак, прыгающий на его члене и откидывающий голову назад, обнажая манящий кадык и держа губы открытыми, позволяя говокружительным стонам водопадом литься изо рта, одно из самых убийственных видений за всю его жизнь. Он двигает бёдрами навстречу чужим, создавая смущающий старшего звук шлепка двух тел, и постепенно набирает темп, удерживая ангела за талию, после всё же заставляя того вжаться в свою грудь и обхватывая упругие половинки его задницы. Чимин с каждым толчком теряется в Чонгуке всё сильнее. Они знакомы всего-ничего, но чувство, что ещё никто не был ему так близок, никак не покидает его. И дело тут вовсе не в члене, глубоко проникающим в него. Дело в связи. Ему чертовски хорошо, когда головка упирается в его простату, пуская табун мурашек по телу и волну удовлетворения. Паку кажется, что даже кончики его пальцев чувствуют весь этот спектр эмоций и чувств. Его буквально разносит от ощущений, поэтому когда наслаждение уносит его с головой, а на животе ощущается собственная горячая белесая масса, он крупно содрогается всем телом и жмётся к младшему сильнее, находя поддержку в его руках, огладивших спину. Чимин чувствует, как внутри разливается то же тепло, сопровождаемое воем демона, и отчего-то расплывается в счастливой улыбке, радуясь всему происходящему как-то по-детски. Чонгук аккуратно скидывает Чимина со своей груди на бок и накрывает того своими крыльями, с блёстками в глазах наблюдая за тем, как белоснежные крылья обнимают его в ответ. Им тепло и хорошо в данную минуту, и Чон, надо сказать, давно не реагирует на звуки и запахи снаружи, акцентируя внимание на одном ангеле, почти провалившимся в сон. — Чимин,— тихо зовёт он, касаясь ладонью мягкой щеки,— я тебя тоже. И тот смотрит с влагой в глазах, возникшей от безграничного счастья, окутавшего его, жмётся ближе и утыкается носом в ключицу, потираясь о нее и впитывая запах чужого - хотя чужого ли уже - тела. Чонгук на такое не может сдержать собственного счастья, обхватывая руками чужую талию плотнее и поглаживая нежную кожу ощутимее.В скором времени Пак проваливается в сон, и только после этого Чон может позволить себе окунуться в сладкий мир сновидений, вымотавшись за этот полный на события день. И последнее, о чём он подумает, так это о том, что крылья у Чимина потрясающие, как и он сам, и уж тем более, когда они так призывно обнажены перед ним. Довольная усмешка расплывается у него на губах, когда до него доходит маленькое осознание того, что далеко не всякий демон знает, что подобный жест у ангелов равноценен признанию в вечной любви.