Последствия

*************************** Елене казалось, она не сломлена, но другие думали иначе. Ничего страшного, она в свою очередь считала, сломлены они. ********************* Елена помнит, когда всё было по-другому: семья, родители, Джереми, друзья и она человек. Два брата, которых она любила так сильно, так страстно, так отчаянно до боли в груди. (Если применять к ней слово «сломлена», то Елена была сломлена уже тогда. Сломлена так долго, что и не помнит, каково быть единым целым. Возможно, она этого даже не знает. Нельзя сломать то, что всегда состояло из кусочков. И если не было «до», то и «после» не будет, всё останется так, как есть). Но Елена давным-давно всё потеряла, потеряла столько, что боль до сих пор здесь, лишь дни расплываются друг в друга. Дни, недели, месяца. Года. Десятилетия. Кто же считает? Это всего лишь время. *** - Забери меня с собой, - говорит Елена Клаусу после того, как они закапывают последнее тело. Синяки и разрезы от лопаты на руках уже поблекли, но Елена жаждет, чтобы они впечатались в кожу так, как воспоминания в мозг. Заставь меня забыть, хочет попросить она у Клауса, точно так же, как Стэфан забыл о ней, попросив Ребекку стереть воспоминания. Но Елена не Сальваторе, ей необходима боль, она приветствует её. Боль означает, чувства остались. Боль означает, когда-то были те, кого ты любил. Клаус смотрит на неё пустыми глазами: - Зачем ты мне, дорогая? От тебя теперь никакой пользы. - Больше ведь никого нет. Я последняя ниточка к прошлому, к воспоминаниям о тех, кто умер. Елена не говорит, что к ней это тоже относится. Первый раз в жизни девушка абсолютно одинока: ни семьи, ни друзей, ни любимых. Даже врагов нет, нет цели в жизни. Кэтрин уже была такой же, одинокой, потерянной, и возродила себя из пепла прошлой жизни. Но Елена не хочет меняться, поэтому цепляется за единственную ниточку к прошлой себе. - С чего ты взяла, что они мне нужны? - выплёвывает Клаус. Он прижимает её, руки на её горле и кажется, ещё секунда и он оторвёт Елене голову. - Я уверена, ты просто не хочешь признавать, - она не отводит глаз, а его хватка усиливается, пока не исчезает совсем, когда он опускает руки. Час спустя они в пути. В зеркале заднего вида Мистик Фоллс становится всё меньше и меньше. ************** Когда однажды Клаус возвращается с кровью на руках, Елена наконец-то решается. - Нельзя убивать невинных только из-за заблуждения, что станет легче, если кому-нибудь будет больнее, чем тебе. - Конечно можно, сладенькая, - бросает он небрежно, снисходительно, махая окровавленными пальцами около лица Елены. - Прекрати, - рявкает она, бьёт по руке. Нахлынувший запах крови обнажает её острые, длинные зубы. - Хочешь разорвать кого-то? Хочешь причинить боль? Используй меня. Елене нравится, как с лица его исчезают жестокость и самодовольство, появляется ошеломление: - Не понимаю, откуда такая готовность жертвовать собой. В чём смысл? - Просто не хочется, чтобы кто-то чувствовал ту боль, которую чувствую я. Улыбка Клауса так горька и агрессивна, что появляется необходимость дотянуться и стереть её, но Елена боится, что гибрид сорвётся и тут же решит воспользоваться её предложением. Но когда он вновь заговаривает, в голосе легкое удивление и, кажется, он не спешит разорвать её. - Вот видишь, любовь моя, в чём разница. Я хочу, чтобы все почувствовали мою боль. Когда он нагибается, целуя, она не знает, в наказание ли или чтобы создать своего рода связь меж ними, но он так невероятно нежен, что не ожидавшая этого Елена вдруг чувствует сильное желание. Неожиданные воспоминание о любви и привязанности одолевают, и Клаус совсем не тот человек, которому они нужны, но у Елены больше никого нет. Она отвечает на поцелуй и дергает его заляпанную кровью рубашку. Когда Клаус входит в неё, она старается не думать, когда и с кем у неё было в последний раз, старается не думать, что почти все, с кем она спала, мертвы и похоронены. ********************* - Невозможно взять на себя чужую боль, любовь моя, - говорит потом Клаус протяжно, вырисовывая узоры на её коже. - И нельзя избавиться от своей, делая другим ещё хуже, - напоминает она и целует, не давая шанса возразить. ************************ Проходят месяцы, прежде чем он находит их. По надломленному, беззащитному взгляду Клауса Елена понимает, гибрид не знал, что Элайджа выжил. Руки дрожат, когда он кладёт их на плечи старшего брата. Чуть позже Элайджа замечает её и облегчение во взгляде бьёт словно кол во внутренности. Она бросается к нему, обвивает руками шею, лицом утыкается в плечо, в первый раз разрешая себе заплакать. Елена понимает, что скучала по Элайдже, по его уверенности, самообладанию, чистосердечной честности. Когда он рядом, она меняется, больше жаждет скрыть надломленность, жёсткость и отчаянно пытается оправдать его надежды, заранее зная, бесполезно. В последнюю их встречу она была человеком и часть её всегда остаётся такой рядом с ним, даже сейчас. ********* Иногда Елене кажется, должно быть гораздо труднее привыкнуть к этим непонятно как называющимся отношениям. С Дэймоном и Стэфаном всё было иначе: сплошная ревность, драки, секреты, враньё и ультиматумы. Элайджа же вошёл в их жизнь, будто бы был там всегда. Скользнул в кровать, повернул Елену к себе, поцеловал и девушка на одну короткую секунду испугалась реакции Клауса. Но он только лишь наклонился к её шее, оставляя на коже горячий, влажный след, руками помогая Элайдже снять с Елены трусики и… ого… - Всё нормально? – спрашивает Элайджа, на секунду разрывая поцелуй. Он смотрит так, будто боится, что она развалится или не справится, поэтому она улыбается, кивает и притягивает его к себе. Все не нормально, всё далеко не нормально, но это ей даже нравится. Всегда будет. ***************************** Элайджа контролирует Клауса так, как не умеет Елена. Они уже несколько веков вместе, думает она скорее с облегчением, чем с ревностью. Ирония в том, что несмотря на то храброе предложение, которое она сделала в первую ночь, Клаус не причиняет ей боли. Ни разу с тех пор, как они покинули Мистик Фоллс. Раньше он состоял из одних лишь угроз, постоянной жестокости и небрежного обращения, но когда она похоронила свою старую жизнь и последовала за ним, всё изменилось. Теперь Клаус обходится с ней так, словно она сделана из хрупкого стекла. Елена знает, первородный гибрид жесток и обычно никогда не сдерживается. Она же сама видела, как тот убивал людей; видела, с какой жестокостью дрался с Элайджей, разнося комнату в пух и прах; видела, как он трахался с Элайджей так яростно, что синяки и следы от укусы оставались даже на следующий день. Когда Елена спрашивает об этом Элайджу, тот улыбается изумленно: - Ты понятия не имеешь, насколько хрупка, Елена. - Не хочу, чтобы он сдерживался. Елене трудно объяснить, что её волнует. Дело не в том, что хочется жесткости и не в том, что она с ненавистью относится к одной даже мысли о том, что Клаус пытается скрыть от неё часть себя. Елена просто боится стать не нужной. Но она ведь разговаривает с Элайджей, который всегда наперед знает её мысли, наверное, даже лучше её самой. Он качает головой, улыбка не сходит с лица. - Он сам не хочет, - Элайджа протягивает руку и дотрагивается до лица Елены. – По-моему, ты единственная, кого он не хочет ранить. - Ого, - говорит она, не найдя других слов ***** Они засыпают в обнимку, трудно сказать где кто. Она посередине, голова на плече у Элайджи, а Клаус обнимает её за талию. Елена не знает, что это: любовь ли, утешение, отчаянная попытка зацепиться за общие воспоминания. Возможно, они просто трое сломленных, изо всех сил старающихся снова стать единым целым. Елена не знает, замена ли она Кэтрин и Татии и не знает, замена ли они Дэймону и Стэфану. Ей кажется, жизнь теперь словно украденные у кого-то мгновения, которые, ни смотря ни на что, все больше становятся похожими на счастье. У них целая вечность и этого почти достаточно. Конец