YOUNGBLOOD

- Юни. - Да, Чимини. - Почему ты всё ещё любишь меня? - слова срываются с его губ очень тихим шёпотом, - Теперь я просто умирающий, старый, морщинистый старик, - слабо говорит Чимин, играя рукой своего мужа со своей собственной, когда он лежал больной на кровати, потому что их дети оставили их здесь, в доме престарелых. - Потому что... - слова Юнги - это тихий шёпот, который проявляется ближе и искреннее, - Мне плевать на внешность, милый. Твоя личность и душа для меня всё ещё так молоды и прекрасны. Ты по-прежнему прекрасен, как всегда... Кроме того, вспомни слова, которые ты сказал мне: "Люби меня до самой смерти"? - эти слова вызывают воспоминания, но младший быстро и коротко кивает ему. - Ну, с тех пор я пообещал тебе любить тебя вечно, а до этого я просто планировал всю оставшуюся жизнь быть с тобой и быть рядом, ещё до того, как сделал тебе предложение, - он поднимает руку своего возлюбленного, и его губы мягко прижимаются к бледной тыльной стороне ладони. - Прекрати… Это… заставляет меня плакать, - говорит Пак, глядя на старшего. Их взгляды друг на друга - это бессловесные абзацы восхищения и любви. В такие моменты у тишины был голос, и она говорила с ними: «Я так сильно люблю тебя…» - Я люблю тебя таким, намного больше, милый, - он наклоняется, и молния боли вспыхивает в его спине, создавая тихий стон, прежде чем он целует голову другого. - Но я уже стар, так что я не ребёнок, - Чимин надувается, и его щёки кажутся ещё более мягкими, что только добавляет ему красоты, которую он каким-то образом всё ещё держал в своих руках до сегодняшнего дня. - Ты до сих пор мой ребёнок, - Юнги прижимается губами к мягким щекам мужчины и кончику его покрасневшего носа, прежде чем положить маленький, но пьяный от любви поцелуй, который говорил за его сердце и разум на губы другого. Младший попытался ответить на поцелуй, но безуспешно. Всё, что он пытался сделать, было бесполезно. Он был чертовски слаб в эти дни. Бодрствование причиняло боль, и не только потому, что он был стар, он умирал немного быстрее, чем обычные люди. - Почему ты поцеловал меня?! Юнги, это заразно и в конечном итоге убьёт тебя! Это, вероятно, уже распространяется на тебя! Я... я не хочу, чтобы ты тоже умер. Полиомиелит - вот что было у Чимина. Это было заразно, и, к сожалению, другие могли легко подхватить его. Вы можете получить его от воды/пищи или кого-то, кто заражён им. Это уже парализовало всё тело Пака. Удивительно, что он ещё мог говорить и двигать руками. - Я уже умираю. Наши дети не переживут, если ты тоже умрёшь. - Дорогой... – он произносит имя с и потрескавшихся губ, - Наши дети уже взрослые и женатые, мы им больше не нужны. Как только ты уйдешь... Я больше не вижу смысла в жизни. Я знаю, что это звучит банально и глупо, но любовь - это клише, и я так глубоко влюблён в тебя, так что да... любить тебя - это жертва, которую я принёс, и я буду с тобой до конца и даже после этого. Две слезинки текут по щеке умирающего парня, и он сжимает его руку своей очень лёгкой маленькой рукой. - Прости, я... я не могу показать тебе, как сильно я тебя люблю. - Не будь таким милым. Я знаю, как сильно ты меня любишь. Эти три слова достаточно хороши для меня. - Юнги. - Да? - Давай сделаем это. - Что делать, ангелок? - Я про таблетки. Давай сделаем это, - тихо сказал Чимин. Нет, это не передозировка. Вместо этого эти таблетки возвращают вас в дни вашей молодости, но у вас отнимается пятнадцать лет жизни. У вас есть только 12 часов, чтобы насладиться своими молодыми днями, и вы возвращаетесь. И они оба знали, что если примут таблетки, то, как только они вернутся, Чимин исчезнет навсегда. Но это стоило того, чтобы знать, что оба проведут свои последние часы вместе, будучи счастливыми, безболезненными, облегчёнными и просто переживая жизнь, пока она не закончится. Его трясущиеся пальцы нащупали в кармане две бирюзовые пилюли, а другая рука Юнги крепко держала руку мужа, пока он не вытащил их и не положил себе на ладонь. - Я люблю тебя. Спасибо тебе за эти последние 70 лет. - Я тоже тебя люблю. Спасибо. Как только последние слова слетели с губ Пака, то они оба приняли таблетки, и довольно скоро вернулись к своей молодости. К своим добрым старым дням.

***

Их глаза трепещут, открываясь, и их хорошие молодые старые дни возвращаются прямо перед их глазами. Вокруг них скалы и деревья, но всё вокруг так знакомо. Они были в Тэгу и знали это место как свои пять пальцев. Эти двое мужчин выросли здесь, ну, Юнги рос здесь дольше, чем Чимин. Младший переехал в Тэгу сразу после развода родителей, когда ему было 15 лет, и оттуда он познакомился с Юнги и они росли вместе. Как они могли не знать этого места, и как всё это работает, и что где находится? Многое изменилось, но всё же, это было всё то же самое место, где остались их самые счастливые воспоминания. Чувства начинают заполнять их, и тогда они оба понимают, что их пальцы переплелись. Чимин вздыхает и улыбается, мягкий теплый смешок выходит из него. - Это здорово - снова чувствовать себя живым, снова быть 17-летним, - тихо бормочет он, поворачивая голову и глядя на Мина, который лежал на земле. Юнги улыбается в ответ и соглашается, что это было потрясающе - быть молодым и здоровым, чтобы снова почувствовать себя 19-летним. Было здорово снова видеть своего мужа счастливым, видеть, что с ним всё хорошо. Всё это может закончиться болью, но это будет путешествием до тех пор, это всё будет иметь значение. Камень врезается в его спину из-за младшего и тот падает, поэтому он поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь своему мужу подняться. - Ты такой джентльмен, - он протягивает свою руку старшему, прежде чем тот тоже поднимается на ноги. Нужно было только воспользоваться моментом, чтобы их глаза загорелись любовью и молодостью. Сладкая юная любовь этих двух мальчиков была так же сильна, как и в первый раз, когда они встретились. Чимин не мог удержаться, чтобы не поцеловать своего мужа. Страсть и всё, что было под солнцем, было вложено в него, когда они были притянуты близко друг к другу. Это было так, как если бы они были созданы друг для друга, созданные неназванными богами верхнего или нижнего мира, посылающими этих двух людей, чтобы просто создать рай и ад на земле. - Чёрт, я так долго этого ждал. Чимин отстранился, чтобы глотнуть воздуха. Что-то, в чём нуждался и чего жаждал Юнги. - Наконец-то я могу ответить тебе взаимностью. - Милый, ты уже сказал это, не нужно душить меня. Я имею в виду, что не жалуюсь, но я знаю, что ты любишь меня, зная, что иметь тебя в моей жизни - это всё, что мне нужно. Тебе не нужно доказывать правду. - Но я хочу… - скулит он, и Юнги не может удержаться от смеха. - Ну, никто тебя не остановит, - он обхватывает ладонями пухлые щеки Чимина, прежде чем поцеловать его в нос, заставляя его сморщиться и хихикнуть, слегка ударяя старшего в грудь. В животе у него урчит, и он надувает губы. - Пойдём перекусим? - Да, давай. Парочка сидела в закусочной, точнее, в папиной забегаловке. Пока они ждали свою еду, Чимин поймал себя на том, что играет пальцами Юнги. Взяв его руку в свою, то Пак прижимается губами к тыльной стороне руки, глядя вверх с тем же блеском в глазах. - Мой маленький принц... - тихо бормочет он. Их глаза слипаются и переполняются обожанием, но в то же время так много грёбаной любви, что она просто поглощает их в момент эйфории. - Я люблю тебя, - его щёки становятся большими мягкими, как у Моти, потому что они такие розовые, а пухлые губы изгибаются в уголках, - Я люблю тебя больше, мой король.

***

“Youngblood, say you want me, say you want me back in your life.”

Когда плавные аккорды и нежный голос разнеслись по залу маленькой закусочной, Чимин и Юнги уже пили молочный коктейль. Две соломинки торчали из наполненных калориями взбитых сливок. Вишенка аккуратно помещалась в середине, делая сам напиток похожим на эстетическое зрелище. Ароматизированный ванилью напиток проскальзывает через соломинку, которая была деликатно помещена между пухлыми и толстыми, но также мягкими и ангельскими губами молодого мужчины, проходя через них и в него. Юнги берёт руку мужа в свою, и большой палец играет и двигается в золотом кольце, которое было на безымянном пальце Чимина. Пак поднимает глаза и хихикает, потому что он никогда не думал, что кольцо вернётся в прошлое вместе с ними. Чимин надеется, что никто не заметит, почему 17-летний парень уже замужем. Они оба улыбаются друг другу, когда их руки сцеплены вместе. Это было мирно и удобно, но сомнение оставалось внутри старшего. Он знал, что это скоро закончится, но, боже, его грёбаная миссия здесь состояла в том, чтобы сделать последний день Чимина лучшим и самым гневным днём в истории. Они прибыли сюда всего полтора часа назад, так что у них еще оставалось 10 часов и 30 минут. Сейчас было 17:50, и за окном начало садиться солнце, окрашивая небо в такие яркие цвета, что казалось, будто сам мир дарит им обоим счастье. Подошла официантка, чтобы забрать их грязные тарелки и подать счёт. У неё была тонкая талия, она была такой красивой и драгоценной. Светлые волосы, изящно лежащие на плечах. Маленькая табличка с именем, прикрепленная к её рубашке, гласила: "Чэюн". Положив счёт, она начинает собирать тарелки и чашки, за исключением той, из которой пили двое мужчин. - Надеюсь, вы, ребята, хорошо поели! Она лучезарно улыбается им обоим, забирает оставшиеся тарелки и чашки и возвращается на кухню старой закусочной. Положив на стол немного денег, Юнги хватает Чимина за руку, и они уходят. - И что ты теперь собираешься делать? - Как насчет того, чтобы поехать к моей маме? Я скучаю по ней, и я... я так долго ждал, чтобы увидеть её... - конец фразы сливается в довольно невнятное бормотание, пока не замолкает. - Конечно, Чимини.

***

Чимин уже собирался постучать в дверь, когда понял, что он её сын, так что стучать незачем. С небольшим колебанием его пальцы осторожно обхватывают ручку, прежде чем повернуть её. Он открывает дверь и получает удар с мягким запахом ванили и лаванды, который заполняет его нос и ум. Его мама всегда была аккуратной, и я думаю, что её можно назвать эстетичной. У неё всё было на месте и расставлено по местам. В тот момент её жизнь была лёгкой. Была. - Привет Ма! Я… Я дома! - Пак немного заикается, когда входит. Через пару секунд появляется очень миниатюрная красивая женщина с длинными чёрными волосами, чёрной чёлкой и круглыми бёдрами, которые были идеально сформированы, чтобы закончить её великолепную внешность, с самой милой и мягкой улыбкой. - Привет, милый! Ты хорошо провёл день с Юнги? - Ирэн улыбается и целует сына в лоб, взъерошивая ему волосы. - Да, - он обнимает свою мягкую маму, изо всех сил стараясь не расплакаться перед ней. Он не видел свою маму больше 20 лет, так как она рано умерла. Она обнимает его в ответ, излучая такую великую и материнскую атмосферу. Он снова чувствовал себя как дома. - Ты в порядке, милый? Ты ближе, чем обычно, и выглядишь так, будто вот-вот заплачешь? - говорит она, обхватив лицо сына ладонями с озабоченным выражением. - Я... я в порядке, Ма! Как прошел твой день? - Мой день был потрясающим! Спасибо, что спросил, милый, - Ирэн улыбнулась сыну. Он получил от неё свою добрую душу, и, честно говоря, это просто сделало Чимина лучшим человеком, с которым можно быть рядом. - Ладно, тогда мы с Юнги пойдём наверх, я люблю тебя, ма! - говорит он, поднимаясь наверх вместе с Мином. - Ладно! О! Я приготовила несколько печений, так что если вы хотите, то они лежат в банке для печенья!

***

Музыка гремела в баре. Прекрасная симфония голосов и инструментов отражалась от стен и развлекала воздух своими звуками. После того, как парни поужинали с мамой Чимина, они решили пойти в местный гей-бар в Тэгу. - Ха! Я победил! - Чимин смеётся, бросая карты на стол, и действительно, он выиграл. Звуки неодобрения и ревности оставляют несколько других друзей мужского пола за столом, и Юнги надувается. - Но я хотел победить! – фыркает Юнги. - Знаешь, что? Отсоси член, сучка, - он по-детски высовывает язык, и Чимин щёлкает старшего по лбу, улыбаясь, прежде чем поцеловать его в то место, где он щёлкнул. - Оближи этот клитор, а потом оставь сына. - У тебя нет клитора, - протестует парень и начинает собирать карты, чтобы перетасовать их и снова раздать. - Откуда ты знаешь, а? - Я раньше трахал тебя, детка. Вот как, - ухмыляется Юнги, и парочка "О" и "О чёрт" покидает некоторых из остальных, когда огонь румянца каскадом падает и украшает щёки младшего. - Тишина… - он волнуется ещё больше, и прячет лицо на плече своего возлюбленного. Старший целует парня в голову, прежде чем раздать всем карты. - Ладно, я пойду возьму для нас пару стаканчиков. Начинайте игру без меня, - один из их друзей, Ким Намджун, встает, но я останавливается, когда кто-то хватает его за руки и бормочет: “Возьми меня с собой” - и уходит. Человек, который сказал это, был их другой друг, Ким Сокджин. Они играли всю ночь и вернулись к дому Юнги.

***

Медовый шёпот капал, маленькие смешки пронзали воздух, и мягкое гудение смешивалось с низкой, тихой музыкой, когда двое влюблённых продолжали падать друг на друга в постели, которую они делили. Сердце к сердцу. Они были вместе. Любовь выдавалась сквозь их пальцы, удар током с каждым прикосновением и каждым смешком; захватывало дух. Они были пьяны друг от друга, хотя и не пили. Пьяны от своего счастья, сформированного другим. Они росли в эйфории друг в друге, которая просто покалывала их кожу, расцветая в ангельские звуки того, что было просто чистой любовью и радостью. Но время подходило к концу. Заключив друг друга в объятия, части их тела начали дёргаться, заставляя Чимина задыхаться. Когда Юнги заметил это, он посмотрел на часы и сматерился. У них оставалось всего 20 минут, чтобы побыть вместе. Прошло меньше двадцати минут, но этого оказалось недостаточно. - Блять. - Блядь, блядь, блядь, - вырывается проклятие изо рта Мин Юнги, и как только он поворачивается, чтобы встретиться с глазами, как кофейные шарики, он обнаруживает, что они скорее выплескиваются, как тонущее, потрескавшееся озеро. - О боже, детка, п-пожалуйста, не плачь… - руки скользят и обхватывают лицо Пака. Большие пальцы стирают слёзы, которые всё время возвращаются, -Т… Ты знаешь, что это разбивает моё сердце, малыш… Его трясло, и грёбаные слёзы Бога Чимина были так заразительны, потому что вскоре они тоже потекли по гладким щекам Юнги, и оба мальчика плакали в объятиях друг друга. « Я должен быть сильным ради него.» - эти слова пронеслись в голове старшего парня. _ Ч… Чимини... - он делает глубокий вдох, когда Мин отпускает всю броню, которая защищала его разум и бедное, хрупкое сердце. - П… посмотри на меня... - сказал младший, захлёбываясь в слезах. Его разум блокировал всё, он разбился вдребезги, его стеклянные слёзы разбились о падающую статую, его сердце было просто на маленькой лодке внутри него, выброшенное штормом, который он любил, но ненавидел называть болью. Руки скользят и поднимают лицо мальчика за подбородок, и лицо Чимина всего в дюйме от его лица. Юнги не мог смотреть на другого, видя, что лицо чертовски убивает его и режет прямо в тех местах, которые делали его чертовски слабым, полоски силы уже истекали кровью через рыдания, проходящие через его губы. Мальчик с солнечными волосами утыкается носом в мягкую нежную кожу щеки старшего, прежде чем его губы прижимаются к этой области. Вкус соли приправляет его губы, когда он целует слёзы Юнги. Отстранившись, он берёт чужие руки в свои, глядя на него своими алмазными глазами, которые удерживали и всегда видели красоту. - Давай, Юни, дыши, успокойся… - головы упирались друг в друга. Руки старшего старались прижать друг друга как можно ближе, уткнувшись лицом в плечо мужа, и он начал находить утешение в этом хаосе. Он вдыхал запах старика, кайфуя и одновременно успокаиваясь от него. Его ускоряющееся сердце и переполненные слезами глаза замедлялись, но не останавливались, всё ещё погружая его в поток жалости и печали. - Я... я... я не хочу п… потерять тебя, Чими. - Ты не потеряешь. - Ч… что? - старший шмыгает носом и смотрит на младшего, которого он так крепко держал. - Я... я всегда буду с тобой… здесь, - палец Чимина легонько постукивает по центру груди Юнги. - Я всегда буду с тобой, в твоём сердце.

тридцать секунд.

- И ты навсегда останешься мной - в моём сердце и уме.

двадцать одна секунда.

- Т… ты же знаешь, что я люблю тебя, так чертовски сильно, да?

четырнадцать секунд.

- Я… Я знаю…

десять секунд.

- Ты же знаешь… Руки Чимина превращались в пиксели, оставляя кусочек за кусочком, частицу его лица. Их губы идут навстречу, но…

БИП-БИП-БИП! КРАСНЫЙ КОД!

В ушах Юнги звенит непрерывный сигнал пульсометра. Крики красного кода и топот ног заставляют его глаза затрепетать. Он оглядывает комнату, прежде чем его глаза останавливаются на экране, прямой, зеленой линии, проходящей через его середину. Его глаза расширяются, он чувствует, как руки хватают и пытаются вытащить его из комнаты, но всё встаёт на свои места, все части его сознания соединяются, и он бьётся в трюме. - Отпусти меня! – кричит Юнги. Он не знает, зачем он это делает, он знал, что ничего не может сделать с парнем, который лежал мёртвый на кровати. Комната была заполнена медсёстрами и врачами, которые работали там в доме престарелых. Всхлипывая имя Чимина, боль пронзает его руки и спину, проклиная старость и просто будучи слабой грёбаной помехой в целом. Он вытаскивается из комнаты, и несколько слов почти убивают его.

Время смерти: 3:29 утра.

***

Вы когда-нибудь чувствовали такую грёбаную грусть, которая не уходила? Где это разрывает вас, лишает вас всякой улыбки, ваш ум садистски улыбается вашему раненому "Я" и не останавливается? Где пытка просто складывается в руку и непрерывно душит жизнь из вашего сердца и горла? именно так Мин Юнги чувствовал себя последние несколько часов. Снаружи мерцали звёзды, и ему нравилось воображать, что в этом хаосе неба одна из этих звёзд - его любимый Чимини. Он стоял на балконе дома, который они когда-то делили. Дома, куда они попали, когда впервые поженились. Дома, где они создали семью со своими детьми. Его руки мягко скользили по перекладине, который удерживал людей от того, чтобы просто уйти и ускользнуть от жизни, но даже это не остановило бы его. Он обхватил руками шею - не свою, не чью-то ещё, а горлышко пивной бутылки. Каждую вторую минуту пьянящая жидкость прорывалась сквозь его губы, которые отчаянно жаждали поцеловать пухлые губы Чимина в последний раз. Он был бесполезен. Он был чертовски бесполезен, но честно? Ему, блядь, было всё равно. Сладкие хлопковые воспоминания и океанские мысли о нём и его возлюбленном проносятся в его кинематографическом сознании, проигрываясь, как песня, и это просто заставляло его слёзы снова и снова катиться по лицу. Их брак, их усыновление детей, их первое свидание, и когда Чимин пригласил его на свидание в этом своём мальчишеском обличье, с румянцем на щеках и тем, как он запинался на каждом слове. Его мягкая, но весёлая и легкомысленная реакция, когда Юнги сказал: "Да". Всё это просто толкнуло его ещё дальше к краю. Он держал бутылку в руке, рассматривая её, вертя в руках, пока она не наполнилась ничем, прежде чем отпустить её, наблюдая, как она падает, и слыша, как она разбивается вдребезги, как он сам, вызвал слабую улыбку на своём лице. Седовласый мужчина перекинул одну ногу через балконную ограду и выругался, когда его промежность оказалась прямо на месте удара. Его руки удержали его, и он посмотрел вверх. Лунный свет видел его фигуру, когда он изучал небо. - Подожди минутку, милый. Я сейчас приду. Самоубийство было похоже на любовь. Такая сильная потребность иметь её, что это было похоже на страстное желание. Адреналин, проносящийся сквозь вас и заставляющий вас чувствовать себя на вершине облаков, состояние влюбленности. Боже, он был чертовски влюблён в идею, что его тело падает на землю, голова трескается и тело истекает кровью. Мысли о ноже и дождливая жизнь покидают его. И в конце концов, всё это было чертовски грустно и больно. Разбитое сердце, но опять же, они решили упасть. И ничто уже не могло остановить их, как только они дошли до этой точки, и довольно скоро они его отпустят. И теперь, если он упадёт, то без всяких усилий превратится в лепесток жизни. Никто не будет заботиться, даже его дети, вероятно, они счастливы в браке, и с детьми они даже не пришли, чтобы проверить его после того, как они сказали им, что их другой отец умер. Он не был важен, если Чимин не был здесь. Жизнь оставила его раздираемым, и это была его месть. Юнги перекинул другую ногу, руки соскользнули с перил, тело упало. Он отпустил его. Пришло время снова упасть, но на этот раз уже никогда не подняться. Если бы он мог, то ничего бы не почувствовал. А теперь - Треск и брызги. - он больше ничего не чувствовал.