(Не)просто секс

      Куроо признавал, что внешне никогда не походил на человека, которому можно доверять. Он, чёрт возьми, ежедневно видел себя в зеркале и, будь у него выбор, сам никогда не поверил бы этой наглой роже с дерзкими ухмылочками и хитрым прищуром глаз.       Но таким вот Куроо уродился.       Будет преувеличением сказать, что он — добрый и святой человек, особенно когда дело касается того же Дайшо Сугуру с открытым профилем в инстаграме, под фотографией которого он ежедневно оставлял десятки мерзопакостных комментариев, но в остальном Куроо всё же не так уж и плох.       Капитан с большой буквы, человек широкой души, настоящий друг и далее по списку.       Поэтому, понаблюдав за тренировочными матчами с Карасуно, Куроо не только сразу определил слабое место команды — работу блокирующих, но и решил им помочь.       Добровольно, понимаете? Просто так. Бес-плат-но!       Конечно, ничего сделать с коротышкой или его сумасшедшей игрой он не мог (Куроо не всегда даже успевал понимать, что происходит на площадке), но вот упрямый блондин с длиннющими ногами в теории способен вырасти в ту непробиваемую стену, которой вóронам так отчаянно не хватало.       Поэтому на первой же неделе он наскоро отозвал в сторонку Бокуто, попросив о небольшой услуге на правах старого приятеля — потренировать очкарика из Карасуно после завершения дня.       Бокуто, для которого это означало дополнительные возможности пробивания лучших ударов, был только рад.       Именно так им удалось заманить блондина, ох, простите, Цукишиму, в спортзал, и Куроо смог начать его обучение.       А потом что-то пошло не так. Попытавшись замотивировать Цукишиму, Куроо потерпел сокрушительное фиаско. Вместо того чтобы воспылать духом соперничества, очкарик фальшивенько улыбнулся и свалил в туман.       Бокуто долго потешался над растерянной физиономией друга.       Должно быть, правы все те люди, которые говорят, что «благими намерениями выложена дорога в ад», потому что у Куроо нет другого объяснения, как он пришёл к ситуации, которая происходила в этот самый момент.       Ну или понятие кармы всё же существует, а он сейчас получил увесистый пинок от небес за все шутеечки над Дайшо в десятикратном масштабе. Вот тоже вполне рабочее обоснование текущего состояния.       Всё это проносится в его голове в тот самый миг, пока он жалко откашливается от воды, попавшей не в то горло, скрючившись в три погибели перед Цукишимой.       Виноват ли он в том, что полез к чужому блокирующему? Да.       Виноват ли, что ненароком обидел парня, наступив тому на больную мозоль? Конечно.       А вот в чём Куроо не виноват, так это в том, что, даже извинившись перед Савамурой, почувствовал себя тем ещё козлом и решил лично попросить у Цукишимы прощения.       Виноват ли Куроо в том, что чёрт его дёрнул ляпнуть, как ради извинений он готов на что угодно? Ну-у…       Ладно, хватит. Бесконечный внутренний монолог всё равно не приведёт к разрешению загадки, как в блондинистую головушку Цукишимы пришла мысль потребовать у него…       — Повтори ещё раз, очкарик, — хрипло просит Куроо, отплевываясь от воды, продолжавшей неприятно щекотать дыхательные пути.       — Меня зовут Цукишима, — морщится тот, тем не менее послушно выполняя просьбу. — В качестве извинений я выбираю секс.       — Чей? — почти сипит Куроо, делая маленький и аккуратный шаг назад, который ничуть не похож на побег, честное слово.       — Наш, — мрачно подтверждает его самые страшные опасения Цукишима. — А конкретно — ваш и мой. Вместе. Одновременно.       Куроо сейчас похож на оленя, застывшего при свете фар. Картина вокруг весьма сюрреалистична: спортзал, вечер, он и озабоченный карасуновец. Куроо даже щиплет себя за руку, пытаясь проснуться. Весьма безуспешно.       — А почему… хм… Почему я? — его испуганный голос похож на детский лепет.       — Ну а кто? — фыркает тот.       Да кто угодно, господи боже мой! Куроо готов выбежать на улицу, проорать объявление, разослать приглашения с голубями, даже лично сгонять в голубой квартал Токио и притащить оттуда хоть с десяток геев, лишь бы успокоить внезапно взлетевшее до небес либидо Цукишимы.       Вышеупомянутый субъект, очевидно, с лёгкостью читает все пролетающие со скоростью синкансэна мысли на его лице, потому что поджимает губы и сообщает:       — Не надо только впадать в панику. Я буду снизу.       Куроо не паникует, отнюдь, он лишь слегка бледнеет и задыхается.       — И всё же, почему бы тебе не обратиться к кому-нибудь другому? — слабо шепчет он.       — Ничего личного, — Цукишима говорит так, словно они обсуждают какие-то само собой разумеющиеся вещи. — Вы по росту мне подходите. Да и по опыту.       Куроо запинается на мгновение, потому что если рост лично у него вопросов не вызывает, то касательно опыта он вообще-то ни разу не стреляный воробей.       Среди тренировок, матчей, учёбы и всего остального (под остальным подразумевается издевательство над Дайшо и совместное время с бро) сил на девушку просто катастрофически не хватает. Последний раз он касался женского тела полтора года назад, когда напился, пробрался в ночной клуб и зажимался там с какой-то девицей.       По крайней мере, он надеется, что тело было женского пола.       Куроо прочищает горло и словно между делом интересуется:       — То есть рост для тебя принципиален?       — Куроо-сан, — тяжело вздыхает Цукишима, — вы когда-нибудь видели, как чихуахуа пытается залезть на лабрадора? Как вы считаете, если я буду снизу, захочу ли я повторения аналогичной ситуации?       Куроо честно пытается представить подобную жуткую картину — и да, кажется, он понял, к чему клонит Цукишима.       — Но ты можешь быть сверху? — неуверенно предлагает он.       — Могу, — медленно кивает тот, будто разговаривает с душевнобольным. — Но не хочу.       Процессор в голове Куроо тормозит в очередной раз, переваривая полученную информацию.       — То есть ты хочешь…       — В данный момент, я ни о чём не мечтаю сильнее, кроме как ударить вас несколько раз по голове. — Цукишима демонстративно поправляет очки средним пальцем. — Если мне придётся повторить, то боюсь, словá окончательно растеряют всякий смысл, но давайте попробуем. В качестве извинений я предлагаю вам переспать: вы засунете в меня свой член, немного пошевелите задницей, а потом мы оба кончим. На этом всё.       Ладно, Куроо догадывался, что нынче первокурсники пошли совсем наглые, но не бесстыдные же! Хотя, что и говорить, один Хайба чего стоит…       Минутку.       — А разве по росту тебе бы больше не подошёл Хайба?       Одним только взглядом Цукишима мог бы превратить графитный стержень в алмаз, честное слово.       — Я этого дебила, — выделяет он последнее слово, — к своей заднице и на пушечный выстрел не подпущу. Мало того, что эта дылда совершенно не умеет держать язык за зубами, так ещё и способна покалечить меня, себя, а потом громко позвать Яку-сана, чтобы тот пришёл и спас его.       Да, в логике Цукишимы точно нельзя найти ни одного слепого пятна.       — Хорошо, не Лев, я понял, — согласно кивает Куроо. — Но у вас в команде вроде тоже есть высокий игрок — ваш ас, например…       — Конечно, я ведь так и мечтаю, чтобы команда знала о моих гомосексуальных наклонностях. Это ведь ничуть не будет неловко — после каждой тренировки находиться вместе в раздевалке. И кроме того… — Цукишима смотрит на Куроо с каплей жалости. — Асахи-сан разрыдается, если услышит от меня подобное предложение. С виду он, конечно, похож на тридцатилетнего мужика, по неизвестной причине примазавшегося к школьникам, но морально он где-то на уровне тринадцатилетней девочки в платье с ромашками и плюшевым кроликом. Пожалейте мои нервы, Куроо-сан.       Кто бы сейчас пожалел нервы Куроо, хотел бы он знать.       — Послушайте, — внезапно устало обращается к нему Цукишима. — Я хочу потерять девственность сейчас, желательно в Токио, где обо мне забудут через месяц. И по возможности с тем, кто сунет-вынет и сделает это без лишних разговоров.       С этим Куроо готов поспорить: во-первых, если девственность они потеряют вместе, то он вряд ли о таком забудет, а во-вторых, что это за подход вообще такой? Он ему в качестве приложения к дилдо, что ли?       — Почему бы тебе не потерпеть немного и не сделать это с тем, кто будет для тебя чуть более ценным, чем игрок соперничающей команды? — в последний раз пытается образумить его Куроо. — Секс по любви и всё такое.       — Знаете ли, даже секс по любви не гарантирует того, что процесс будет приятным, — смешливо поясняет Цукишима, словно забавляется мыслью, что он учит семпая жизни. — И раз уж вам так нужна дополнительная информация, то у меня уже есть такой человек. Но быть с ним вместе мы не сможем.       И тут до Куроо доходит.       Цукишима, будь он хоть тысячу раз холодным и бесчувственным засранцем, просто влюблён невзаимно. И все эти бушующие гормоны подталкивают его к нелогичным действиям. Когда ты несчастен в любви, то можешь рыдать ночами в подушку, а можешь пойти и потрахаться с первым встречным. И, судя по всему, очкарик предпочёл забыться, а не страдать.       В связи с чем возникает вопрос.       — Что ты сделаешь, если я откажусь? — спрашивает Куроо, в душé побаиваясь услышать ответ. Чёрт его знает, может, ночью его покусал Яку, а теперь мамочкины инстинкты вопят внутри, прося не оставлять отчаянного первогодку одного.       — Кто знает, — безразлично пожимает плечами тот. — Быть может, предложу свою задницу первому встречному на улицах Токио. А может, — глаза Цукишимы нехорошо блестят, — расскажу всем, что вы меня домогались.       Куроо поражённо раскрывает рот, возмущаясь:       — Но это ты меня домогаешься!       — Да, но кому из нас двоих поверят? — Самодовольная улыбка расцветает у него на лице, и Цукишима даже не пытается скрывать её, излучая ауру превосходства.       Чтоб ему на месте провалиться!       А самое противное то, что Куроо знает — поверят, несомненно, очкарику. Жуткий формалист, вежливый с учителями и тренерами, отличник. Никто и не догадается, что вот этот чудик спокойно употребляет в своей речи слова «трахаться» или «член».       И будь сам Куроо хоть трижды отличником и добрым, хорошим парнем, но один взгляд на бандитскую рожу или прическу, не поддающуюся ни одной расчёске, кроме собственной пятерни, мгновенно запишет его в разряд сексуальных маньяков, соблазняющих наивных школьников из провинции.       Дерьмовые новости заключаются в том, что этот самый первокурсник только что разделал его под орех.       Куроо берёт назад все дурные слова, сказанные о Нохеби — Дайшо Сугуру просто нервно сосёт в сторонке, если его поставить в один ряд для сравнения с «белой вороной из Карасуно».       Не такие планы у него были на этот летний лагерь, ох, не такие.       — Ладно. — Куроо вскидывает руки ладонями вверх, он сдаётся. — Хорошо, но у меня есть парочка условий.       Цукишима приподнимает брови, сохраняя на лице чёртову ухмылочку, кричащую о том, что он и так крепко схватил Куроо за яйца, — какие ещё условия, милый?       — Во-первых, поскольку я перед тобой извинился, ты будешь с нами тренироваться. Да-да, не закатывай глазки. Раз уже мне достаётся твоя задница, то она должна быть достаточно подтянутой.       Цукишима цыкает, а Куроо храбро и нагло продолжает выдвигать требования, надеясь, что очкарик не заметит его вспотевших ладоней.       — Во-вторых, ты скажешь мне, в кого ты там влюбился.       Честно говоря, Куроо всё ещё верит, что Цукишима успеет передумать, или даже, если получится, он попытается свести его с детским крашем, сохранив при этом свою честь нетронутой и незапятнанной. Особенно нетронутой.       — Нет.       Вот и всё — мосты сожжены. Цукишима выглядит хмурым и злым. То ли он разгадал хитрые манёвры сводника-Куроо, то ли это настолько больная тема, что…       — Но вы можете попробовать угадать, — заключает он, подводя черту в негласной игре в гляделки. — Я обещаю честно сказать «да», если вы угадаете.       Это… неплохо. На самом деле, лучшее, на что Куроо может рассчитывать после жёсткого «нет». К тому же он всегда считал себя ужасно наблюдательным, так что разрешить эту загадку для него — раз плюнуть.       — Это ведь кто-то из тех, кто находится здесь? — пробует он наудачу.       — Да, — холодный и сухой ответ, взгляд исподлобья. — У вас всё?       Куроо кивает, пока шестерёнки в голове начинают крутиться с бешеной скоростью. Кто там рядом с блондином постоянно ходит? Как же его зовут-то?       — Тогда встретимся здесь же через неделю, у нас как раз будет перед отъездом свободное время.       Неделя — это отлично, он точно должен успеть. Вот только… Здесь?!       Куроо оглядывается вокруг: маты, кладовка со спортинвентарём… Нет, не то чтобы он озабочен романтической атрибутикой в виде свеч или лепестков роз для первого раза, но хотелось бы во время оргазма запомнить нечто большее, чем корзину, полную волейбольных мечей, и всё же…       Видимо, вопрос так явно отражается на лице, что очкарик не выдерживает.       — Нет, здесь мы этим заниматься не будем. Я предлагаю лав-отель. Ещё нужно будет купить смазку и презервативы. Я не знаю, где это, — длинный белый палец весьма красноречиво утыкается в область паха Куроо, — до меня бывало, и что оно там делало… Не хочу ничего подхватить. Расходы пополам.       Куроо на дрожь пробивает, когда Цукишима говорит все эти вещи так просто — практически скучающим тоном! — будто он уже обдумал эту идею сотню раз и подготовился ко всему.       На какой-то момент становится страшно. Если разговоры о сексе с капитаном команды соперника для очкарика как два пальца об асфальт, то на что Цукишима вообще способен?..       В голове проносятся обрывочные воспоминания о документалке с маньяком-социопатом, чья семья и не подозревала, что ночами тот с улыбкой убивал случайных прохожих на улицах десятками… Вот точно с такой же улыбочкой, какая красуется на лице Цукишимы.       Куроо гулко сглатывает и делает шаг назад — на этот раз большой, даже не скрываясь от возможного убийцы напротив.       Будущий маньяк склоняет голову к плечу, осматривает его, взвешивает взглядом и кивает каким-то своим мыслям.       — Думаю, на сегодня всё. Предлагаю обменяться контактами, чтобы договориться о встрече.       Он же вроде умный, да? Савамура говорил, что блондин учится в сильном классе и оценки у него на высоте. Интересно, настолько ли он умён, чтобы отследить местоположение Куроо по номеру телефона и GPS ?       — Н-нет, — отказывается Куроо, ненавидя себя за дрожь в голосе. — З-зачем? Мы и так друг друга видим каждый день, можем поговорить во время тренировки или после…       Но лучше, конечно, во время и в зале, где будет полно народу.       Цукишима выглядит слегка удивлённым.       — Вы готовы у всех на глазах общаться с первокурсником чужой команды? — недоверчиво переспрашивает он.       — Да, а что такого?       — Ничего, — качает тот головой и собирается сказать что-то ещё, но тут они слышат какой-то неразборчивый крик на улице.       Вернее, неразборчивый для Куроо, а вот Цукишима сразу распознает его и строит недовольную мину.       — Да сколько можно так меня называть, — шипит он, доставая из кармана мигающий пропущенным уведомлением телефон. — Извините, мне пора.       Цукишима удаляется так же быстро и внезапно, как и появился в жизни Куроо полчаса назад со своими дикими требованиями.       Подумать только! Ещё час назад Куроо был простым смертным волейболистом, которому и в голову не приходило спать с учениками других школ. А теперь — нет, вы только посмотрите на него! — планирует гейский секс через неделю.       Хотя погодите-ка, не будет никакого секса — он же успеет свести очкарика с несчастной любовью. Вот и пусть трахаются, сколько захотят. Куроо даже отмазать их перед тренерами готов, ага-ага.       И всё же, матчасть надо изучить. На всякий случай…       Куроо залез в телефон, забивая первый запрос в поисковике.

***

      Куроо вяло ковыряет палочками в рисе и, прищурившись, следит за столом Карасуно. Первый поисковый запрос вчера вечером превратился во второй, третий, а дальше он залез на тематический форум, и всё — его крыша окончательно и бесповоротно съехала под тяжестью информации.       Анальный секс, смазка, растягивание сфинктера пальцами, фистинг, римминг…       После всей этой дряни, витающей в голове, яичный рулет перед ним выглядит до невозможности пошло. Куроо кривится, отставляет его подальше и тут же выпрямляется на месте, обращая внимание на заходящего в столовую и отчаянно зевающего блондина.       Тот смотрится помято, и на краткий миг Куроо торжествует — не спалось, да, сволочь?       Цукишима садится за стол, а рядом с ним веснушчатый подающий, к которому Куроо присматривается особенно пристально.       Может, тот — неразделённая любовь очкарика, а?       Либеро Карасуно шумит, кричит и пытается заставить Цукишиму есть под общий хохот команды. Интересно, у всех либеро такой ярко-выраженный материнский инстинкт?       Он косит взглядом на Яку, который, наоборот, отнимает у Хайбы еду, грозясь выбить из парня всё дерьмо во время тренировки. Да не-е-е.       Ну или дело в том, что Хайба просто до чёртиков достал Яку — как вариант.       — Хей, хей, хей! — На стул рядом плюхается Бокуто, игнорируя общепринятые нормы питания исключительно со своей командой. — Что, как жизнь, бро? Не будешь рулетики?       Не дождавшись ответа, Бокуто начинает поглощать еду, чему Куроо даже рад. Почему-то яйца сегодня вызывают отвращение, напоминая плотной скрученной формой о том, куда ему предстоит засунуть член.       Мерзость-то какая. Похоже, он без содрогания вообще больше никогда не сможет есть яичный рулет.       — Здравствуйте, Куроо-сан. Как у вас успехи с Цукишимой-куном? — Рядом стоит Акааши, и Бокуто хватает совести выглядеть виноватым за то, что он успел всё ему разболтать.       — Нормально, — бурчит Куроо. — Сегодня вечером он к нам присоединится.       — Ого! — поражённо посвистывает Бокуто. — Как тебе удалось его заставить?       Кто кого ещё заставлял — вот в чём вопрос.       — Мы просто вчера вечером поговорили, привели некоторые доводы… — Куроо замысловато отвечает своему бро, замечая, что хотя Бокуто и пропускает всё мимо ушей, но брови Акааши неумолимо движутся вверх. Ещё один умник нашёлся, надо же. — Бо, можно с тобой поговорить наедине?       Акааши недовольно щурится, но понимающе кивает и отходит от них. Игроки Некомы постепенно встают со своих мест и идут разогреваться перед матчами, так что лучшего момента для разговора и придумать нельзя.       Вот только как говорить о том, что попросил Цукишима? Происходящее — не его тайна, да и вообще… Ночью Куроо понял, что повёлся на откровенный шантаж как дитя малое. Однако теперь им движет чистое любопытство — в кого эта ледышка вообще могла влюбиться, чтобы решиться на такое?       Подставить свой зад едва знакомому чуваку и получать от этого удовольствие? Сомнительно.       — Как ты относишься к геям? — выпаливает он, прежде чем успевает хорошо продумать вопрос.       Бокуто слышит его и… ведёт себя странно. Он бледнеет, краснеет, давится яичным рулетом, кашляет и бьёт себя по груди кулаком.       — Почему ты спрашиваешь? — Бокуто говорит с набитым ртом так, что Куроо хорошо видит его содержимое.       Прощайте, яичные рулетики, прощайте навсегда.       — Просто так… — настороженно отвечает он. — Недавно узнал, что один мой знакомый — гей и…       — Прости, бро, я хотел сказать раньше, но Акааши пообещал убить меня, если хоть заикнусь об этом! — Бокуто продолжает что-то лепетать, пока глаза Куроо не начинают дёргаться от нервного тика.       Окей, этим вопросом он не хотел ставить бро в неловкое положение. Вообще-то, он даже никогда не хотел знать, чтó у того происходит с Акааши за закрытыми дверьми, и, если честно…       Говоря откровенно — это многое объясняет, даже слишком многое.       Сейчас Куроо вспоминает, как он однажды позвонил другу в воскресенье утром, и трубку взял Акааши. А Бокуто всегда — всегда! — спит в выходной до полудня. Простое совпадение — подумал он тогда.       Куроо поспешно глотает воду из бутылки.       Гомосексуальный круг смыкается прямо у него на глазах, а он и не знал.       — Бо, я не имел в виду тебя. — Куроо пытается прервать поток бессвязной речи о том, какой Акааши замечательный, но это, кажется, бесполезное занятие, так что он устало откидывается на стуле, привычно переводя взгляд на стол Карасуно.       Цукишима тихо ковыряется в тарелке, надев наушники и игнорируя происходящее.       Куроо ему даже немного завидует — у него тут гейская трагикомедия в трёх актах творится перед носом, а блондину хоть бы хны.       — Потом поболтаем, бро, пора на растяжку. — Куроо хлопает Бокуто по плечу и показывает большой палец. — Мои поздравления, парни.       Он проходит мимо очкарика, когда тот меланхолично заканчивает есть, снимает наушники и что-то говорит Веснушке. Эти двое точно близки — на лице Цукишима нет ни одного признака сарказма или нахальства.       К счастью, в последующие часы волейбол выбивает лишние мысли из головы. Куроо бегает, прыгает, подначивает Хайбу спросить у Яку что-то про рост, пока тот общается с их молоденьким либеро, и начисто забывает об очкарике.       Впрочем, лишь на некоторое время. Карасуно делает круг перекатом, и Куроо с удивлением отмечает, что для такого высокого парня Цукишима весьма гибок и пластичен — неплохое качество для укэ, в общем-то.       И тут до Куроо доходит, о чём он только что подумал.       Нет-нет-нет, не может этого быть! Он разворачивается и выбегает из спортзала.       Пока Куроо взволнованно хватает воздух ртом, пытаясь успокоиться, мимо него, тихо переговариваясь, проходят веснушчатый парень с новенькой девочкой-менеджером. Воскрешая в памяти банальные признаки симпатии на языке тела, Куроо осознаёт, что малышка, несомненно, нравится подающему.       Вот теперь он точно уверен в своей догадке — Цукишима ведь ясно сказал, что любит кого-то, с кем не может быть вместе.       Блондин сидит в тени, привалившись затылком к стене и глубоко дышит, закрыв глаза. Около него греется на солнце наполовину опустошённая бутылка воды. Пожалуй, Куроо никогда ещё не видел Цукишиму таким мирным. Он тихо подходит и присаживается рядом.       — Что вы тут забыли? — скалится Цукишима. Мирный, как же, поднесёшь палец — откусит руку по локоть.       — Не забудь про тренировку вечером. — Куроо не знает, с какого боку подступиться к вопросу; он прищуривается, оглядывая Цукишиму: между ними около полутора метров, но такое ощущение, что настоящая пропасть. — Кстати, как зовут твоего веснушчатого друга?       — Ямагучи. — Цукишима пропускает мимо ушей информацию про дополнительную тренировку. — И это не он.       Куроо кипит от возмущения — как так-то?! Ему хочется треснуть строптивого первогодку по голове и проорать на ухо: «Что же ты мне врёшь, падла очкастая! Если не Ямагучи, то кто?».       И то ли Цукишима за последние сутки заполучил какую-то тайную сверхъестественную силу читать мысли, то ли соображения Куроо так явно отображаются на лице, но вопрос тяжко вздохнувшего очкарика метко бьёт в цель:       — Куроо-сан, вы бы хотели трахнуть Кенму-сана?       Мерзопакостная сволочь чётко подбирает момент, когда он заносит бутылку с водой над раскрытым ртом и собирается сделать глоток. Куроо дёргается, рефлекторно сжимает бутылку, и вода проливается прямо на его красные шорты, которые намокают и просвечивают совершенно-не-позорные-попрошу-вас трусы со знаком Бэтмена. Тем не менее…       — Что. За. Хрень. Ты. Несёшь? — Хотя его шипение соперничает с местными гадюками из террариума, но сейчас Куроо немного не до разборок — он поспешно прикрывается полотенцем, пытаясь перестать выглядеть как обмочившийся ребёнок.       — Тогда, быть может, Бокуто-сана? — Голос Цукишимы обманчиво мягок, но интонации такие, будто он издевается. Хотя кого Куроо пытается обмануть! Именно это очкарик и делает — планомерно пытается довести его до крайности. — Вот и я о том же. Ямагучи мне как брат, а спать с собственным братом мне бы крайне не хотелось.       Окей, Куроо понимает, к чему тот клонит, но всё ещё не может поверить. Пока он возится с полотенцем, а команда Некомы с другого конца зала гулко ржёт над опростоволосившимся капитаном — предатели, все вокруг него предатели, кроме Кенмы, играющего в приставку, — мимо них проходят Весну… тьфу, Ямагучи и малышка-менеджер, неся свежие полотенца для Карасуно. Куроо испытывающе смотрит на Цукишиму, который выглядит… ну-у, никак. Абсолютно безразлично.       Возможно, за два года с того момента, как Куроо перестал быть первогодкой, что-то и изменилось, но уж точно никак не нормальная реакция влюблённого юноши. Когда объект твоей любви флиртует с кем-то, принято смотреться как минимум расстроенно, ревновать и злиться, но уж точно не флегматично хлебать водичку, как поступает Цукишима.       — Я тебя понял, — сообщает Куроо. — Не забудь про вечернюю тренировку.       Обжигающий взгляд Цукишимы всё ещё способен растопить льды в Арктике или заживо зажарить грешников в аду, так что Куроо быстро встаёт и ковыляет к выходу, вспоминая, взял ли с собой запасные шорты в лагерь. Конечно, Цукишима — та ещё сволочь, но стекающая по бедру вода в жаркий летний день, как ни странно, приятно охлаждает тылы Куроо. За такую подставу не грех даже поблагодарить, пусть и хочется только показать средний палец в ответ и послать Цукишиму куда подальше.       Куроо проходит тропой позора мимо товарищей по команде (Хайба смеётся громче всех; он, определённо, получит за это вечером и от него, и от Яку в придачу) и озадаченно думает, кто же может нравиться Цукишиме, если не Ямагучи?       Ответа у него нет.       Вернее, его нет до тех пор, пока Куроо не наблюдает пристальнее за первогодками Карасуно во время матча и после — нешуточные подозрения подогревают кровь. Кто же из этих двоих — Кагеяма или Хината?       Цукишима откровенно издевается над обоими, называя одного «Королём», а другого «Жалким подобием блокирующего». И если это не метафорические косички, за которые дёргает блондин, то Куроо уже и не знает, что ещё предположить.       Он терпеливо ждёт вечера и появления Цукишимы на тренировке. Вслед за очкариком в зал заваливается Хината, под руку лезет Хайба, а Куроо всё прыгает и прыгает, блокирует, втолковывает прописные истины первогодкам и… отчаянно пытается разглядеть хотя бы намёки на цукишимовские симпатии.       Пару раз Куроо перехватывал его взгляды на Хинату — симпатии там кот наплакал, но он упрямо задаёт после тренировки каверзный вопрос:       — Это Хината?       По виду Цукишимы кажется, будто его заставили съесть живую сороконожку, политую вареньем, не иначе. На какой-то миг Куроо боится, что того сейчас стошнит — настолько сильно Цукишима загибается пополам… в приступе смеха. Но, к счастью, дело обходится лишь высокомерным покашливаем.       — Боже упаси! — Цукишима кривится, вытирая полотенцем лоб, а потом подозрительно косится на Куроо и добавляет: — И не Кагеяма, если вдруг подобная ересь пришла вам в голову.       Честно говоря, подобная ересь поселилась в его голове со вчерашнего дня, подписав контракт на эту неделю и всю будущую жизнь, если вдруг Куроо не сможет угадать загадочного возлюбленного, и ему таки придётся расчехлить свой инструмент.       — Ладно, допустим. — Куроо смотрит на противоположную часть площадки, где игроки Фукуродани обмениваются репликами, собирая мячи. Когда он замечает, как ласков Бокуто с Акааши, как заискивающе смотрит и выписывает вокруг него круги, будто в какой-то пародии на флирт павлинов в Animal Planet, Куроо приходит в голову неожиданная идея.       — А с чего ты решил, что я соглашусь на секс с парнем?       Честно говоря, даже удивительно, почему он думает об этом только сейчас. Куроо откровенно пугает сам факт первого раза и то, как произойдёт соитие (да, простите уж старомодность в выборе слов!) с Цукишимой, всё больше напоминающего маньяка. Но почему-то не возникает никаких вопросов касательно сексуальных отношений именно с мужчинами…       Цукишима бросает на него быстрый взгляд и пожимает плечами.       — Просто я видел, как вы смотрели на Сугавару-сана и Акааши-сана.       Очевидно, продолжения не последует, поэтому Куроо приходится самому подстёгивать разговор.       — И как же?       — Заинтересованно.       Так, ясно, это многое объясняет.       Возможно — только возможно! — Цукишима не так уж и далёк от истины.       Предположим, Куроо и правда обратил внимание на Сугавару в первый день — милая родинка, красивая улыбка, приятный характер… Акааши тоже вполне ничего — тонкие запястья, хрупкое телосложение, симпатичные чёрные локоны… Но вообще-то, если говорить откровенно, всё вышеперечисленное никоим образом не касалось его ориентации. Просто как-то ночью он случайно наткнулся в Facebook-е на чёртов аккаунт дурацкого Ойкавы Тоору из Аобаджосай, который на полном серьёзе (и английском языке — видимо, чтобы его не спалили сокомандники) вещал, что самые симпатичные парни в волейболе — это связующие. Мол, либеро — коротышки, блокирующие — суровые дылды, диагональные — этакие мачо-мены, и только сеттеры — милашки.       Бог знает, самопиар ли это со стороны капитана Аобы, или Ойкава таким образом подогревал интерес подписчиков к волейболу, но с тех пор Куроо начал присматриваться к игрокам, стараясь разглядеть вышеупомянутую красоту.       Надо заметить, что на связующем из Карасуно он и сломался — милым тот ну никак не выглядел (одно очко в пользу Кагеямы).       Куроо смотрит на Цукишиму, понимая, что собственными руками вырыл себе могилу и разве что цветочки сверху не воткнул. Нет, не только тем, что пялился на игроков чужих команд. Скорее потому, что даже не попытался послать Цукишиму в задницу, едва услышав его предложение.       Вообще-то я не гей.       Мне не нравятся парни.       У меня никогда не встанет на мужика.       И десять тысяч других отмазок, которые он не произнёс, услышав сомнительное требование.       Куроо переживает крошечный экзистенциальный кризис, раздувая ноздри, шумно дыша и соображая, сможет ли он украсть у Яку что-то из ночных запасов пустырника и валерьянки, если тот не успел выпить всё в первый же день. Но полумёртвая туша Хайбы подсказывает, что Яку успел добраться даже до боярышника и, возможно, подлить его первогодке в чай.       А Куроо теперь пугает не секс с парнем, а то, насколько нормально сам Куроо к этому отнёсся.       — Но у меня никогда не было ничего с парнями, — испуганно сообщает он Цукишиме, который меланхолично взирает на него с близкого расстояния.       — У меня тоже, — кивает тот, делая глоток воды. — Самое время начать.       Время подходит разве что для того, чтобы начать биться головой об стену, обзывая себя всеми матерными словами (низкий поклон комментариям Дайшо за широкую подборку нелестных эпитетов).       Растерянный Куроо уходит с площадки, не прощаясь ни с кем, даже игнорируя своего бро. Единственное, что сейчас ему требуется — закутаться в одеяло и найти на тематическом форуме заголовок: «Что делать, если ты понял, что тебя, кажется, на крохотный процентик привлекают мужчины?», потому что, к сожалению, ответа на вопрос: «Что делать, если тебя шантажирует сексом кохай из другой школы?» — там точно нет, он вчера проверял.       Утром следующего дня синяки под глазами роднят Куроо с панк-рок-исполнителями. Теперь он знает всё, что касается влюблённости в других мужиков, как определить — сэме ты или укэ по тесту из трех вопросов, каким фирмам лубриканта можно доверять… и у него всё ещё нет ни малейшей идеи, кто является тайной любовью Цукишимы.       Куроо почти близок к отчаянию.       Вообще-то у него нет ограничений на количество догадок, так что в теории он может просто предъявить список учеников и начать планомерно перечислять всех по алфавиту, но…       Это ведь будет нечестно.       Победа с привкусом гнили.       Он же не из Нохеби, в конце концов!       Куроо не глядя жуёт всё, что попадает на тарелку — рис, овощи, рис, овощи, капусту, капусту, капусту… Подождите-ка. Он выплёвывает уже поднадоевшую капусту и укоряюще смотрит на Кенму, который перекладывает ему всё, что не доел сам, а также на остальных членов Некомы, которые с радостью придвигают к нему другие тарелки с остатками невкусной пищи, воспользовавшись задумчивостью капитана.       Всё. С этого момента Куроо официально отказывается от своей команды.       То ли дело у Карасуно: за столом опять шумно, парни на скорость пытаются съесть как можно больше — особенно преуспевает коротышка, на удивление. И привычная картина — Цукишиму пытаются заставить есть; только в этот раз уже Савамура стоит у него над душой и тщательно следит за каждым кусочком, подносимым ко рту.       Возможно, в Куроо говорит чистый, неразбавленный недосып, но ему начинает казаться, что Савамура слишком уж близко стоит к очкарику — ещё и руку на плечо положил, посмотрите только!       Сейчас Куроо жалеет, что не обменялся контактами с Цукишимой. По крайней мере, он мог бы написать сообщение — не в капитана ли тот втюрился, и с чистым разумом отправиться на тренировку, но нет. Куроо подлавливает Цукишиму на выходе из столовой и кладет руку на плечо, останавливая на месте.       Карасуно неодобрительно косится на них, Савамура делает пару шагов вперёд и открывает рот, но его перехватывает Сугавара и жарко шепчет что-то на ухо, подмигивая Куроо.       О да, совсем не подозрительно.       — Что надо? — Цукишима, как всегда, невероятно мил и вежлив.       Вот почему никто не научил его нормально общаться со старшими? Создаётся впечатление, будто функция дружелюбия у него в организме отсутствует напрочь.       — Савамура? — Куроо платит Цукишиме той же монетой, не пытаясь даже приветствовать первогодку, а сразу переходя к делу.       Цукишима оглядывается, словно думает, будто Куроо просто поприветствовал капитана, но не находит никого в радиусе метра поблизости и растерянно хлопает ресницами.       — Что, простите? — переспрашивает он.       — Это Дайчи? — настойчивее повторяет Куроо.       Цукишима хлопает себя ладонью по лбу, не заботясь о том, что половина руки попадает на очки и оставляет на них липкие следы.       — Нет, — выплёвывает он. — Перестаньте сводить меня с моей командой. Это уже не смешно.       А с кем тогда? Цукишима же ни с кем не общается, кроме Карасуно. В кого он бы успел влюбиться до такой степени, что готов переспать с Куроо? Или… Да ну нет, быть не может!       — Это ваш тренер? — горячо шепчет Куроо, пронзённый внезапной догадкой.       Теперь у Цукишимы на лице написано не отвращение, а священный ужас, будто бы Куроо говорит не о запретной любви учителя и ученика, а о том, что на Землю летит астероид, который приземлится прямо через три, два, один…       — Это не Укай-сан, пожалуйста, прекратите! — Надо же, впервые на своей памяти Куроо слышит, чтобы Цукишима кого-то о чём-то просил. Очевидно, ему до того неприятно… Или Куроо всё же угадал?       Если да, то это действительно проблема, потому что не надо быть гением, чтобы понять — вместе эти двое точно не будут. Похоже, придётся именно Куроо принять всё бремя ответственности за лишение Цукишимы — а заодно и себя — девственности.       — Куроо-сан, можно вас на минутку? — прерывает лавину размышлений Акааши, незаметно подошедший сзади. Куроо расцепляет пальцы, которые, оказывается, в какой-то момент сжали узкое плечо очкарика до синяков, и позволяет Цукишиме поспешно удалиться. — Пожалуйста, перестаньте приставать к чужим первогодкам.       Акааши расслаблен, но в голосе чувствуется скрытая угроза. Когда это и на почве чего они с Цукишимой так сошлись, что Акааши его защищает?       И вообще — кто к кому тут ещё пристаёт!       — Если он вам так нравится, попробуйте более мягкий подход. Вы его пугаете.       Куроо так резко поворачивается к Акааши, что шея подозрительно щёлкает, напоминая о дышащей в затылок старости.       — Я его пугаю? — глупо переспрашивает он.       Акааши, по-видимому, неловко вести этот разговор, потому что он переминается с ноги на ногу, прежде чем пояснить:       — Вы ходите за ним, тащите на тренировку против воли. Со стороны выглядит так, будто кот хочет сожрать воронёнка.       Вокруг Куроо одни слепцы! Единственный, кто сейчас напуган до жути, это сам Куроо. «Воронёнок» уже не просто накрыл на стол, сейчас он тщательно полирует столовое серебро. А Куроо только и остаётся надеяться, что Цукишима не проглотит его живьём.       — Ладно, — злобно соглашается он и уходит на разминку. Хайба лезет к нему с какими-то глупыми вопросами, за что получает подзатыльник. Куроо не слишком хорошо понял, о чём шла речь, но раздача щелбанов навязчивому полукровке — это святое. Чисто для профилактики.       Куроо демонстративно не пялится в сторону Цукишимы — фиг с ним. Секс так секс, может, это и неплохо — в конце концов, блондин симпатичный, спортивный, сам подошёл к нему с этим предложением… Куроо не закончит школу девственником, да и они смогут избежать дальнейших неловких встреч.       Как там говорил очкарик? Сунул-вынул?       Если ему так этого хочется, значит, получит.

***

      После этого и вплоть до свободного времени в последний день лагеря Куроо эмоционально холоден и сосредоточен. Он избегает пристально смотреть на Цукишиму, ему и так есть чем заняться — выбить дурь из своих первогодок, насладиться летом и волейболом, провести время с бро и далее по списку.       Другими словами, Куроо полностью или почти полностью выбрасывает из своей головы тощего засранца Карасуно. Разве что краем уха слышит похвалу эволюции воронов от Некоматы-сэнсэя и не может не согласиться. Те и правда развиваются семимильными шагами. Хотелось бы Куроо сказать, что он приложил к этому делу руку, но…       Скорее, стальная хватка Цукишимы сжимает его яйца, а не наоборот, пусть и заметно, что к советам Куроо и Бокуто тот нехотя прислушивается.       Время в лагере быстро подходит к концу.       Им объявляют о вечеринке-барбекю, а после неё разрешают четыре часа послоняться по Токио. Карасуно, конечно, интересно погулять по столице, может, даже сходить на экскурсию и наконец-то увидеть настоящую Токийскую башню — они громко обсуждают, кто чем будет заниматься.       Только Цукишима не принимает участия в разговорах, сидит в отдалении и пилит взглядом Куроо. Тот чувствует мурашки, ползущие по спине, и судорожно вспоминает всё, что успел изучить за последние дни.       Секс — это ведь не так уж и сложно, не ядерная же физика, да?       Они переглядываются и, как и условлено, встречаются в зале после обеда.       На Цукишиме обычная одежда — потёртые джинсы, футболка, извечные наушники… Куроо оглядывает его и недоумевает — разве тот не должен выглядеть как-то пособлазнительнее? Видимо, он произносит это вслух, потому что Цукишима вскидывает брови и хмыкает:       — Если я гей, это не значит, что я должен носить платья и каблуки.       Каблуки и правда носить не стоит — с его-то ростом приезжие будут путать с Токийской башней Цукишиму, а не вышки телефонной связи.       — Ну, пошли? — Куроо ведёт их к выходу окольными путями, чтобы не попасться никому на глаза. — Что ты наплёл своей команде?       — Просто сказал, что они меня раздражают, и я хочу побыть один.       Надо же, судя по самодовольству — не соврал.       — Куда теперь? — спрашивает Куроо, засовывая руки в карманы. Возможно, ему самому стоило всем озаботиться, но из принципиальной, непонятно откуда возникшей вредности он не хочет облегчать задачу Цукишиме.       Тот, похоже, к этому готов, потому что ищет что-то в телефоне, а потом уверенно кивает вправо.       — Надо купить смазку и презервативы, аптека в той стороне.       Вот так, без лишних слов, их поезд медленно прибывает к станции дефлорации.       У входа в аптеку Куроо мнётся — девушка за стойкой кажется отчего-то смутно знакомой.       — Погоди. — Он ловит Цукишиму за руку. — Я её где-то видел, давай пойдём в другую.       — Глупости какие, — тяжело смотрит тот на Куроо. — До ближайшей топать полтора километра. И вообще, почему меня должно волновать, чтó о вас подумают знакомые?       Дёрнув плечом и гордо задрав подбородок, Цукишима шагает внутрь, и Куроо не остается ничего, кроме как последовать за ним, скрипнув зубами. Сучёныш.       — Здравствуйте. — Девушка приветственно кивает. — Если вам нужны какие-то лекарства, лучше подождать моего отца, он будет минут через пять…       — Не надо отца! — Куроо шустро подбегает к прилавку. Девушка хотя бы их ровесница, она похихикает, но продаст требуемое. А вот взрослый мужчина может и начать читать нотации. — Будьте добры, смазку и презервативы.       Девушка не выказывает никаких признаков узнавания капитана Некомы, и тот облегчённо выдыхает — кажется, просто показалось, наверное, лицо у неё такое.       — Вам какие? Ребристые, ультратонкие, с точками, классические?.. И какой размер?       — Обычные. — Куроо краснеет совершенно по-дурацки — яркие пятна ползут по щекам.       — Нет, подождите, лучше ультратонкие, — вмешивается Цукишима.       — Прекрасный выбор, в них ощущения действительно приятнее, — кивает девушка, загадочно оглядывая их сверху вниз. — А размер? XL?       Куроо понятия не имеет, какой у него там размер, но эти двое выжидательно уставились на него с одинаковым интересом на лицах, так что он разводит большой и указательный пальцы, показывая примерную длину.       — А, обычный, — понятливо утверждает девушка, доставая коробочку с полки позади.       — Хорошо, что не ХL, — задумчиво бормочет Цукишима, недостаточно, впрочем, тихо, потому что девушка уже гораздо более хитро смотрит на них.       — Смазка со вкусом или без? — невинно спрашивает она.       — Мне же её не жрать, любую дайте, — шипит красный как рак Куроо, мечтая выбежать из аптеки и даже, если получится, из страны.       — А есть клубничная? Давайте её, — опять встревает Цукишима.       Девушка достает флакон, ставит на стойку и склоняет голову к одному плечу.       — Простите, быть может, я лезу не в своё дело, но вы же берёте для себя? Могу я кое-что посоветовать?       Последнее, чего сейчас хочется Куроо — выслушивать советы по анальному сексу между мужиками от девушки, так что он достаёт купюры и сквозь зубы тихо отвечает:       — Не для себя.       Должно быть, небеса его ненавидят, потому что в этот же миг Цукишима уверенно говорит:       — Да, пожалуйста, что у вас ещё есть?       — Знаете, всякое может случиться во время процесса, могу рекомендовать вам вот эту очень хорошую мазь для анальных микротрещин. Скажу по секрету… — Она что-то шепчет Цукишиме, внимающего ей, а Куроо разворачивается и бежит к выходу, потому что у него внутри всё сжалось, и, кажется, член готов отсохнуть сам по себе от одного только словосочетания «анальные трещины».       — Погодите, Куроо-сан, — окликает его грёбаный очкарик. — Я хотел уточнить по поводу клизмы…       — В жопу её себе засунь! — шипит Куроо, не останавливаясь ни на секунду.       — А для чего ещё она, по-вашему, предназначена? — ехидный смешок в спину, в ответ на который Куроо зажимает ладонями уши и бессмысленно повторяет «ла-ла-ла-ла-ла», лишь бы не слышать дурацкого блондина с пристрастием к клубнике и промыванию кишок.       Цукишима выходит через какое-то время с плотным пакетиком в руках и осуждающе смотрит на Куроо, отчаянно ищущего в интернете способы борьбы с тревожностью.       — Куроо-сан, поправьте, если я ошибаюсь, но для вас это тоже первый раз?       Перед Куроо лежат несколько опций, как ответить на вопрос: отшутиться, соврать, сделать вид, что не услышал… Но он выпрямляется и решает сказать правду:       — Да, очкарик, доволен? Может, пока есть возможность, разойдёмся?       Цукишима вскидывает брови, но не изумлённо, а скорее, нахально. Он вообще обладает даром делать всё с саркастической ухмылкой — даже собирать мячи после тренировки или есть рис.       — Не-а, — демонстративно потряхивает пакетом Цукишима. — Будет сложнее, чем я думал, но не вы ли недавно говорили, что любую теорию обязательно надо закреплять на практике?       Говорил, вот только про волейбол, а не секс.       — Ваша сдача, — протягивает он Куроо деньги. — Нечего тормозить, поехали в отель.       Господи, да Куроо чокнется с этим очкариком ещё до конца дня.       В метро они старательно не смотрят друг на друга: Цукишима слушает музыку, а Куроо пытается вспомнить всё, что читал за последнюю неделю.       Растягивайте партнера медленно, чтобы тому не было неприятно при проникновении. Самое важное — нащупать простату, потому что именно стимуляция нервных окончаний при анальном сексе приносит удовольствие.       Ядерная физика почему-то кажется в разы проще.       В отеле никто не задаёт лишних вопросов, и слава богу. К тому же за счёт своего роста Цукишима не выглядит на шестнадцать, и это, пожалуй, единственный бонус первогодки — в случае полицейского рейда Куроо может сделать вид, будто не знал, что трахается с малолеткой.       — Идите в душ первым.       Из них двоих сейчас явно лучше соображает Цукишима, так что Куроо повинуется — принимает душ, а затем выходит с полотенцем на бёдрах и видит на столе разложенные предметы: вскрытую пачка презервативов со специально разложенной инструкцией в картинках, чёртову клубничную смазку и крем.       Цукишима проходит мимо с клизмой, а Куроо, оставшись один, опасливо оглядывается по сторонам — здесь же нет скрытых камер? — и пробует капельку смазки на вкус. Та жутко химозная и на реальную клубнику никак не тянет — а что он ждал?       Куроо ходит по комнате кругами, прислушиваясь к звукам текущей за стенкой воды.       Снять полотенце или оставить?       Может быть, лечь в постель?       Куроо заглядывает под полотенце и ему начинает казаться, что он просто не сможет возбудиться — внизу всё не только вялое, оно ещё и поджалось в страхе.       Да, точно, его член конечно не XL, но обычно не выглядит таким уж маленьким.       — Может, вам порно включить для разогрева? — слышится за спиной смешок.       Цукишима тоже стоит в полотенце и ехидно смотрит на него. Куроо уставился в ответ — очкарик оказывается именно таким тощим, как и представлялось: мышцы есть, даже слабо очерченный пресс, но руки худые, а торс пугает отблеском синевы. Чёрт. Что если Цукишима вампир и мгновенно сгорит на солнце, когда попробует немного позагорать? Да и вообще, он выглядит то ли как переросток богомола со своей тонкой талией и худыми длинными ногами, то ли как резко скакнувший в росте ребенок — на груди нет и намёка на волосы.       А он ведь и есть ребёнок.       Кажется, несмотря на браваду, Цукишима тоже волнуется — вон как сжимаются руки, придерживающие полотенце, аж до белеющих костяшек. Куроо понемногу отпускает. И этому парню он присвоил статус сексуального маньяка, серьёзно?       — Иди сюда, — тихо зовёт он. — Скажи мне своё имя.       Это не просьба, просто обоим будет легче так сблизиться. Цукишима, конечно, не оценит трепетность в отношении себя, но эти крохи информации нужны Куроо. Прозвучит глупо и чересчур романтично, но свой первый раз он всё же хотел сделать хоть немного особенным.       Цукишима подходит, ёжась от холода кондиционера в комнате, и говорит только одно слово:       — Кей.       Как ни странно, имя ему подходит.       — А я уж подумал, что с твоим-то характером тебя будут звать как-нибудь вроде «Тэкеши».       — «Жестокий»? — Цукишима с лёгкостью угадывает значение. — Как мило.       — Ты милый. — Куроо не совсем понимает, что за чепуху он несёт. Судя по всему, Цукишима тоже, потому что бьёт его по протянутой к скуле ладони. — Меня зовут Тецуро.       — Я знаю, — мрачно отвечает тот. — Давайте приступим поскорее.       Он садится на постель и ждёт, пока Куроо присоединится к нему. Тот, не зная, куда девать руки, зачем-то вытирает их о полотенце и присаживается рядом, пытаясь обнять Цукишиму, который с изумлением от него отшатывается.       — Мне не нужна вся эта хрень, как у парочек, — шипит он. — Просто трахни меня.       — Это будет сложно сделать без рук, — медленно признаётся Куроо. — Ну же, Кей, позволь хотя бы поцеловать тебя.       Он приближается к Цукишиме, оставляя место для манёвра, но тот вздыхает и закрывает глаза, позволяя их губам соприкоснуться.       Первый поцелуй совсем лёгкий и невесомый. Жёсткие тонкие губы парня ничуть не похожи на девичьи, зато нет и этого ужасного липкого блеска, который потом хрен сотрёшь. Куроо на пробу приоткрывает рот и по-идиотски тычется языком в крепко стиснутые зубы.       Господи, будто статую облизываешь.       — Ты издеваешься? — Куроо злится. — Я с помидорами целовался сексуальнее.       Плевать на позорный факт из биографии! Сейчас необходимо развести этого ледышку на хоть какую-то реакцию, и кое-что Куроо всё же удаётся. Холодные пальцы вцепляются в бока до синяков, Цукишима тянет его на себя, они больно стукаются зубами — лишь бы кусок зуба не откололся, а то потом стоматолог обхохочется, — и Кей старательно вылизывает его рот.       Он делает это жутко неумело — слюна везде, да и происходящее ни разу не заводит. Куроо отстраняется и окидывает Цукишиму цепким взглядом. Тот в бешенстве. Похоже, это его первый поцелуй, и развод на инициативу сейчас выглядит немного унизительно, так что Куроо обхватывает его за шею и шепчет:       — Повторяй за мной.       Теперь они целуются иначе — Цукишима многое схватывает на лету. Мягкий поцелуй без языка постепенно становится жарче, Куроо по щепотке приправляет его страстью. Нет, они не стонут и не трутся друг о друга, как в дешёвом порно, просто двигают губами, прикусывая, полизывая и выцеловывая.       Это приятно и могло бы быть даже возбуждающе, если б в голове Куроо не висел огромный плакат с надписью «ТРАХНИ МЕНЯ» и подписью «по особому требованию Цукишимы Кея».       Член немного набух, Куроо чувствует, как внизу всё сладко поджимается, но этого недостаточно, чтобы дойти до второй или третьей базы… Господи, что за дебильные бейсбольные термины, почему бы не говорить так же просто, как в волейболе?       Мяч коснулся пола, и очко отдается…       Очко Кея сейчас будет отдаваться Тецуро.       От пришедшей в голову мысли Куроо ржёт, прыская прямо в рот Цукишимы, что, конечно, ничуть не прилично. Но в этот момент он ничего не может с собой поделать — держится за живот и безуспешно пытается успокоиться. Цукишима цыкает и долго ждёт, пока Куроо справится с хохотом, который наложился на нервозность и вылился в настоящую истерику. И чёрт бы с ним, но следом у Куроо рассосалось всё, что до этого так долго набухало.       — Это несерьёзно! — Цукишима сползает с кровати.       Несерьёзно? Да уж, на типичный фильм-ромком для подростков не похоже. Происходящее напоминает Куроо скорее какой-то дурацкий юморной ситком, а вся прошедшая неделя — целый сезон из двадцати четырёх серий! Он смеётся снова и снова, пока не чувствует руку, уверенно лезущую под его полотенце.       Настроение мгновенно меняется. Цукишима нащупывает его достоинство и обхватывает, сжимая крепко, но не больно — на пробу. Полотенце распахивается, и Куроо задыхается от того, какая перед глазами предстаёт картина.       Цукишима встаёт на колени, держа в ладони его отнюдь не вялый член — тот медленно приподнимался, будто интересуясь происходящим и гадая, что же будет дальше? Куроо бы тоже не отказался от подсказки — комната кружится, воздуха не хватает, а Цукишима склоняется ниже, глубоко втягивает носом разливающийся мускусный запах и — о боже мой! — касается члена языком.       Куроо не потряхивает от минета, он не видит звёзды или что-то эдакое, о чём пишут в сопливых книжках, но жар и влажность рта так чертовски хороши, что он сжимает в кулак покрывало и закусывает губу. Цукишима экспериментально посасывает набухшую головку во рту, щекоча дырочку уретры кончиком языка, а Куроо не понимает, что происходит? Когда здесь стало так ужасно жарко? Он даже не может понять, хорошо ему или плохо и…       Нет-нет. С абсолютно блядским видом Цукишима широко лижет ствол, уделяя внимание пульсирующей вене сбоку, и Куроо понимает — ему не хорошо.       Ему просто охрененно!       Цукишима дышит немного тяжело, очки запотели; Куроо аккуратно стягивает их, несмотря на слабое сопротивление. Он борется с желанием погладить мягкие светлые волосы, закрутившиеся после душа в лёгкие кудряшки, но натыкается на злобный взгляд и со смешком убирает руку. Куроо уверен, что зубы у Цукишимы такие же острые, как и косточки выпирающих ключиц.       Конечно же, Цукишима неопытен, но это не мешает ему пробовать заглотить член — не до основания, а хотя бы наполовину. Из уголка рта стекает слюна, губы влажные и красные, головка упирается в нёбо… Яички поджимаются так, что Куроо готов кончить через пять секунд. Он даже чувствует собственную пульсацию, ощущает выступающие капли эякулята и поспешно отстраняется, боясь забрызгать Цукишиме лицо в лучших традициях скорострела.       — Стой, Кей, подожди! — Куроо пытается поднять его с пола и хмурится от вида красных коленей, натёртых ковровым покрытием. — Иди сюда.       Цукишима неловко топчется на месте, позволяя полотенцу соскользнуть с бёдер. Куроо приятно видеть, что он тоже возбуждён — член стоит как каменный, кстати, совсем не уступая куровским размерам (разве что самую малость в диаметре). А ещё мальчишеская фигура теперь кажется удивительно складной: Цукишима может похвастаться узкой талией и роскошной, подтянутой и упругой задницей (зря Куроо над ним издевался).       Почему-то соблазнительная попа так и манит оставить на ней след от укуса — но лучше потом.       После.       Цукишима шагает вперёд, позволяя притянуть себя ближе. У него в паху короткие светлые волоски, в которые Куроо тут же тычит пальцем, зачем-то щиплет и тянет, мельком думая, стрижёт ли их очкарик или, быть может, сбривает время от времени? Честно говоря, Куроо до последнего не был уверен — сможет ли трахнуть парня? Не упадёт ли всё, когда он увидит напротив не вагину, а член? Но, как оказалось, его собственный член и не думает расслабляться. Куроо едва слышно хмыкает.       О сколько нам открытий чудных преподносит летний волейбольный лагерь!       — Услуга за услугу? — спрашивает он у Цукишимы, обхватывая горячий и твёрдый ствол ладонью.       Цукишима мотает головой и забирается на кровать, принимая коленно-локтевую позу.       — Просто трахни меня. — Он не просит, он требует.       Вот только его колени дрожат, а сфинктер сжимается и укоряюще взывает к совести Куроо — взгляни, мол, что с парнишкой творится, успокой его, что ли.       И Куроо пытается успокоить: накрывает худое тело своим, любуется разницей в цвете кожи, ведёт губами по спине, пересчитывая выпирающие позвонки.       Цукишиме страшно. Куроо тоже.       Оба не понимают, что творится в этой узкой комнатке, но тело одного плавно скользит по телу другого, и постепенно Цукишима расслабляется, выпячивая зад и позволяя члену Куроо проскользнуть между ягодицами. Чёрт. Если Цукишима хоть немного сожмёт бедра, то Куроо просто взорвётся, честное слово!       — Смазка, — выдыхает Цукишима. — Хватит любезничать.       Интересно, он нетерпелив из-за возбуждения или ему хочется побыстрее закончить всё это?       — Почему клубника? — любопытствует Куроо, выдавливая гель на руку. Холодный.       — Потому что со вкусом клубничного торта у них не было, — огрызается тот.       — Любишь сладенькое? — Куроо дышит на руку, стараясь согреть смазку дыханием.       — Иди в жопу! — Цукишима не замечает, как переходит на «ты», в ожидании проникновения упираясь лбом в скрещенные руки.       — Как раз собираюсь. — Куроо склоняется над напряжённой задницей и под действием момента всё-таки кусает за ягодицу.       На мгновение Цукишима вздрагивает и поражённо охает, осознавая, что нехитрым приёмом отвлечения Куроо замаскировал первую втиснутую фалангу. Внутри не так узко, как ожидалось — должно быть, Цукишима постарался растянуть себя в ду́ше, но Куроо не спешит увеличивать количество пальцев; он медленно крутит указательным внутри, поглаживая стеночки и пытаясь разработать вход. На удивление, происходящее не кажется ему мерзким или неприятным, просто… Это впервые.       — Ты как? — спрашивает он.       — Странно, — отзывается Цукишима. — Думаю, можно добавить второй.       Куроо слушается, добавляя средний к указательному — тот заходит сложнее, поэтому Куроо капает сверху смазкой, двигая кистью. В первый раз не стоит жалеть лубриканты — да, он читал.       Спустя несколько минут, а может, и целую вечность, Цукишима мягко ведёт бёдрами, и если это не знак того, что можно пихать третий палец, то тогда Куроо совсем не разбирается в сексе. Он присоединяет безымянный к своим собратьям, и Цукишима шипит что-то нечленораздельное. Чёрт, рановато. Всё же Куроо — дурак, который должен был стать физиком, дав обет безбрачия.       — Ты в порядке? Может, всё прекратим? — встревоженно интересуется он.       Цукишима оборачивается и злобно смотрит.       — Ты засунул в меня три пальца, а теперь идёшь на попятную? — Похоже, он готов плюнуть Куроо в лицо, и тот очень надеется, что слюна Цукишимы не состоит из чистого яда.       — Ты даже не возбуждён, — тихо говорит он, присматриваясь к Цукишиме и его заметно сникшей эрекции.       — Ну так сделай с этим что-нибудь! — отчаянно ругается тот.       Куроо честно пытается нащупать простату, а потом обзывает себя ослом и обхватывает другой рукой член Цукишимы, двигая запястьем. Он не знает, как тот обычно дрочит, Куроо вообще подозрительно мало знает о человеке, в которого только что засунул свои пальцы, но старательно шевелит рукой так, как любит сам — жёстко, быстро, в резком темпе, и это, кажется, работает, потому что Цукишима давит в себе короткие стоны, совершенно забывая о дискомфорте.       — Давай скорее, пока я не кончил, — просит он.       Куроо может скорее — окей, но не знает, как. Скользкие пальцы не могут надорвать упаковку презерватива, он пробует так и сяк, пока не додумывается надкусить фольгу зубами и потянуть. Латексное колечко падает в ладонь, теперь надо натянуть и…       И это не так-то просто, как кажется на первый взгляд. Какой там стороной надо использовать? Боже, почему в фильмах всё всегда так легко! Куроо, жалея, что не потренировался заранее на бананах, ползёт к столу, пытаясь разглядеть инструкцию в картинках.       — Ты охренел там, что ли?! — Цукишима смотрит, как Куроо читает порядок действий, и — видно по взгляду — хочет расцарапать ему лицо.       — Я не понимаю, как это делать, очкарик, — огрызается Куроо. — Если такой умный, давай сам!       Цукишима бесится, выхватывая презерватив и пытаясь натянуть его на себя. Получается немного лучше, вот только…       — Как в этом вообще можно двигаться, мать вашу, — ругается он. — Давай без резинки.       — Ну нет, — злится Куроо, раскрывая вторую упаковку. — Это не ты неделю сидел на форумах, читая про безопасный секс, так что заткнись!       Теперь у него получается, с третьей попытки он наконец раскатывает латекс по члену — хрень какая, и правда неудобно и даже немного неприятно, а ещё, блин, ультратонкие, называется. Чёртов скафандр.       Возбуждение немного спадает, и Куроо пытается догнаться рукой. «Скафандр» громко скрипит, Цукишима, кажется, сейчас заржёт, а Куроо судорожно дрочит, пытаясь вспомнить самое горячее, что когда-либо видел. Но в голову лезет один лишь блядский очкарик, обсасывающий его член, как леденец, не ранее часа назад.       Куроо снова возбуждён и готов засадить вышеупомянутому субъекту хоть по самые гланды, лишь бы тот перестал над ним глумиться. Он валит Цукишиму на кровать в самой типичной миссионерской позе (а растяжка-то безумно хороша!).       — Только не промахнись, — издевательски советует тот.       — Пошёл на хер, — шикает Куроо, приставляя головку к анусу.       Всё скользит — он честно не жалел смазки, поэтому попасть и правда не так-то просто, как кажется. Куроо медленно, со скоростью беременной черепахи, проникает внутрь, а Цукишима выгибается на кровати, пытаясь уползти.       — Что, уже жалеешь? — самодовольно замечает Куроо. Так-то! Не всё ему одному страдать и мучиться.       — Пизде-е-ец, — тянет Цукишима, впервые, на его памяти, открыто матерясь. — Вынь нахрен.       — Терпи, — просит Куроо.       Он не знает, кому конкретно говорит — очкарику или себе, потому что член в заднице, должно быть, неприятен тому, кто снизу, но вот тому, кто сверху…       Это охренительно. Это космос. Блядь, это лучше ядерной физики, будь она неладна.       Внутри тесно, узко, член сжимает со всех сторон так плотно, что Куроо готов кончить вот прямо сейчас — нет, ещё вчера.       Господи, именно так и становятся геями, да? Отведав раз, не захочешь останавливаться.       Он не знает, каков секс с женщиной, да ему уже и не важно — плевать на девушек, когда под ним лежит горячий и тяжело дышащий Цукишима.       Кажется, теперь он понимает Бокуто как нельзя лучше… Мысль о закадычном бро слегка остужает пыл, закидывая настойчиво маячащий оргазм куда-то на антресоли.       — Ты как? — обращается он к Цукишиме, утыкаясь тому в грудь.       — Ты пробовал срать наоборот?       Куроо очень старается не засмеяться в ответ на злую ремарку и пытается отвлечь Цукишиму от боли, прикусывая кожу на груди и оставляя смачный засос.       Видимо, рот у Цукишимы довольно грязный, особенно когда ему плохо, потому что тот отчаянно матерится, хоть и не вырывается. Куроо пытается облегчить ему мучения, перемещая руку на член. Вроде он ещё читал, что у некоторых чувствительные соски, так что можно и ареолы лизнуть, дразнясь самым кончиком языка.       — Двигайся, — хлёсткий приказ, — пока не обслюнявил меня с ног до головы.       Нет, ну только Цукишима может оставаться нахалом даже с членом в заднице! Но сейчас это выглядит забавным. Куроо на пробу делает пару толчков, меняя направление с целью нащупать простату.       Пот ползёт по вискам, Куроо сдерживается, хотя хочется совсем другого — выбивать из Цукишимы стоны, проникая всё глубже. Член пульсирует сильнее, напоминая, что, в общем-то, они тут трахаться собрались, а не простату искать. И Куроо уже почти согласен с членом — господи-боже, что если у Цукишимы вовсе нет простаты? Старается он тут, старается, а толку — ноль.       — Может, попробуем в другой позе? — предлагает он.       Оттягивать оргазм ужасно сложно, на это уходят буквально последние силы. Цукишима молча пытается перевернуться, и в этот момент что-то происходит — меняется угол, блондин громко ахает, несомненно, наслаждаясь, сжимается и… Куроо позорно спускает, не успевая разобраться, что послужило толчком — теснота внутри или сладкий стон снаружи.       — Ты что, кончил? — удивляется Цукишима.       Вопросы излишни. Куроо потряхивает, но он свято клянётся, что это — лучшее, что случалось с ним после того, как он стал капитаном Некомы.       Интересно, можно ли подсесть на секс? Кажется, он только что подсел.       Цукишима выглядит укоризненно с головы до ног, даже его член косит влево и молча осуждает Куроо. А тот ползёт вниз, стягивая резинку и пытаясь закрутить её так, чтобы не пролить сперму, выбрасывает всё в мусорку, а затем наклоняется и целует Цукишиму — мягко, благодарно, почти нежно — на грани влюблённости.       Его руки оглаживают бледное тело и аккуратно стягивают презерватив. Да, Куроо не выглядит добрым человеком, но и на полного придурка не похож. Он спускается ниже и накрывает ртом член Цукишимы, шумно посасывая, возвращая должок. Цукишима охает и пытается сдержать стоны, закрывая рот ладонью.       — Не надо, — просит Куроо. — Я хочу слышать тебя.       И он слышит — Цукишима разве что не мурчит, запуская руку в волосы Куроо и мелко подёргивая бёдрами. Да, после сегодняшнего Куроо отчётливо может представить, как тому хорошо — жаль, что сам Куроо не мастер спорта по минету и не может заглотить член до основания, наблюдая, как у хладнокровного Цукишимы срывает башню.       — Я сейчас, — предупреждает тот, и хватка на волосах становится крепче. — Тецу… О-ох.       Цукишима кончает с его именем на губах, и есть в этом что-то настолько горячее, что Куроо чувствует оживление внизу. Он не отстраняется, в последний момент почему-то решив попробовать сперму на вкус — та вязкая, густая, но её не так уж и много, поэтому он проглатывает всё до последних капель — сладко-горьких, с химозным клубничным привкусом… Надо же, и впрямь неплохо. А какие, говорите, ещё есть вкусы у смазки?       Наверное, для первого раза всё прошло нормально и даже очень хорошо. Они не покалечили друг друга, не сломали ни один из двух членов, и у них условно получилось дойти до конца, пусть и по отдельности. Но ведь в реальной жизни всё не так, как в фильмах или фанфиках, найденных Куроо накануне на просторах интернета. Первый секс — это всегда про «странно, неприятно, иногда болезненно», а никак не про «сорок восемь оргазмов подряд» или «сотню поз из Камасутры».       И хорошо, что у обоих не было никакого опыта. Потому что они прошли весь путь вместе.       Единственное, что вызывает у Куроо чувство жалости — это просто секс. Единоразовая траховая акция. Быть может, оргазм поменял у него что-то в голове, но сейчас Куроо хочется не смотреть, как Цукишима смешно, по-пингвиньи, ковыляет к ванной, а усадить того себе на колени, целуя и безмолвно благодаря за каждую секунду потрясающего события. Стискивая Цукишиму в объятиях, рассказать, какой тот молодец, как невероятно он сексуален и горяч, и сколько ещё всякого разного Куроо планирует с ним сотворить.       А потом, может быть, пойти на второй или даже третий заход, бесконечно шепча глупости и комплименты в бледное ушко. И, любуясь утомлённым, непривычно молчаливым и не язвящим блондином, втихаря написать Бокуто, что у него появился самый охрененный во вселенной парень.       — Вы можете идти. — Цукишима завернулся в халат, надел очки, и вот он снова говорит формально и находится где-то очень далеко от Куроо.       Подальше, чем Мияги.       Они расплачиваются, покидают отель и уходят молча.       У Куроо в голове вертится миллион вопросов. Как тебе твой первый раз? Может, повторим? Это не больно? Кто тебе нравится? Дашь мне свой номер?       Он не произносит ни слова.       В школе Цукишима не идёт к своей команде и не прощается с остальными, не считая помахавших ему издалека Бокуто и Акааши, а сразу садится в автобус, надевая наушники и закрываясь от всего мира. Он прикрывает глаза, отказываясь даже пересекаться взглядами. А вот Куроо, напротив, дружелюбно общается со всеми, смеётся, улыбается и только и думает, как бы ему беспалевно раздобыть номер очкарика. Через Савамуру? Акааши? Кенму?       — Вы разобрались с Цукишимой-куном? — Бесстрастный голос Акааши выводит его из задумчивости.       — Акааши, скажи, с кем Цукишима общался больше всех в лагере? — Для Куроо это важно. Важно знать, в кого тот влюблён! Вдруг Куроо сможет обез-Кей-ить свою кровеносную систему до тех пор, пока всё не зашло слишком далеко.       — С вами. — Акааши склоняет голову к плечу, будто его раздражает говорить очевидные вещи.       С ним?       Автобус Карасуно собирается отъезжать, так что Куроо бежит ему наперерез.       С ним?       Учитель бьёт по тормозам и открывает двери, Укай, кажется, называет его самоубийцей — плевать. Куроо вваливается в салон и идёт к Цукишиме, который быстро отворачивается к окну.       — Это я?       Команда Карасуно молчит и смотрит на них во все глаза. Цукишима в наушниках, но он, несомненно, всё слышит, потому что опускает взгляд вниз, начисто игнорируя Куроо.       — Кей, ты обещал, — злится тот. — Это я?       Кивок крошечный, почти незаметный, но Куроо кажется, будто только что тектонические плиты сошлись, и всю Японию тряхнуло восьмибалльным землетрясением по шкале Рихтера.       — Дай мне свой номер. — Он не просит, он требует, протягивая телефон Цукишиме.       — Слышь, Куроо, — сзади рычит очнувшийся Савамура. — Ты можешь оставить наших первогодок в покое?       — Не могу, — нагло отвечает тот. — У меня с твоими первогодками любовь до гроба, Дайчи.       Сугавара тихо хихикает, утыкаясь лицом в спину опешившего Савамуры, второгодки шумят, Хината кричит, что тоже оставит свой номер Куроо, а Кагеяма говорит, что он сделает это быстрее. Но всё внимание Куроо приковано к тонким длинным пальцам, забивающим свои контакты в его телефон.       — Увидимся на Национальных, очкарик, — шепчет он.       — Меня зовут Цукишима, — привычно огрызается тот.       Куроо триумфально возвращается к своей команде, которая, кажется, ничего не поняла, за исключением Яку, шепнувшего по секрету, что он, Куроо, страшный дебил.       Руки так и чешутся написать Цукишиме. Куроо не выдерживает, и когда ребята отходят чуть вперёд, отправляет сообщение:       Куроо: Только скажи, что это не было твоим хитрым планом, как начать встречаться со мной?       Цукки: Всё возможно.       Цукки: И мы не встречаемся.       Куроо: Очкарик, будешь со мной встречаться?       Цукки: Я подумаю. И меня зовут Цукишима Кей — запомни, если хочешь быть моим парнем.       Куроо хохочет, понимая, что Шираторидзаве, судя по всему, пора ставить посмертный памятник на проход в Национальные — он собственными руками наделил стратегического монстра Карасуно навыками в блоке, так что теперь они увидятся во время осеннего турнира и…       Неизвестно, кто победит в «Битве на мусорной свалке», но Куроо и Цукишима совершенно точно оба окажутся в выигрыше.

Год спустя

      — Тьфу, блин! — Куроо отплёвывается, наблюдая приближение своего злейшего врага. — Дайшо Сугуру, вот так встреча.       Они и по сей день играют против друг друга в университетских командах, но, увы, злость Куроо больше некуда вылить — змеюка умышленно закрыл свой инстаграм, заблокировав даже фейковые аккаунты Куроо.       — Куроо и его… голубочек, надо же. — Сугуру слащаво улыбается. — Всё забываю, кто из вас двоих снизу.       — Вообще-то вóрон, — лениво отвечает Цукишима. — Какая странная потребность в знании фактов чужой сексуальной жизни. Просто так уже не встаёт?       — Эй, полегче! Я тут не один, если что, — шипит Дайшо. — Моя девушка — Мика.       Мика улыбается им и охает, моментально опознавая обоих.       — О, здравствуйте! Так вы всё ещё вместе, как я рада!       — Ты их знаешь? — удивляется Дайшо.       Куроо и Цукишима смотрят на девушку-фармацевта из той самой аптеки, куда они зашли в первый день своих отношений.       — Да, они заходили к нам около года назад… — Мика вкратце рассказывает историю, а Куроо бесится и шепчет на ухо Цукишиме, что он знал — говорил же! — что раньше где-то видел эту девушку.       Дайшо светится самодовольством, словно он лично продавал парочке клубничную смазку в тот раз.       — Любите клубничку, значит, да?       Куроо раздражённо смотрит на внешне невозмутимого Цукишиму, из-за чьего дурацкого пристрастия Дайшо теперь вечно будет над ним издеваться.       — Я бы на вашем месте молчал, — скучающе информирует змеюку Цукишима. — Видите-ли, Мика-сан ещё продала мне гель для анальных микротрещин, спасибо, кстати, хотя он не понадобился, рассказав забавную историю, как ей пришлось втирать тот своему парню… Вы бы поаккуратнее со страпоном обращались в следующий раз, в неумелых руках игрушка может и навредить. Прошу нас извинить, мы торопимся.       Дайшо краснеет, Мика бесконечно перед ним извиняется, Куроо хохочет, а Цукишима нахально ухмыляется.       Лучшее, что Куроо сделал в своей жизни — это согласился на «просто секс» с Цукишимой Кеем.       Лучшее, что сделал Цукишима — согласился, что это был «не просто секс».       Ядерная физика нервно курит в сторонке.