А4

Хисока был зол. Это ощущалось даже тем, кто шел не так близко с ним. Аура была отвратительной, черной, мерзкой. Совсем как его эмоции. Расстройство хлестало через край, и больше от того, что Иллуми предпочел этого урода. Столько проблем было с этим, когда они ещё состояли в отношениях. Мороу до сих пор помнит, сколько он сил тратил на то, чтобы спокойно реагировать, без каки-либо убийственных действий. Это было так трудно. Ему так не нравилась сама мысль о том, что это создание может касаться его ангела. Его карточную даму, которой он дорожит больше всего даже в самой опасной игре. А теперь его дама другой масти. Больше не красная, теперь перешедшая на черную сторону. Отвратительно. - Уж сколько мы с тобой пережили, а ты всё перечеркнул и ушел к нему? Сучка на то и сучка, чтобы вилять своей задницей и бежать туда, где много внимания, - хриплым шёпотом проговаривает сам для себя Хисока, явно злясь ещё сильнее. Он никогда бы не позволил себе так назвать Луми, ни за что на свете. Он всегда был чем-то хорошим, светлым, спасительным. Тем самым, что помогало держаться в хорошем настроении даже в самое херовое время. К чему теперь рассуждения о прошлом? Мужчина пытался выгнать это из головы. На экране телефона до сих пор стоит их совместная фотография с отдыха, когда они еле собрались из-за рабочих графиков и распорядков. Но собрались же! Иллуми жутко волновался, хоть и не подавал виду. По сто раз собирал вещи, перепроверял нужные бумаги и документы, будто собираясь навсегда, а не на несколько дней. Хисока же довольно за ним наблюдал, рассуждая о том, каким бы Золдик был хорошим в их семье. Они бы усыновили ребенка, воспитывали бы его. И красноволосый был больше чем уверен, что Иллуми растил бы ребенка в строгости. Определенное расписание, лечебные диеты, прививание манер и хорошего поведения, не позорящего их семью. Ругался бы на Хисоку, если тот разрешал бы их сыну или дочери чуть больше, чем можно. Домашний хвостик, который он делал, нежные руки. Семья. То, чего хотел Мороу и о чем он мечтал - неосуществимо. Всё разбилось. Ссоры происходили и раньше, причем, крупнее, чем та, из-за которой они разбежались. Однако, раньше перемирия происходили более страстно, уж это мужчина точно может сказать. От одних лишь воспоминаний сводит живот, а как было тогда.. Иллуми переходил все границы в ссорах, не давая возможности и отрезая все пути, чтобы всё решить мирно. Это так бесило, что Хисока не сдерживался, и у них начинались попытки прикончить друг друга. В квартире ничего не оставалось на своих местах или целым. Никогда. Всё рушилось, если они кричали и выясняли отношения. Вечно спокойные, хладнокровные относительно внешнего мира, но такие жаркие друг с другом. Золдик вечно морщил нос, если злился чересчур сильно. Пытался выпутаться из рук Хисоки, а затем утопал в его поцелуях, которые происходили сами собой. Сначала грубые, наполненные злобой и яростью. От таких поцелуев у обоих по губам сочилась алая кровь, которая создавала ощущение, будто они водили несколько раз по ним помадой. Постепенно, это превращалось в более страстное действие. Касания губ становились плавными, более чувственными, поцелуи переходили в глубокие, влажные, до безумия приятные. Дыхания не хватало, отстраняться не было желания. Нравилось и так, у стенки, когда спина затекает, руки болят из-за огромного количества побоев друг от друга, а по коже начинают стекать капли пота от повышения градусов температуры. Ледяные руки Иллуми раздевали своего мужчину, соприкасаясь с чужой кожей, которая ощущалась, как кипяток в чайнике. Настолько она была горячей. И снова контраст, как и всегда, по жизни. Сорванная одежда, а затем сразу же много пошлых звуков, которые Иллуми издает ртом. По губам течет огромное количество смазки, мешающейся с его слюной. Хисока вгоняет нетерпеливо член, проходясь им до самого конца, оставляя так на несколько секунд, чтобы ещё больше лишить своего парня воздуха. Отпускает, лишь когда получает больные царапины по ноге, с которых так же сочится свежая кровь. Совсем как на губах. Боль, в их случае, совсем не отрезвляет. От неё у Мороу ещё сильнее стоит, что помогает раз за разом трахать Луми, получая невероятное удовольствие на двоих. Кровать в случае перемирия была совсем не важна. У стены нравилось даже больше. Волосы младшего в паре давно запутаны. Губы распухли от того, как растягивались на немаленьком члене, а в уголках глаз слезы от нехватки дыхания. Растягивать и дожидаться нежности - не их формат. Мороу любит сразу входить, и никаких препятствий не получает, потому как.. Иллу просто не может ему противостоять. Никогда. Грубые толчки, грубая хватка за бедра или волосы. Грубое всё, если дело касается секса ради перемирия. Иллуми шипит, извивается в чужих руках, а после уже начинает кричать от того, как ему нравится, забывая и о своем образе, и о том, что это вообще не было в его планах. Ему охуеть как здорово. На бедрах крепкие руки, которые явно отпечатаются ярчайшими синяками, прямо как на шее. Везде, всюду синяки. Хриплые стоны Хисоки, которые сливаются воедино с яркими стонами Золдика. Удар бедер о чужие, что так же создает особенную симфонию для них двоих. И яркий финал, после которого оба не могут стоять на ногах. Вот как раньше они мирились. Так должно было случиться и на этот раз, по мнению Хисоки. Уж слишком мелочно всё произошло, даже если принимать во внимание тот факт, что они разъехались. Расстояние наоборот должно было возбудить огромное желание между ними двумя, чтобы ясно стало, чем все разборки закончатся. Но всё закончилось совсем не по плану. Хисока всё еще был зол. Даже вспоминая то, что он так любил, он был зол. Ему хотелось прямо сейчас вернуться и придушить Иллуми за такое предательство. Хотелось показать ему место, на котором он должен быть. Привязать к себе и не отпускать. Украсть от всего мира и показать, что только он имеет право целовать его в ресторане. Тупое блядство. Настроение было прекрасным с утра, но стало ниже уровня дна к вечеру. И надо было срочно его повысить, хоть чем-то. Или, может быть, кем-то? На подъезде к своему дому, Иллуми всё же решился. Решился отправить своему бывшему, которого так любит, последнее сообщение, которое должно решить их дальнейшую судьбу. Всё таки цветы, лежащие на его коленях, заставляли трепетать сильнее, чем тот поцелуй, что был в тысячи раз интимнее.