Рассвет.

      Рассвет. Начало. Каждый конец сопровождаются новым началом, точно также, как и день, любой закат дня порождает рассвет следующего.       Леви проснулся намного раньше всех, он оглядел комнату, оглядел прекрасные картины, которые уже освещались лучами прекрасного жаркого Солнца. Парень продолжил оглядываться. Его взгляд упал на старую тумбочку, странно, она стояла там же, где стояла тогда Зоэ. Почему он ее не заметил. Может, тогда он был увлечен не ею? Конечно. Однако сейчас, уже обратив внимание на эту тумбочку, он мог с уверенностью сказать, что она красива, эти линии, эти кружочки, эти цветочки и эти бабочки, выполненные в красно-золотом цвете, как и вся мебель в данной комнате. От правильной расстановки и правильной цветовой гаммы, кажется, что эта комната обставлена самой дорогой мебелью, что только есть в магазинах.       Леви сделал глубокий вдох. И, о боже. Он вновь чувствует ее, чувствует ее запах, ее саму. На его груди вновь, как было около года назад, лежит ее рука, она полностью расслаблена. Молодой человек прижал ее руку к своей груди, лишь бы рядом, лишь бы не прекращать чувствовать ее ладони на своей груди.       Это утро было особенным для них двоих. Ханджи проснулась точно также, почти одновременно с Леви, она молчала и прижималась вновь к его сильной спине, вновь она могла вдыхать его аромат, а этот дом перестал ей казаться чужим. Ей хотелось бы начать поглаживать его грудь, однако ее все терзали сомнения, а правильно ли она поступает, правильно ли вообще то, что она тут с Леви. Что она тут с ним, когда у них уже все кончено, Боже, ничего не понятно, много вопросов и ответов. Что же надо все-таки слушать больше, сердце или мозг. — Ханджи, — еле-еле слышно шепчет брюнет, — как же я скучал. — А… Что? — девушка по-тихоньку начала открывать глаза, как бы показывая, будто бы только-только проснулась. — Леви?.. — Доброе утро, любимая, — все продолжает шептать Аккерман, прижимая все более и более девушку к себе. — Но… Черт… — девушка убрала свои руки с его груди. — Мы допустили ошибку… — она закрыла свои глаза ладонями, будто плачет. — Ханджи, ты мне этой фразой вчера весь мозг выебала! — чуть повышенным тоном проговорил брюнет. — Если ты до сих пор в этом уверена, скажи еще раз. — Это все было ошибкой, — не совсем точно проговорила девушка, — да, это было ошибкой, Леви, так нельзя! — Зоэ, слушай, если ты так считаешь, что это все было одной сплошной ошибкой, то валяй, — Леви начал приходить в ярость, — я сегодня уйду с Марго, и, — он неожиданно остановился, — ничего. Давай, можешь спать дальше, — холодным раздраженным тоном он закончил их разговор. Парень быстро собрался и вылетел из комнаты. Обида и гнев его наполняли от пят до макушки.       Зоэ окончательно проснулась тогда, когда дверь захлопнулась. Она повернула голову, эта подушка, эта половина кровати осталась свободной. Шатенка мельком вспоминала все события прошлой ночи, она была расстроена и счастлива одновременно. Вроде бы наконец, наконец вновь они были рядом, а вроде она предала Майкла, который ее уж сильно любил. Она перекручивала их разговор уже который раз. — Мы допустили ошибку. — Я сегодня уйду с Марго.       Аккерман уверенно шел по коридору в сторону ванной комнаты, ему нужно было все обдумать, понять, что они сделали. Осознать. Осознать, что это уже было реальным концом. В первый раз они расстались как друзья, а сейчас. Сейчас они расстались, будто обрывая все связи, стали на ровне с простыми прохожими, которые встретились взглядами лишь раз и все. Больше никогда не увидятся. Никогда. «Согласен, это было ошибкой и не более, — Леви чуть не ударил кулаком в зеркало от злости, — просто ошибкой!» — говорил он со злобой, глядя на свое отражение, щеки покраснели от злобы, между бровями появились морщинки. Если бы это было возможно, он бы заметил огонь в своих глазах. «Ненавижу ее, а больше себя. Себя за то, что я ее люблю…» — он громко ударил стену, разбивая кулак в кровь. Далее, приговаривая «Ненавижу», он продолжал, продолжал и продолжал избивать стену, будто бы не чувствуя боль. На шум прибежала Марго. На ее лице виднелось жуткое недовольство. — Леви, какого хрена?! — возмутилась девушка, разглядывая стену, а потом его кулак. — Не твое дело, иди в пень! — огрызнулся Аккерман, даже не смотря на нее. — Молодой человек, что стряслось, — немного успокоившись проговорила она. Она подошла к нему сзади и хотела приобнять. — Не трогай меня, — Леви не понимал, что на него нашло, как и Марго. Девушка уставилась на парня недоумевающим взглядом. Она не могла представить, что Леви к ней так отнесется, она просто не ожидала.       Громко хлопнув дверью, девушка удалилась. Леви даже не корил себя. Он дальше продолжил рассматривать свое отражение. Растрепанные волосы, помятая рубашка, парочка засосов на груди. Он не знал, кто именно их оставил, да и к черту. Ему было все равно. Его вновь окутали те же чувства, как и долгие уже восемь лет назад. Снова хотелось ее задирать, подкалывать, смеяться, снова начать играть. Играть для нее. Он вновь захотел сыграть ту самую мелодию при выдаче альбомов. — Уже все равно, да, Леви. Все равно же? — Леви начал говорить сам с собой. Удивившись своему же поведению он решил выйти из ванной комнаты. Он шел уверенно к комнате Марго, ему нужно было с ней поговорить, потому что невозможно было бы жить с ней под одной крышей и врать в глаза, ну невозможно.       Комната за комнатой, картины за картиной, гостиная второго этажа. Пианино. Леви решил размяться, он вновь сел за инструмент. Громко хрустнув пальцами, молодой человек принялся играть, играть так, как не играл раньше, неожиданно он вспомнил ту мелодию, мелодию Ханджи, которая какое-то время стояла у него на звонке. Леви нажал на клавишу До, затем Соль, потом снова До следующей октавы и снова дважды Соль, подключил вторую руку. Он продолжает, любовь его окутывает, он продолжает все дальше и дальше. Его голова мигом заполняется воспоминаниями. Ее смехом, ее добротой. Вдруг он вспомнил, как какое-то время думал о предложении руки и сердца, но все как-то не находилось времени, ни у него, ни у нее. А потом, а потом уже было поздно, слишком поздно. Почему-то он хотел, чтобы Ханджи, как оказалось его первая и единственная любовь, вышла и встала позади, вновь обняла так, как раньше, когда он играл, вновь положила свои руки на его плечи, вновь они были вместе. Та ночь будто бы даровала возможность. Возможность, которая бы смогла все вернуть, все поставить на свои места.       В его голове вдруг прозвучали ее слова: «Мы допустили ошибку». Он вспоминал, как вспылил. Он вспоминал, всю прошлую ночь, как он хотел набить Майклу морду за этот чертов корсет. — Леви, прекрати играть, ты же знаешь, что я не люблю, — самовлюбленно произнесла девушка, подходя к Аккерману, — да и песня такая, как бы мягче сказать, — она подбирала слова, — хреновая. — Да как ты можешь так говорить, да что ты понимаешь в искусстве. Пришла в мою жизнь, командуешь, заставляешь делать так, как хочешь ТЫ, да как ты смеешь, — Леви и не думал останавливаться, однако молодая леди его почти сразу перебила. — Я старалась сделать лучше, чтобы нам было приятно жить. Я хотела как лучше, — спокойно говорила она, заглядывая в его холодные, полные льдинок глаза. — Ты меня никогда не слушала, ты делала так, как хотелось тебе, — грозно повторил Леви, когда Марго покачала головой. — Да что ты говоришь, — девушка засмеялась, — когда ты впустил меня в свой дом, я стала автоматически хозяйкой. Я имею такое же право, как и ты распоряжаться вещами в доме, котором я живу, — она бы продолжила, но Леви ей это не позволил. — Моя дорогая, пока это была моей квартирой, именно моей, ты в ней была проживающей, никак не хозяйкой, хозяйкой ты бы стала тогда, когда я переписал на тебя. — И еще, моя вторая половинка не будет ничего иметь с искусством, — девушка самодовольно улыбнулась, как вдруг Леви начал злиться, все, терпение лопнуло. — Да как ты смеешь выбирать то, чем мне заниматься, может еще запретишь общаться с кем-либо? — С Ханджи. Мне не нравится, что вы общались, конечно, по красоте она не подойдет тебе, уж слишком она такая. В общем, не суть, не смей с ней общаться, и вообще, что в ней брат нашел, вроде всегда вкус был. — Да как ты смеешь?! Ты ее видишь впервые, улыбалась ей в глаза, говорила ей приятные слова, а на самом деле. Какая же ты мерзкая, — Леви встал со стула и подошел к девушке. — Пойдем домой, — Марго вышла из гостиной и направилась к комнате. Леви побежал за ней. — Стой, — прикрикнул Аккерман, — мы вернемся домой за тем, чтобы ты туда более не возвращалась.       Марго встала как вкопанная для нее это было впервые. Впервые ее кто-то бросает, впервые ее оставляют буквально ни с чем. Девушка привыкла управлять, она выросла в любви, никогда ни в чем себе не отказывала. Добивалась своего любой ценой и вот, отказывают ЕЙ, не она, а ей. — Леви, — спокойно обратилась она, заглядывая ему в глаза, — что произошло? — ей хотелось все вернуть, хотелось просто взять и стереть весь это спор, просто захотелось. В ответ было лишь молчание, которое могло ранить намного сильнее тысячи лезвий, нет пытки страшнее, чем молчание ныне любимого человека. — Леви, я понимаю, что погорячилась, я вспылила, наговорила много чего лишнего, я извиняюсь. Я не хотела, правда, — девушка по-тихоньку подходила к парню. Она хотела прижаться к нему так, как было раньше. — Чего ты добиваешься? — Леви недоуменно посмотрел на нее, сделав шаг назад как бы показывая, что он не намерен к ней притрагиваться и ей этого не позволит. — Ты думаешь, что, сказав кучу грубостей, оклеветав другого человека, не давая возможности играть на инструменте, который нравится, ты сможешь просто попросить прощения? — она остановилась, как бы спрашивая глазами: «А что мне надо сделать?» — Моя дорогая, я как-то раз читал одну притчу, где мальчик, который, когда грубил, забивал гвоздь в дерево, а потом, чтобы очистить дерево он решил извиняться. В конце дерево было пустым, но с кучей дыр. Поэтому поверь, даже если человек простит, след останется все равно. Советую прочесть ее, тебе понадобится. Может что-нибудь отложится, — говорил Леви, с неким холодом, раздражением и разочарованием одновременно, он действительно не ожидал такого от девушки, как будто показалась ее вторая сторона, — а тебя я прощать не собираюсь. Я впервые увидел тебя такой. Избалованной, эгоистичной, ты мне противна, Марго, — немного отодвинув от себя девушку он пошел собираться.       Она встала как вкопанная, она не понимала, что она чувствует, все в ее голове будто бы смешалось. Артель побежала за ним. Леви шел быстро, невероятно как быстро, грозными армейскими шагами. Все-таки год в армии прошел не даром. Аккерман был самым сильным бойцом своего отряда, все упражнения делал вдвое, а то и втрое быстрее своих сослуживцев. Был молчаливым, груб. Его комната всегда отличалась особой чистотой. А парни. Они прибирались, потому что боялись, боялись, что получат по задницам. Позже девушка все-таки осознала все и пошла за ним. Она поняла, что это конец, конец их совместной жизни.       Собиралась пара не слишком долго, натянув на себя одежду, которая за прошлую ночь слегка пропиталась запахом Ханджи. Брюки были немного смяты, рубашка тоже. В общем, одежда была такая, будто бы ее только что достали из одного места. — Майкл, мы уходим, — прикрикнула Марго, ожидая ответа. Майкл шел не спеша, зевал и качался из стороны в сторону. — А чего так рано? — кое-как сонным голосом проговорил парень, глядя на их лица. — Окей, что у вас случилось?       Грозно взглянуть на молодого человека оба вышли из дома. Не оглядываясь они садятся на машину. Леви давит на газ. Он гонит. Однако реакция у него отменная. Какой-то придурок вышел на встречную на высокой скорости, быстро объехав, вновь едет дальше. Марго даже и не обращает внимание.       Спустя некоторое время они доехали до дома. Дав ей на сборку тридцать минут, удалился на работу. Так сказать ссора ссорой, а работу никто не отменял.       Артель собиралась быстро, пихая в чемодан все вещи, все, ей не хотелось задерживаться. Вещи она собрала быстро, взглянула на часы, оказывается, прошло чуть больше двадцати минут. Громко хлопнув дверью, девушка удалилась из квартиры. Ей было не больно, ей было не грустно, она не понимала, что произошло. Девушка последний раз взглянула на квартиру, вспоминая обо всем. Оставив ключи на тумбе. Удалилась. — Я сама виновата, сама нагрубила, сама начала истерить. А сейчас уже поздно, — сказала девушка, закрывая за собой дверь. Марго купила билет на рейс до Лос-Анджелеса и, написав письмо Майклу, выкидывает сим-карту и улетает.