find your treasure

14:15. - Пак Сонхва, ты же представляешь какое это неуважение к собственным родителям?       Минхо скрестил руки на груди и недовольно смотрит на сына. Пепельные волосы собраны в аккуратный хвост, из которого выбилось пару прядей, черные глаза прищурены и выражают все презрительное отношение к опозданиям. Черный вязаный кардиган заправлен в темно-синие джинсы, скрывающие худые ноги. Обычный домашний стиль всегда состоял из широких штанов и чего-то вязанного. Особенно в детстве мягкий кардиган служил неким островом безопасности, в который вцеплялись маленькие ручки. Шерсть легко впитывала слезы, а сладкий запах сливочной карамели успокаивал и заставлял отвлечься от разбитой коленки, но с годами это перестало работать, и боль от разбитого сердца почему-то не собиралась проходить. «Папа совершенно не меняется» - думает Хва и на лице появляется слабая, но искренняя улыбка.        Он всегда пытался прятать свою любовь и заботу к старшему сыну за некой строгостью, чтобы воспитать достойного человека, которым бы гордился. И, несомненно, поводы для гордости присутствовали.       

***

      Сонхва еще с детства был воплощением маленького солнышка для всего семейства. Мягкие и светлые волосы завивались в забавные кудряшки и всегда пахли белым жасмином. Огромные черные глаза с интересом разглядывали этот яркий мир, а в особенности журналы, на обложке которых был папа. Маленькие пальчики тыкали в глянцевые страницы и с нескрываемым восторгом Хва спрашивал: -Когда я стану взрослым, то буду такой же, как папочка?       На это Минхо всегда улыбался, брал сына на руки и вдыхал такой родной и чистый запах. -Ты будешь еще лучше меня, Сонхва, - обнимая еще крепче и шепотом произнося, - в тысячи раз.       И мальчик в это верил, всем своим маленьким сердцем хотел оправдать надежды папы. И это проявлялось буквально во всем: начиная от обычной школы, заканчивая музыкальной. Научиться играть на фортепьяно Пак захотел после похода с отцом в филармонию. Это оставило огромный след в воспоминаниях ребенка. Убранство здания с высокими потолками, под которыми висят люстры из хрусталя. Казалось, маленькие капельки стекла сейчас оборвутся и разобьются на тысячу кусочков, а таинственный блеск так завораживал, что хотелось тянуть к ним руки. Настенные фрески придавали ощущение, будто оказываешься в картинной галерее века девятнадцатого. Словно ты маленький принц в роскошном замке. Над искусной росписью работали десятки художников, и все хотелось потрогать, провести пальцами по каждому мазку, ощутить каждую шероховатость. Но отец торопил мальчика, и с большим разочарованием, приходилось отлипать от разглядывания стен.       В главном зале филармонии было необычайно красиво: красные бархатные кресла выстраивали огромные ряды, переходящие в широкие балконы. Белые мраморные колонны стояли вдоль высоких стен, на которых красовались золотые узоры с различными цветами и широкими листьями. Но в больший восторг маленького Сонхва привела огромная сцена с тяжелым алым занавесом, который с минуты на минуту должен был открыться и показать белый одинокий фортепьяно в центре сцены. Плавные изгибы корпуса, яркий свет прожекторов и музыкант с невероятной грацией играл «Лунную сонату». Так и пришла любовь к клавишному инструменту. И уже на следующий день шестилетний Пак Сонхва держал за руку папу и стоял на пороге музыкальной школы.       Позже в гостиной появился личный фортепьяно темно-синего цвета, за которым мальчик проводил каждый свободный от учебы час. Для Сонхва это время стало, чуть ли не священным. Получая настоящее удовольствие от черно-белых клавиш, и от того, как пальцы быстро перебегают от одной к другой. Хва порой засыпал перед инструментом, с замиранием сердца и щенячьим восторгом писал ноты для собственных мелодий. Но на просьбу показать их кому-либо или сыграть, мальчик отвечал отказом. То ли сильное смущение заставляло его прятать тетради в дальний ящик, то ли эти мелодии предназначались только для одного человека. Для кого – Сонхва и сам не знал.        Невероятная целеустремленность в музыке и учебе,несомненно, радовала Минхо, но и пугала одновременно. Пак сквозь кровь, пот и слезы учил новые произведения, чтобы не подвести своего учителя, что был требователен и строг к каждой промашке. В школе же держать планку отличника удавалось с легкостью. Хорошие взаимоотношения с учителями было обычным делом. Общение с одноклассниками не было таким красочным. Вполнее ожидаемо, что у юного и прекрасного омеги завистников будет гораздо больше, чем друзей. Альфам было приятно общаться с Сонхва, но по большому счету их пока интересовали лишь дворовые игры или то, как списать домашнее задание до уроков. С омегами же сложнее. Уже начиная с самого детства мальчика, не любили за столь необычный цвет волос. Негласным стандартом являлся черный цвет, но от рождения светлые волосы являлись бельмом и поводом для скрытой зависти. Со временем список «недостатков» пополнялся. Хорошие оценки, по мыслям некоторых, зарабатывались нечестным путем, а не путем зубрежки и обычной сообразительности. Несмотря на такую недружелюбную атмосферу в классе у мальчишки были друзья. Их компания состояла из четверых человек – самого Сонхва, тихого Лео в чьей искренности Хва никогда не сомневался и любил его всем сердцем и близнецов Тэвона и Енву. Насчет последних всегда возникали сомнения – общаются ли они с ним из-за собственной выгоды?       Так у Минхо и сохранялся страх, как отреагирует Сонхва на свое первое и явно не последнее поражение, заставляя часто думать об этом. Жизнь излишне непредсказуема и не предугадаешь, где поранишь пальчик, а где расшибешь колени. Также и реакция мальчика была неизвестна на то, что он может оказаться не первым. Это могло его только больше закалить и давать мотивацию идти вперед, а могло раздавить так, что отбило бы любое желание вставать с кровати. Подобные поражения ждут нас всех и главное попытаться идти дальше, даже если путь из стекла дробленого и душу в жернова жизни засунут. Так же будет, непременно, и с Сонхва, что не знает еще настоящей горечи слез.              

***

              Родители любили каждую субботу устраивать ужин с друзьями и родственниками. Это своеобразная традиция по сближению и налаживанию общения . Конечно же, после сытного застолья и пару бокалов горячительных напитков , все гости собирались в просторной гостиной и с упоением наблюдали за игрой уже шестнадцатилетнего светловолосого парня. Сосредоточенно кусая пухлые губы, Хва будто бы погружался с головой в музыку, не слыша лишнего шума и тем более восторженных возгласов друзей, родителей. Парень, на самом деле, терпеть не мог эти показательные выступления, все эти «друзья» для него были не больше чем пустой звук. Они были так же богаты, как и семья Пак, но в отличие от них, родители Хва прямолинейны и не льстили, лишь бы поддерживать хоть какие-то отношения. Почему отец и папа не замечали не искренности со стороны некоторых –Сонхва не понимал. Эта вся гнилость и превратность «высшего общества» уже была знакома для парня.              

***

             Он всегда пытался сторониться людей на любых светских приемах. Люди с искусственными улыбками выражают напускную радость и доброжелательность. Сам оказывался в центре подобных действий, и оставалось лишь выдерживать на себе оценивающие взгляды и нескрываемое желание овладеть красивой куклой. Порой богатые альфы забывали о правилах и уж тем более о том, что не все омеги с радостью прогнуться под их отвратительные тела и деньги. Все кланяются друг другу и говорят теплые слова, что так скучали и ждали. «Как им самим от себя не противно?» - сам себя спрашивал младший Пак, подпирая стены на очередном из приемов.              Отец по долгу своего положения должен был посещать такие места, чтобы присмотреться к людям и понять от кого можно ждать выгодной сделки, а от кого ржавый нож в спину. Соответственно каждый должен приходить со спутником, уж слишком «низко» было являться без красивого омеги, который подчеркивал статус альфы. И всем было плевать, что сегодня ты с одним, а завтра с другим. Так что любая элитная шлюха годилась для такого, тем более кто откажется хоть раз выйти в свет и покрутить задницей перед толстыми кошельками. Для Минхо подобные мероприятия служили лишь очередным показом нового наряда и напоминанием, что он все так же шикарен и приковывает взгляды других, несмотря на наличие двоих детей. Только очень жаль, что этим самым детям приходилось смотреть на весь этот цирк уродов. Хотя и среди всего океана лжи и лицемерия, от которых постоянно хотелось отмыться, были и относительно нормальные люди, помимо Паков. Семейство Ли имело крупнейшую сеть автомоек, что позволяло выстроить достаточно доверительные бизнес-отношения. Да и сам глава семейства Ли Намчон был вполне приятным человеком пятидесяти лет с ярким запахом зеленых яблок. С альфой всегда находился его верный супруг Джимин и сын лет семнадцати Кихен.              

***

             В тот вечер и произошел первый нервный срыв Сонхва.              Все было как всегда. Тихая музыка лилась по залу между дорого одетыми гостями, официанты то и дело незаметными тенями подносили шампанское в красивых бокалах и различные закуски с изысканными деликатесами. Запахи парфюмов смешались в одну большую какофонию, забивая легкие, и хотелось бы выйти на улицу, а еще лучше оказаться дома рядом с любимым фортепьяно. Людей в зале достаточно, чтобы затеряться в толпе и подойти к облюбованной стене. «Все как всегда» - вздыхает Сонхва и засовывает руки в карманы дорогих фирменных брюк. Темно-синяя блуза приятно холодит кожу в таком душном месте, на шее красуется длинная серебряная цепочка с медальоном в виде звезды. Хва нравились такие тонкие и изящные украшения, любовь к ним по сей день не изменилась. Взяв один из бокалов шампанского, делает небольшой глоток, чувствует, как охлажденная жидкость достигает желудка и делает облегченный вздох. Лениво обводит взглядом все «сливки общества» и натыкается на родителей, что увлечены активным разговором с Ли. Пака младшего настораживает эта яркая улыбка отца и сдержанный кивок папы. Расслабленность от алкоголя проходит и на ее место встает напряжение и желание подслушать разговор. Хва достаточно наплевательски относился к разговорам старших и старался не лезть в то, что его не касается. Но в этот раз небольшой червь тревоги поселился в его груди. Парень успевает поставить бокал на поднос только что подошедшего официанта, отталкивается ногой от стены и идет по направлению родителей. Отец сразу же замечает сына и с широкой улыбкой заявляет:              -Сонхва, мы можем ехать домой, на сегодня наши дела тут закончены.              Хва удивленно смотрит на отца и не верит. Обычно они задерживались на таких мероприятиях на часа два, а сегодня и часу не прошло. Медленно переводит взгляд на папу, а он лишь голову опустил, и глаз влажных не показывает.        -Пап? – неуверенно и тихо произносит омега.        -Поехали домой скорей, - обрывает Минхо и первым покидает зал.              Все время поездки от поместья Чхве до особняка Паков прошло в тишине. Сонхва напрягся каждой клеткой тела и ждал чего-то страшного. Видеть на глазах родителя слезы равносильно видеть звезды в полдень. Тревога разрасталась с каждым шагом по каменной лестнице, и голос отца в тишине гостиной раздался как раскат грома.        -Сонхва, мы должны поговорить.       Ноги от чего-то тяжелели и чтобы окончательно не упасть от тяжести собственного тела, парень сел на длинный кожаный диван. Отец сел в кресло ровно напротив ребенка, а Минхо встал позади мужа, все так же, не поднимая взгляд от носков своих туфель. -Я уверен, ты знаешь кто такой Ли Кихен? – отец всегда начинал разговор не медля и с взглядом прямо в глаза. -Да, но… -Мы говорили с его отцом, и он хочет, чтобы по наступлению твоего совершеннолетия ты стал мужем Кихена.       Вот так просто. Так просто и легко ему даются слова о замужестве собственного сына, которому только шестнадцать и который о любви только смотрел в дорамах. Вот так просто ломается мир все такого же маленького и беззащитного Сонхва, и разбивается на тысячи осколков в тот момент, когда слышит тихий всхлип папы. -Стой, отец, я же его не знаю даже,- дрожащим голос произносит парень, едва дыша.       Минхо вместе с ребенком своим рассыпается в пыль от этого, хочется подбежать и обнять так крепко, чтобы показать, что Сонхва не один и не отдаст никто в семейство Ли. Но Джунхек еще на приеме дал понять, что лишних движений делать не стоит. -Конечно, не знаешь, но ты познакомишься с ним, парень неплохой, вроде бы как умный, - отец улыбается, а Хва даже дышать тяжело. -Я же хотел поступить в университет, жить другой жизнью, хотел… -Сонхва, - со сталью в голосе, - я не хочу говорить о том, что ты хотел и хочешь, - рука нервно сжимает подлокотник, - мы почти обо всем договорились, этот союз достаточно выгоден и…       Не успевает Джунхек договорить, как омега перебивает его: -Нет, - так неуверенно и тихо. -Что? Что ты сказал? -Нет, - уже гораздо громче и глядит прямо в глаза.       Сонхва всегда прятал всю боль за стенами своей комнаты, где никто и никогда не слышал всхлипов, и как плещутся океаны слез, он был не в силах терпеть эту несправедливость по отношению к нему. И сейчас, поднимая красные глаза полные слез, он может сдержать всю горечь от слов отца. -Ты же говорил, что я буду сам распоряжаться своей судьбой, что не будет никаких браков по расчету, - с каждым вдохом слова звучат все громче, а Хва не может более гнев удерживать, - ты мне обещал, отец! -Ты не понимаешь ничего, Сонхва, это делается для тебя, - голос все такой же ровный и холодом арктическим обволакивает. -Да это ты не понимаешь, что не можешь меня как игрушку продать за какие-то деньги! -Не вздумай повышать на меня голос! – и раздается удар кулаком по креслу, заставляя вздрогнуть.       Парень балансирует на гранях истерики и сознания. Секунда за секундой, но легче не становится. Хлипкий мостик здравомыслия рушится, а Сонхва руку никто не протягивает, чтобы спасти, лишь на ногах чувствуются ледяные прикосновения, тянущие вниз. Сердцебиение уже к ста двадцати приближается, и тошнить дико начинает от слабости собственной. Все обещания прахом к ногам ложатся, точно так же как и спокойная жизнь парня с мечтами об образовании и любви самой чистой. Пару слов и Ли Кихен уже так скоро будет распоряжаться им как самой дорогой и изысканной вещью в его коллекции. Тысяча мыслей пролетает в голове и одна хуже другой, прижимая огромной плитой из отвратительной действительности. Больно, невыносимо больно. Каждую кость ломают, а потом вновь на место поставить пытаются. Светлая гостиная в один миг становится болотного цвета, смешивая в себе все самые грязные краски и растирая по лицу и рукам. Слезы градом льются и разъедают щеки, будто кислота. Вдох и не чувствуешь пола, а выдох сделать не можешь – легкие в проволоку колючую замотаны. Собственный крик вытаскивает на периферию сознания и теплые руки с запахом карамели держат в крепких объятиях и вниз утянуть не дают. Так спокойно не было давно. Сливочный запах укрывает пеленой от кислотного дождя и дает спокойно вдохнуть без разрыва плоти.       Минхо тихо рыдая, держит в руках ослабшее тело своего ребенка и гладит по шелковистым прядям. Раньше Сонхва всего успокаивали чьи-то руки в его волосах, и сейчас истерика постепенно сходит, но плечи все так же вздрагивают от всхлипов. Губы, как мантру произносят: - Отец, пожалуйста…       

***

      Утром Сонхва не помнит, как оказался в своей постели. Не помнит, почему горло дерет нещадно, голова болит при малейшем движении, а кожа на лице неприятно стянута. Он плакал? Почему? В голове, словно рой пчел, проносятся вопросы, а ответов или хотя бы призрачных отголосков их – нет. Шторы плотно закрыты, не пропуская солнечных лучей. Непонятно, сколько он проспал и почему мышцы на руках, будто в узлы скручиваются. Преодолев слабость, парень садится на кровать и смотрит на свои ладони. На них кровавые следы от ногтей полумесяцами. Шок и страх смешиваются в худом теле, и бежать от самого себя хочется. За массивной белой дверью слышатся тихие шаги и неуверенный стук. Хва даже рот открыть не в состоянии, а молча сверлит дерево. Минхо, не дождавшись ответа, поворачивает ручку , а Сонхва видит светлые глаза папы с темными кругами под ними и вселенскую усталость. Воспоминания вчерашнего вечера обрушиваются холодным дожем на мальчишку – спор с отцом, разбитые мечты и сбой организма. Он вспомнил, как кричал, надрывая горло, обещая пойти на любое условие, но лишь бы не стать мужем чужого человека, как кулаками ударял по полу и как папа умолял подняться и успокоиться. Он все вспомнил, особенно ледяной взгляд отца на его унижения.       Как Сонхва узнает позже, проспал он около восемнадцати часов и его, с этого дня, лечащий врач сказал, что это вполне нормальная реакция организма на такой стресс. Весть о его замужестве была последним кирпичиком для построения эмоционального истощения и усталости. И как узнает Сонхва позже, спустя два месяца психотерапии и полнейшего игнорирования отца, что старший Пак принял решение разорвать все сделки с Ли и в том числе договор о свадьбе детей. Он узнал это от Минхо, который, так же как и Хва, все эти два месяца страдал от разбитого вида ребенка. Но просто так столь желанную свободу Джунхек дать не мог, взамен на это Сонхва должен был пойти учиться туда, куда скажет отец. Для Пака младшего это ударом не стало, а лишь впервые за шестьдесят дней заставило его улыбнуться.       Прошло уже шесть лет. Подобные срывы не прекратились, а отношения с отцом остались все такие же отрешенные, лишь с малым потеплением.       

***

      Раньше в глазах папы было нескрываемое счастье и любовь к своему ребенку, но сейчас к этому теплому коктейлю чувств добавился самый горький и отвратный ингредиент – беспокойство. И вроде бы ничего не изменилось, но все чаще на телефон Сонхва приходят СМС с вопросами о самочувствии или же звонки с пустой болтовней. Сначала парня это дико бесило и силками держал себя, чтобы не нахамить и как-либо обидеть папу. Его тоже можно понять: любимый сын прийти в себя не может столько времени после того, как на сердце наложил швы и закрыл доспехами титановыми. Срывы стали реже, но душа все также болит за своего ребенка. - Я тоже очень скучал, пап, - и улыбка такая чистая, как когда-то давно. Минхо и забыл, как сыну она идет. -Все в порядке? – Пак опускает руки и с недоверием смотрит на Сонхва. -Конечно, я купил твои кексы любимые, а еще мне какой-то псих написал.       Минхо выгибает вопросительно бровь, на что Хва только отмахивает и отдает коробку со сладостями. -Все потом, я дико устал.       

***

      Обед проходит относительно спокойно. Минхо активно рассказывает, что один косметический бренд предложил ему сотрудничество и вскоре он снова будет весь в делах и заботах. Но это его никак не расстраивало, а лишь зажигало огонь в глазах. Уджин в перерывах между курицей и колой болтал о футбольной секции и что через месяц у них состоится достаточно серьезный матч с одной из школ Сеула. Джунхек улыбался, слыша о достижениях младшего и не стесняясь, хвалил за достижения в спорте. К Сонхва подобных слов гордости не было уже давно. Попытки отца наладить дружеские отношения закончились на том, как Хва сказал, что такое общение его вполнее устраивает и, принимая нейтральную сторону, он не держит больше зла. Казалось бы, времени прошло достаточно, и можно было забыть об этом, но для Сонхва было достаточно причин для такого холода к члену семьи. Одна из них и есть та, из-за которой парень проходил круги ада и переплывал океаны ядовитых слез. Минхо в этой ситуации был бессилен. Так и оставался между своими любимыми мужчинами без шанса примирения. Сын был своей бескомпромиссностью в отца, что и влекло за собой отказ на просьбы папы уступить. Было достаточно трудно разрываться и прикладывать все силы, чтобы они за столом сидели спокойно. Уджину и Минхо было неприятно находиться в такой обстановке, где искры летают, а стоит неосторожно брошенному слову-спичке появиться, как дом огонь ругани разнести мог. Но все разрешилось само собой. Джунхек остыл, а Хва повзрослел и теперь отец с сыном даже спокойно здороваются и обмениваются парой слов о погоде. Теперь всем было откровенно плевать на их взаимоотношение, и Минхо просто смирился с этим. Да, возможно стоило попытаться сейчас восстановить мост доверия, но он устал. Да и двое взрослых людей должны сами своей головой понимать и решать проблемы. -Сонхва, меня радует, что ты стал больше кушать, - говорит папа, уже сидя в гостиной. -Да, я в порядке, - относительно это правда. -Ты бы не хотел…       Слова так и остаются непроизнесенными, но Сонхва понимает по опущенному взгляду папы и закушенной губе, о чем он. К этому разговору они возвращались не одну сотню раз, но ответ парня на любой уговор всегда один – нет. -Я же говорил, пап. -Я знаю, знаю, - Минхо устало прикрывает глаза и удобнее усаживается в кресле, - но твой талант к музыке тут ни причем и ты бы мог опять сесть за фортепьяно, хотя бы ради меня. Хва как-то стыдно становится от слов папы. Его руки всегда будто жили отдельной жизнью, когда парень поднимал крышку инструмента и начинал играть, но сейчас пальцы не слушаются и путают каждую ноту. -Лучше схожу, посмотрю как там Уджин, - Сонхва поспешно встает и поднимается по деревянным ступенькам лестницы на второй этаж, а Минхо так и остается лишь смотреть вслед исхудавшего сына.       

***

             16:28        - Я знаю, что вам очень нравится мой младший братик, - милая улыбка и взгляд в камеру, - поэтому возвращаюсь в эфир вместе с Уджин-и.       Маленький альфа крепко обнимает брата за шею и зарывается лицом в объемные черные волосы пахнущие свежей краской. А Хва по-настоящему греют сердце и душу эти обычные жесты со стороны Уджина. -Сегодня мы будем веселить Хва-я, - оптимистично заявляет младший, - он сегодня приехал грустным. Почему ты был таким Хва-я? -Потому что давно не видел тебя и домашней еды, - отвечает Сонхва и обнажает ряд белоснежных зубов. -Да ты же врешь! – возмущенно тянет Уджин и отлипает от брата, - давай я лучше почитаю вопросы, которые тебе пишут.       

***

      Противный звук оповещения вырывает из сна, заставляя протяжно застонать от такого скорого пробуждения. Нащупав телефон на противоположной стороне кровати, Хонджун пытается разлепить глаза, а в них будто песка насыпали. -Что еще нужно? – лениво произносит альфа и трет заспанные глаза.       Экран загорается ярким светом, оповещая, что уже 16:28 и он, возможно, пропустит одно из главных событий в инстаграм. Черные шторы плотно закрыты и по ощущениям сейчас около двух ночи. Скинув с себя легкое серое одеяло, Джун плетется к окну босыми ногами, останавливаясь на пару секунд, и резким движением дергает шторы в разные стороны, пропуская дневной свет. Слегка поморщившись от солнца, что уже скоро скроется за высотками, парень усаживается на подоконник, подобрав ноги к себе, и обнаженной спиной облокачивается на холодную стену. На самом деле он ужасно устал и надоедливый Морфей так и хочет утянуть обратно его в царство снов, но проведя ладонью по лицу, парень достает телефон из домашних штанов и открывает социальную сеть. Уже привычные действия, привычный парень с прекрасным лицом, привычно отвечает на вопросы и комментарии, ссыпающиеся с каждой секундой все больше и больше. Младший брат его обнимает и Хонджун заинтересовано прищуривается. -Хва-я? - произносит альфа вслух и будто смакует непривычное милое обращение к Паку, - ясно.       Он бы и рад выключить трансляцию, лечь обратно в кровать, написать тому самому парню из пекарни, что пахнет сладким персиком и забыться с ним, гуляя ночью вдоль реки Хан. Измученный и громкий вздох получается как-то сам собой. Парень чуть крепче сжимает телефон и убавляет громкость.       Взгляд плавно скользит от экрана телефона на вечерний город. В нем жизнь кипит не переставая. Так манит к себе и так хочет затеряться среди огромной толпы на тесных улочках, где пахнет едой от которой невольно облизываешься. Слышны громкие разговоры людей о том, что день их прошел на славу или что сосед мистера Шин уже третьего ребенка ждет. Услышать бы радостный детский смех и быть спокойным, что тебя никто не заметит среди подобного праздника жизни. Затем направиться на набережную с сотнями гуляющими парочками и атмосферой, в которой любовь и романтика витают. Впитывать в себя эти эмоции и неподдельные улыбки из счастья сотканные. Хонджун свои чувства потерял уже давно и не вспомнить, как сладки поцелуи, теплы объятия и прикосновения легкие.              С каждой мыслей об этом Тоска берет в руки свои палитру с красками серыми и рисует цветы черно-серые на душе парня. На ней уже места свободного не осталось, а она все мазки уродливые делает. Тоска уже как родная проходит по всем закоулкам души и довольно смотрит на творения свои. Порой хочется закрасить это безобразие красками солнечными и теплыми, хотя бы временно, но Джун сам не может подобрать того самого оттенка, что перекрыть сможет серость отчаяния и грусти. Возможно, персиковый легко с этим справится? Уголок губ слегка приподнимается, парень резко спрыгивает с подоконника.              Сегодня еще слишком много дел.