...
11 июня 2020 г., 22:37
Джено всегда хотел иметь братика.
Старшего, чтобы вместе играть в приставку, ходить в кафе и на спорт площадку, чтобы он смешно шутил, знал тысячу разных интересных вещей. Или младшего — милого, очаровательного, о котором хотелось бы заботиться и стать для него хорошим примером, настоящим другом.
И сейчас, глядя на Ренджуна, скрестившего на груди руки и глядящего на него с насмешкой, он подумал, что жизнь запоздала со своим подарком. Парень медленно, внимательно осмотрел его с головы до ног, закусил губу и остановил смешливый взгляд на его лице. И, чёрт, каких-то винтиков в голове у Джено явно не хватало, раз когда мама радостно воскликнула: «Джено всегда хотел иметь братика! Ренджуни, надеюсь, вы станете близки», то покрылся свекольным, жутко ярким румянцем. Чужие слова — очевидно, без всякого неприличного подтекста — вдруг получили мысленный комментарий, озвученный почему-то джеминовым голосом: «Ух, с таким братиком я бы сблизился», и Джено захотелось ударить себя. Посильнее, чтобы звоном в ушах заменить все те мысли, что разом решили наводнить его голову.
Похоже, что-то подобное отразилося на лице — Джено понимал, что глазеть вот так — абсолютно неприлично, но ничего поделать с собой не мог. Ренджуновы брови взлетели вверх, а насмешка в глазах блеснула яркой искрой.
— Привет, Джено, — сказал он. — Давай станем по-настоящему близкими, — и потянулся, чтобы обнять его, так по-мужски похлопав по спине.
Джено продрался сквозь скользкий комок в горле, чтобы пробормотать ответные приветствия.
Ох, а предстояло терпеть ещё целый вечер!..
Джено, в полной уверенности, что вновь приобретенный братик явно его младше, попытался говорить неформально, но был твёрдо и с улыбкой припечатан «хён», и чуть не уронил торт из рук, неловко зачем-то кивая и улыбаясь, как идиот. Он не мог перестать пялиться, чёрт! Но вы должны были его понять: Ренджун выглядел как подросток в своих домашних спортивных штанах, футболке и с взъерошенными волосами — уютный, нежный и хрупкий младший братик с тонкими сильными руками, маленькими ладонями, нежной кожей и такой сладкой улыбкой, что шея шла мурашками.
Братик, который на деле был старше и вызывал вовсе не родственные чувства.
Тогда, в первую встречу, они даже не успели толком познакомиться: потолкались в прихожей, где Джено старался не краснеть сильнее (куда уже!..) и чуть не упал в попытках снять кроссовки — прямо на торт, спасённый очаровательно хихикнувшим Ренджуном. Потом они все вчетвером ужинали: мама Джено и папа Ренджуна, внезапно решившие объединить их маленькие семьи в одну большую, сидящий с независимым видом Ренджун и Джено, рассеянно ковыряющийся в тарелке.
Ренджун подмигнул ему, когда его отец наклонился к маме Джено, чтобы поцеловать — сунул руку ему на шею, шепнул горячо в ухо:
— Ты знаешь, что вы переезжаете к нам? Так вот, радуйся: мы будем жить в левом крыле дома, и этого всего наблюдать не придётся, — и скорчил забавную гримасу отвращения.
Уши горели. Джено кивнул, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Эти новые чувства были словно автомобильная авария — а он не подавал заявку на краш-тест с собственным сердцем, и Джено понадеялся на то, что сможет выжить после того, как его всего перекрутило и раздробило на осколки.
Ренджун на прощание улыбнулся. Сказал:
— Жду следующей встречи, — тихим, интимным голосом, и Джено подумал, что скончается сейчас же.
Но не скончался. Пришёл домой, чтобы полночи ворочаться в постели и бить себя по голове подушкой. И думать, что надо было попросить какаоток у Ренджуна, а ещё про то, что даже если бы сумел вернуться на несколько часов назад, то всё равно не смог бы сделать этого. Стыдно было. За мысли свои, думать которые прекратить не мог, несмотря на то, что хотел.
Через три дня рано утром Ренджун помогал Джено таскать коробки. Был он заспанный, сердито ворчащий, с отпечатком зубной пасты на щеке. Джено потянулся, чтобы стереть мятное пятнышко, и Ренджун вдруг замер, вскинул на него взгляд чёрных жгучих глаз и вспыхнул румянцем. А потом удрал в ванную. И не выходил ещё минут двадцать, а когда всё же вышел, больше на Джено не смотрел.
Было в его поведении что-то такое, что лучше всех слов говорило о том, что странные эмоции, обуревающие Джено, ему близки. И это было одновременно радостно, аж до глупой улыбки, стереть которую Джено даже не попытался, и в то же время страшно — нечто новое бродило в крови, путало мысли и проникало ядом в сознание.
Ужасным решением было бы влюбиться в Ренджуна. Но ещё худшим было бы, если бы эта влюбленность оказалась взаимной — они оставались братьями, пусть и сводными, и родители вряд ли приняли бы спокойно подобные отношения.
Джено чувствовал, как в аду начинают разогревать для него большой котёл, и надеялся, что Ренджун разобьёт ему сердце до того, как ситуация приобретет фатальный накал.
Джено поселили рядом с Ренджуном. Раньше там была гостевая комната — светлое помещение с большой двуспальной кроватью, улегшись на которую, Джено тотчас представил, как здорово было бы, если бы Ренджун лежал рядом. Нет, ничего такого: просто посмотреть кино или залипнуть в Ютуб, уложив на колени ноутбук и прихватив бутылку колы из холодильника. Джено явно представил, как Ренджун опустился бы рядом, прижался ближе. В глазах у него была бы написана сладкая, игривая насмешка и таинственная улыбка скользила в уголке рта.
Кончики пальцев зудели от желания притянуть брата к себе. Обхватить его тонкие плечи рукой, привлечь ближе.
И… сделать что-то.
Что ему хотелось сделать, Джено пока не знал — но хотел очень сильно.
Ренджун был совсем не похож на девушку.
Это, вроде бы, был очевидный факт, но Джено от этого как-то нехило плющило: у него не находилось раньше поводов ставить под сомнение свою гетеросексуальную ориентацию, даже не смотря на то, что в лучших друзьях у него чуть ли не с детского сада прописался Джемин — открытый бисексуал, вскрывающий своей улыбкой ширинки и замочки на юбках. У Джено было всё как у большинства его ровесников: недолгие отношения в прошлом и наличие девушки в настоящем, периодические совместные с ней ночёвки, Нетфликс, походы в кафе и тому подобные развлечения, которыми занимаются все уважающие себя парочки. Мина всегда была милой и обходительной, и постоянно улыбалась. Юбки носила, красила губы яркой помадой и была по-настоящему красивой девушкой. И Джено только сейчас вдруг задумался, почему же никогда не чувствовал с ней этого сводящего с ума, искрящегося электричеством напряжения, как тогда, когда они с Ренджуном вместе уселись за просмотр сериала на кровати в новой дженовой комнате, так, как он хотел с самого своего появления в этом доме.
Было это спустя полторы недели со знакомства с новым братом.
— Ты, наверное, в шоке. Быстрый переезд, свадьба родителей — я и сам не понял, как вдруг оказался в этом водовороте событий. Но, по крайней мере, я рад, что моим братом стал ты. Ты выглядишь, как нормальный парень, — хмыкнул Ренджун, закидывая в рот горсть чипсов.
Джено чувствовал, что бок, которым он то и дело случайно касался Ренджуна, начинало покалывать. Сладкое напряжение поднялось вверх по ногам, угнездилось в груди и низу живота.
— Я рад, — сказал он. — С Джемином у меня редко получается зависать над сериалом, так что спасибо, что согласился.
— Парень? — поинтересовался Ренджун, не отводя взгляда от экрана ноутбука, и Джено поперхнулся воздухом:
— Нет, ты что! Это просто друг.
И тогда Ренджун слегка нахмурился, и ровно проговорил:
— Знаешь, я бисексуал, немного больше в сторону парней. И если тебе некомфортно со мной находиться — я могу уйти, — весь он едва заметно напрягся, и словно попытался отгородиться хрустом снеков.
— Джемин тоже бисексуал, — пожал плечами Джено.
Чужие постельные предпочтения он не осуждал и не обсуждал — джеминов рот постоянно выбалтывал нужную и не очень информацию о том, что, как и с кем он делал, и Джено привык. Он всегда был понимающим и слушающим. Ну, и ещё мычащим в ответ: когда в лучшем друге просыпалась болтушка и сплетница, он начинал говорить в режиме нон-стоп, и вставить слово было практически невозможно. Ренджун вряд ли имел подобного друга — открытого в своих нестандартных сексуальных предпочтениях — раз так остро отреагировал, и потому Джено, не сводивший с чужого привлекательного лица глаз, к вящему облегчению заметил, как парень расслабился, и даже улыбнулся. На эту улыбку нельзя было не ответить, и Джено, ощущая, как начинает медленно плавиться от этого тёплого, сладкого чувства в груди, поймал отражение своего выглядящего не слишком интеллектуально лица в темном экране ноутбука.
— А ты? — спросил Ренджун.
Он повернулся, наконец, оглядел Джено долгим, тёмным и будто бы предвкушающим взглядом, от которого внутри всё приятно сжалось, напряглось и затрепетало. Ренджун укусил губу, пустил язык скользнуть по ней.
В голове Джено был белоснежный чистый лист незамутненного сознания.
— Я встречаюсь с Миной, — ляпнул он.
И только потом осознал, что и кому сказал.
— Понятно, — чужая улыбка потухла.
Ренджун с преувеличенным интересом опять уставился в ноутбук, и Джено понял, что проебался.
А ещё то, что ужасно хочет Ренджуна поцеловать.
Отношения с Миной, и так слегка охладевшие, через две недели заледенели совершенно. И Джено даже не расстроился — скорее, испытал облегчение — когда девушка сказала, что им надо поговорить. Они назначили встречу в кафе, и вышли оттуда уже свободными людьми. Мина схватила телефон и принялась что-то быстро печатать, и Джено не смог подавить улыбки, глядя на её радостное и взволнованное лицо.
Всё у Мины было хорошо. Даже лучше — краем глаза Джено заметил имя одной из подруг девушки, но переписка была вовсе не дружеской.
«Я соскучилась ужасно. Детка, ты поговорила?»
«Да, сладкая. Он всё понял, я же говорила, что Джено нормальный парень».
«Ладушки. Вечером у нас на ужин паста. А на десерт я собираюсь съесть тебя».
Дальше Джено не читал — и так понятно было, отчего Мина предпочла порвать с ним. Он должен был чувствовать себя грустно оттого, что расстался с девушкой, но вместо этого не мог перестать думать о том, каким разочарованием сквозило от Ренджуна после их прошлой беседы. В сердце свербело, и ноги сами собой привели Джено в супермаркет, где он взял несколько упаковок пива и направился по знакомому адресу.
Джемин, со всей своей дружественной безапелляционностью сообщил:
— Да ты запал на него, — и заржал. А потом добавил: — Но, знаешь? Я бы на его месте после такого тебе бы долго ещё не дал. Ты на него слюни пускаешь, а потом рассказываешь о том, что у тебя есть девушка, с которой ты радостно трахаешься, — как скотина проезжаясь по чужим нервам.
— Не говорил я, что трахаюсь с ней, — буркнул Джено, больно толкая друга в бок, но тот только пожал плечами с независимым видом:
— Разве это не очевидно?
Это было очевидно. Но Джено в тот раз подобная мысль не пришла в голову — там был белый лист, а ещё ренджунова милая улыбка, мурашки, идущие от горячего тела рядом и непреодолимое желание касаться. Поскольку мысль пришла только сейчас, а уходить отказывалась, Джено весь вечер провел в унылой задумчивости, и Джемин даже пожалел его.
Своеобразно, конечно:
— Ну ты и лошара, — сказал друг. — Но красивый лошара. Просто скажи ему, что расстался с девушкой и трахай его на здоровье. Или пусть он трахает тебя. Я за оба варианта, если хочешь знать моё мнение, — и Джено обречённо простонал.
Картинки в голове становились совершенно неприличными. Джемин не понимал, через какие мучения ему приходится проходить, впервые в жизни испытывая влечение к парню, да ещё и собственному сводному брату, и потому беспечно давил на больную мозоль.
Ренджуна не хотелось трахать. Его хотелось любить.
Понял это Джено спустя всего две недели жизни в новом доме. Он так надеялся, что его признание в расставании с Миной что-то изменит в их с Ренджуном отношениях, что выпалил это в лоб, прямо с порога. Момент, очевидно, был не самый подходящий: за столом, ужиная, сидела вся семья — кроме Джено, стоящего в проходе и ощутившего себя жалким идиотом со всей патетичностью пьяного человека. Он тогда расплакался, а мама ему посочувствовала. Ренджун тоже выглядел сожалеющим. Он неловко передернул плечами, мягким голосом предложил:
— Нетфликс и братские объятия? — и Джено почувствовал, как готов завилять несуществующим хвостом при виде чужого сопереживания.
Реветь, правда, не прекратил — вернее, прекратил, но не сразу, а только тогда, когда уселся на кровать в ренджуновой комнате и ткнулся мокрым лицом в чужую футболку. И ему даже не было стыдно. От Ренджуна сквозило пониманием и принятием, а ещё тем сладким вниманием, которого Джено так жаждал последние дни.
Следующая неделя прошла под эгидой крайне необходимой терапии для разбитого сердца: Джено зарезервировал внимание любимого братика, чтобы вместе смотреть Нетфликс, есть пиццу и сидеть рядом.
— Расставаться всегда больно, — утешительно пробормотал Ренджун. — Просто держись от неё подальше, а лучше влюбись в кого-то более классного.
«Уже», — хотелось сказать Джено, — «уже влюбился».
Эта пятница была такой же, как и предыдущие четыре дня: Ренджун, сериалы, снэки — идеальное трио по скромному мнению Джено.
Ох, Ренджун был таким горячим и тонким в его руках!.. Джено мучительно взвешивал на моральных весах родительское осуждение, которое он может получить и возможную взаимность от любимого брата — и именно сегодня решил отпустить на волю всех своих внутренних демонов, принимая окончательное решение.
Ренджун был так близко, что становилось невыносимо хорошо, и у Джено не было ни единого шанса сделать выбор не в его пользу.
Но когда он наконец собрал все свои силы для того, чтобы попытаться поговорить со сводным братом на крайне волнительную тему, в дверь деликатно постучали.
— Там Донхёк к тебе пришёл, — сообщил ренджунов отец, и Ренджун подорвался, словно ошпаренный, и с радостным криком сбежал вниз по лестнице.
«Друг?» — взволнованно подумал Джено, метаясь от желания понравиться приятелю брата до жуткой досады, что его прервали на самом интересном месте.
Ох, это был не друг. Это было стихийное бедствие.
Донхёк бесцеремонно вторгся в их разворошенное гнездышко из подушек, уселся посередине и, сцапав пачку чипсов, набил полный рот.
Джено терпел. Делал вид, что происходящее на экране для него существенно важнее, чем чужое непрошенное присутствие — честно пытался быть понимающим и хорошим.
А потом Донхёк подгреб к себе Ренджуна, притиснул свои испачканные в крошках губы к чужому уху и что-то туда горячо зашептал — и Ренджун издал такой умилительный возглас — то ли писк, то ли мяуканье, и порозовел.
— Перестань, Донхёк, — цыкнул он, а этот наглец ухмыльнулся, сунул руку вниз, схватил чужую нежную ногу на две ладони повыше колена, чтобы сжать в пальцах.
Ренджун его руку не скинул.
И тогда Джено понял, что Донхёка он ненавидит. А ещё то, что с воображением у него всё слишком хорошо — что аж плохо. Явно представлялось что этот наглец мог сказать такого, что ни разу не невинная ромашка Ренджун так мило покраснел.
Это точно было что-то неприличное. Что-то, что сам Джено думал, глядя на чужие разведённые в стороны бёдра — думал, не решаясь озвучить.
Ренджун под прикосновением заерзал — Донхёк сдвинул руку выше, забираясь под ткань шортов, принялся разминать и тереть кожу — и оказалось, что с терпением у Джено было хуже, чем очень хреново — захлопнув крышку ноутбука, он буркнул, что хочет спать. Донхёк окинул его таким взглядом, словно понял все те мысли, что роились в дженовой голове.
— Пойдем, Ренджуни, — хмыкнул он, закидывая руку на чужие узкие плечи. — Очевидно, твой братик устал. Думаю, мы найдем себе развлечение и без него.
«Развлечение» прозвучало так развратно, что Джено тут же представил, что этот парень собирается делать с его Ренджуном что-то крайне неприличное. Здесь, за этой стенкой — на чужой кровати.
Точка кипения была близка.
Но вдруг они и правда были просто друзьями?.. Ренджун никогда не упоминал, что у него есть парень. А если он всё же имелся, мог ли быть шанс, что он захочет расстаться с ним для того, чтобы начать отношения с Джено?
Донхёк вытолкнул Ренджуна из комнаты, и напоследок обернулся. Яркая насмешка блеснула в его глазах, парень искривил губы и поглядел с деланно сочувственным видом, и Джено хлопнул дверью так сильно, что штукатурка посыпалась. Он ненавидел всё вокруг так сильно, что сам удивился, как оказался способен на столь сильные чувства — сердце билось в груди, ярость бурлила в крови, подобно яду, адреналин бил в голову, заставляя конечности мелко дрожать.
Весь остаток вечера он провёл, прислушиваясь к шумам в соседней комнате и представляя, как Донхёк прижимает Ренджуна — его сладкого братика — к своему телу, и шарит наглыми руками под чужой толстовкой, ласкает бёдра, нежит мягкую кожу и целует тонкие розовые губы.
Может, на периодическом присутствии Донхёка в жизни брата Джено мог бы ещё смириться (нет, не верьте ему: каждый раз он думал о том, что хочет впечатать кулак в небрежно ухмыляющееся лицо). Но жить с Ренджуном в одном доме было чудесно и вместе с тем мучительно. Джено постоянно слышал его мелодичный голос, что-то напевающий, натыкался на брата в коридоре и в дверях в ванну — единственную в левом крыле дома. Родители жили в правом, и поэтому проблем с доступом к водным процедурам не было.
Проблемы были другие.
Например, полуобнаженный Ренджун, стоящий в одних боксерах с влажным телом и волосами, забывший запереть дверь. Джено вылетел, словно ошпаренный, бормоча извинения, но никак не смог стереть из памяти чужой нежной открытой кожи, тонкой фигуры и узких плеч, полных силы и грации.
Он пытался держаться. Пытался быть хорошим братом для Ренджуна, когда хотелось целовать чужие губы до белых мушек перед глазами, до сорванного дыхания и сладкой судороги в теле.
А ещё этот чёртов Донхёк!.. Имеющий, похоже, особенные права на Ренджуна, приходящий без предварительного уведомления, лапающий его, не любящего обычно прикосновения. Что за отношения были между ними?
— Мы друзья, — сказал Ренджун. Он пожал плечами, и до того, как Джено успел расслабленно выдохнуть, добавил: — Очень близкие друзья, — и больше не сказал ничего.
Остальное Джено додумал сам: всё же не первый день жил на земле, и знал, как могут выглядеть крайне близкие дружеские отношения — Джемин как-то по пьяни предложил и ему подобное, чтобы тут же самому скорчиться от отвращения.
— Фу, блять. Сказал, и сам охуел, — выдохнул он. — Друзья с привилегиями с тобой — это словно спать с собственным братом.
И Джено тогда согласно кивнул. Кто бы мог подумать, что не многим позже желание переспать со своим братом будет беспокоить его так сильно, что станет сложно жить?
Ренджун, Ренджун, Ренджун.
Он был повсюду. Даже там, где его не было — он был, и Джено чувствовал, как крыша начинает потихоньку съезжать.
От Ренджуна сладко пахло — так приятно, не похоже ни на один отчётливый, известный ему запах. Джено потратил четыре грёбаных недели, чтобы понять, что нет, это не парфюм — мягкая на ощупь кожа источала влекущий аромат, и от этого становилось только хуже. Так пах Ренджун: он сам, а не какие-то искусственные феромоны — Джено чувствовал себя псом в период гона, когда пытался незаметно вдохнуть поглубже.
Его вело. Мышцы выкручивало. Жаркое напряжение плескалось внутри.
Чужой запах забивался в носоглотку, и однажды Джено обнаружил себя в ванной комнате с ренджуновой толстовкой в руках.
Он думал не очень долго, и позволил возбуждению пересилить муки совести — утащил вещь к себе в комнату, чтобы уткнувшись в неё лицом, засунуть руку в штаны. Оргазм был таким острым и ярким, что Джено не чувствовал себя ещё минут пять.
А потом сожаление и вина нахлынули на него так удушающе сильно, что смотреть на Ренджуна стало невмоготу. Чем заслужил его искренний, поддерживающий брат такое отношение?
Воровство одежды для сексуальных развлечений.
Падать ниже было некуда. Обуреваемый муками совести, Джено отказался от ужина и заперся в комнате, пытаясь найти хоть кроху сил на то, чтобы и дальше функционировать как человек.
В общем, в жизни Джено все было сложно. Наверное, он бы и дальше продолжил глядеть на брата ошалелыми, влюблёнными и глупыми глазами, если бы не случай.
Дома было тихо и темно: родители, взяв долгожданный отпуск, отправились куда-то на тёплые берега — отмечать медовый месяц. Их отсутствие должно было затянуться на три недели, и братьям выдали карт-бланш на развлечения и вечеринки с одним лишь условием, что дом останется в том же состоянии, в котором он был до отъезда.
Джено про вечеринки не думал. Он хотел попробовать отбить таки Ренджуна у назойливого «друга», но когда проснулся, то обнаружил, что брат уже куда-то ушёл. Джено слонялся без дела почти целый день. Он поел, поиграл в плейстейшн, посмотрел какие-то глупые подборки с приколами на Ютубе. Джено не мог перестать ревниво прикидывать, куда же с самого утра намылился брат. Ренджун, видимо, решил отправиться в загул: дверь стукнула, открываясь, в двенадцать ночи, и Джено, словно обманутый муж, возник в коридоре. Он ждал чёртовых десять часов, и теперь желал услышать объяснения, почему брат не брал трубку и ничего заранее ему не сказал.
Ренджун окинул его пышущую раздражением фигуру лёгким, поверхностным взглядом.
— Почему не спишь? — сказал он, чуть шатаясь из стороны в сторону.
От него пахло сладко алкоголем, глаза были блестящими, словно бусины. Узкие лодыжки, открываемые шортами, небрежно накинутая на плечи джинсовка и тонкая белая футболка, выставляющая на показ шею — Джено передернул плечами, пытаясь абстрагироваться от того магнетического влечения, что испытывал.
— Где ты так долго шлялся?
— Шлялся, — передразнил Ренджун. — С Донхёком был, — он уселся прямо на пол, принимаясь стягивать кроссовки, и только тогда Джено заметил.
На чужих светлокожих коленках виднелись синяки, и кожа на них была слегка свезена.
Острый гнев затопил Джено при одной лишь мысли о том, что Ренджун мог делать, стоя на коленях — ярость выплеснулась наружу, и он рывком подобрался к брату ближе.
— Что это? — палец ткнул в небольшую ранку на гладкой коже, и Ренджун зашипел.
— Колено. Это моё колено, — буркнул он. — Да что такое? Что не так?
Всё было не так.
Ренджуновы розовые, искусанные губы притягивали внимание, и волна гнева внутри Джено смешалась с жуткой силы возбуждением.
— С Донхёком, значит, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Нравится тебе работать ротиком? А мне поможешь?
Ренджун покраснел до корней волос, и его рот приоткрылся в изумлении. Сглотнув, он нерешительно посмотрел на Джено так, словно вот-вот готовился спросить, не послышалось ли ему, и тогда тот окончательно потерял терпение и потянул вниз резинку спортивных штанов. Ренджунов взгляд прилип к его вставшему члену, очертания которого виднелись через ткань боксеров.
— Давай, сладкий, — Джено запустил руку в шелковистые волосы, мягко потянул на себя. — Сделай братику приятно, — и Ренджун зажмурился, застонал.
Он опустил дрожащие руки на чужие бёдра, припал губами, оставляя поцелуй. Наслаждение ударило взрывной волной, и Джено не сдержал острого выдоха. Ренджун, сидящий на коленях перед ним, смотрелся невинно и порочно. Облизнув губы, он высвободил член Джено из белья, замялся на долгую секунду, а потом открыл рот, чтобы положить головку на горячую влажность языка. Острая дрожь прошила Джено, когда его возбуждение вобрали глубже, погружая в желанную тесноту. Он толкнулся тягуче медленно, пытаясь собрать остатки рассудка и попросту не трахнуть чужой сладкий рот, но Ренджун всхлипнул, сжал вокруг него губы и опустил руку, начиная поглаживать себя через штаны.
Это было уже слишком. Джено задвигался быстро и глубоко, резко толкаясь, не в силах оторваться от манящей картинки перед ним.
Ренджун с его членом во рту.
Ренджун, стонущий высоко, посылающий вибрацию, жгучую, острую и невыносимо сладкую.
Ренджун, ужасно красивый со своими блестящими брызгами слёз на сомкнутых ресницах.
Джено почувствовал, что уже близок к финалу. Ренджун продолжал плотно обхватывать его губами, втягивать щёки и скользить языком — так жадно, настойчиво и хорошо, что Джено вдруг подумал о том, что где-то он этому научился. Ярость ударила его наотмашь, она подогрелась приближающимся оргазмом. Джено вышел, игнорируя неудовлетворенный стон.
— Такая хорошая шлюшка для своего братика.
Он схватил чужие волосы, заставляя поднять голову, и Ренджун приоткрыл глаза. Ресницы его слиплись от влаги, щёки раскраснелись, а подбородок блестел от слюны.
— Скажи, чей ты, — приказал Джено, и Ренджун хрипло выдохнул.
— Я твой, братик, — и застонал снова — высоко, сорванно, когда Джено вновь толкнулся в манящую влажность его рта.
— Ты только мой. Мой сладкий мальчик, мой любимый братик, — Джено хватило пары движений, чтобы излиться, пачкая чужие губы.
— А теперь поднимайся, — сказал он, жадно оглядывая дрожащего Ренджуна, осевшего на пол. — Я с тобой ещё не закончил.
В планах у Джено было любить Ренджуна так долго и хорошо, что тот забудет о всяких Донхёках, и будет сорванно шептать лишь его имя.
— Я говорил! Я говорил тебе, ну это типичный телец с синдромом собственника, — Донхёк даже ничуть не стеснялся того, что говорит при Джено.
Тот смотрел тяжёлым, нехорошим взглядом, и скинул чужую наглую руку, оккупировавшую плечи его драгоценного братика.
— Ты много чего говоришь, так что я тебя вполуха слушаю, — хмыкнул Ренджун.
Он сидел на диване в зале, и справа от него был Джено — не понимающий, зачем свой день они проводят в столь неприятной компании, а слева Донхёк — слишком много болтающий ногами и языком.
— Но в этот раз мой план сработал, — самодовольно заметил он, ничуть не смутившись скептических взглядов.
— Ты сбил меня, когда пытался завязать шнурки, упитый в дупель, — напомнил Ренджун. — Это мало похоже на план. К тому же, теперь я разорюсь на пластырях.
— Попроси Джено подложить подушечку в следующий раз!
Донхёк был, и правда, другом с привилегиями.
Только вот привилегии эти заключались в том, чтобы тискать чужие тощие бока и жаловаться на свою девушку. Так уж вышло, что ренджунов лучший друг был до мозга костей натуральным, а ещё крайне прилипчивым.
