To Hell With the Devil

Народ, всех с Днём обнаженных мужчин в Японии, С Днём психов в Германии, и с Днём презервативов в США... Любви Вам всем! И Вам! И даже тебе, одинокий хмурый дворник, ругающийся на всех по утрам) ))Всех целую в засос)

***

      Утро наступило внезапно. Совершенно внезапно и даже весьма необычно, я бы сказал. Когда я открыл глаза, Милан стоял перед зеркалом и пытался что-то сделать со своими волосами. — Мелкая скотина! — ругался брюнет, стоя в одних трусах.       Потерев веки и присмотревшись, я разглядел кучу тоненьких косичек на голове своего парня, который с остервенением их расплетал. Я бы мог посмеяться, но портить этому угрюмышу День его рождения не хотелось. Он итак не любил его отмечать, а если учесть, что сегодня ещё и День всех, мать их, влюблённых — настроение Милана могло быть безвозвратно выброшено в мусорную корзину. Он ненавидел этот день, но по какой причине — никогда не рассказывал.       Смачно выругавшись ещё пару раз, брюнет разделался с ужасающими косичками, и теперь из отражения смотрел разъярённый одуванчик с пышными кудряшками, спускающимися до поясницы. Тут я уже не смог сдержаться и просто хрюкал в одеяло, чтобы не разразиться диким ржанием. Милан же попытался уничтожить меня своим фирменным брутальным взглядом, услышав смех, но так мой парень выглядел ещё более нелепо. Решив, что лучшим вариантом сейчас будет удалиться в душ, брюнет быстрым шагом направился в коридор, громко хлопнув дверью. Я, оставшись в комнате, наконец-то позволил себе громко и задорно расхохотаться. — Ах-хах-ха! Пудель детектед! Хах! Ну Кир.       Через минуту успокоившись и вытерев выступившие от смеха слёзы, я поднялся с кровати. Мобильный, лежавший рядом на тумбочке, резко завибрировал, и я вздрогнул от неожиданности, окончательно проснувшись. Взяв телефон, я открыл присланное сообщение. «Игрушки склонны ломаться. И тебе недолго осталось», — гласил текст.       После прочтения хороший настрой вмиг улетучился. На протяжении вот уже скольких недель мне приходят подобные не то угрозы, не то предупреждения, и я примерно в курсе, чьих грязных лап это дело. После той эпичной встречи с недоумком Микки мне и стали приходить такие милые утренние смс-ки, и я не знал, что в таком случае должен был делать. С одной стороны, нужно бы поговорить с Миланом о его старом знакомом, но с другой..., а нужно ли действительно? В смысле, я понимал, что этот невменяемый парень слегка опасен, но что он может сделать? И я не говорю, что сомневаюсь в своём Демоне, я всего лишь боюсь, что из-за Микки он вновь станет той отвратительной и бездушной скотиной. В общем, я был растерян.       Естественно, после такого пробуждения, мыслей о сне больше и не возникло, и я пошлёпал босыми ногами на кухню. Кирилла дома уже не было, так как этот маленький монстр усвистал в школу пораньше, зато у плиты нашёлся мой брюнет, только что вылезший из душа. Он стоял в одних штанах и что-то искал в шкафчике с посудой. Я тихонько подкрался к ничего неподозревающему парню со спины и обнял, наслаждаясь теплом полуобнаженного тела и запахом шампуня. Милан сначала напрягся, но потом накрыл мои руки своими ладонями, и так мы простояли с минуту. — С Днём рождения, — тихо сказал я на ухо имениннику.       Брюнет повернулся в моих объятиях, и первым, что я ему подарил, был долгий чувственный поцелуй. Чуть прикусив нижнюю губу парня, я оттянул её и скользнул языком в горячий рот, растворяясь в ощущениях. И пусть прошло достаточно времени, поцелуи с ним никогда мне не разонравятся... как и остальное. — Спасибо, — также тихо ответил Милан, когда я отстранился. — Но ты же знаешь, что... — Вообще-то я спланировал кое-что на вечер, — не дал брюнету протестовать я, перемещая свои ладони на его ягодицы. — И ты не имеешь права отказаться, потому что я уже попросил отца освободить апартаменты. Они с твоим кавайным папиком сваливают до выходных в мегаромантическую поездку по тайге. Лес, зверьки и только их любовь на километры. Твои возражения не принимаются. — Да ты... просто Серый Кардинал, — обречённо выдохнул Милан. — Эй, — я приподнял его лицо за подбородок и напомнил, — это не пытка. Я просто хочу провести этот день с тобой, чтобы никто нам не мешал. Сделай над собой усилие, а?       Пару секунд он всматривался в мое лицо, а затем закатил глаза и кивнул. — Вот и чудненько! — обрадовался я. — Кстати, ты очень мило выглядишь с кудряшками.       В ответ меня стукнули ногой по лодыжке. — Зефирка, укуси его за зад! — обратился брюнет к жующей свой завтрак собаке. Она равнодушно посмотрела на своего хозяина, оторвавшись от миски, а потом опять принялась есть. — Она меня слишком любит, чтобы это сделать, — с умным видом заключил я. — Тогда я сам тебя отшлепаю! — прорычал Милан, пока я отходил от него на безопасное расстояние.       Брюнет погнался за мной через всю кухню, а когда догнал, сел на табуретку и перекинул через колени мою тушку. Я прессом чувствовал всю его любовь ко мне, пока этот садист, спустив с меня пижамные штаны, не принялся ударять ладонью по моим ягодицам. Почувствовав первый несильный удар, я уже возбудился, ёрзая животом на коленях у парня. Второй удар получился гораздо ощутимее, и стон сам вырвался из моего рта. — Жаль, что плётку я убрал, — с сожалением произнёс Милан, поглаживая чуть саднящую кожу, а затем снова от души шлёпнул. Я вскрикнул громче, понимая, что мы точно опоздаем на первые пары, и приподнялся. Посмотрев в разноцветные глаза любимого брюнета, и, уловив в них неприкрытое желание, я кое-как спустился с его колен и устроился на полу между ног своего парня. Спустив с него штаны, я обхватил рукой его напрягшийся член, чуть растёр ладонью, собрав выступившую капельку смазки большим пальцем, а затем взял уже в рот. Головка случайно прошлась по небу, когда я почувствовал палец у себя в заднице, к которому быстро присоединился и второй. Пока я с усердием работал языком, смыкая губы плотным кольцом вокруг набухшей плоти, Милан продолжал растягивать меня пальцами. Слыша его стоны, я сам ощущал приятное напряжение внутри, когда он касался комочка нервов, и тоже не мог молчать. Возбудившись до предела, брюнет подтянул меня с пола на свои колени, вытащив пальцы, и впился в губы влажным поцелуем. Скользя языком по подбородку к шее, Милан целовал всё, до чего мог дотянуться, пока я терся своим возбужденным органом о живот парня. Он целовал и покусывал мои ключицы и плечи, а я, не в силах больше сдерживаться, медленно насадился до упора на его член, упираясь руками в края стола. Я не знал, выдержит ли эта табуретка нас двоих, и просто начал двигаться — сначала не торопясь, и постепенно ускоряясь. Любимое тело подо мной было напряжено, руки парня скользили по моей коже, вновь награждая шлепками по ягодицам, а губы продолжали терзать мои. У Милана на лбу выступила испарина, а я ощущал, как у самого волосы прилипли к шее, пока я показывал чудеса акробатики, подскакивая верх-вниз. Постепенно я выдыхался, чувствуя скорое приближение оргазма, и брюнет предложил мне поменяться. Я слез с его колен, опираясь на стол, и вмиг чувство наполненности вернулось ко мне, когда Милан вошёл, сразу начав двигаться. Он скользил внутри меня, покрывая поцелуями спину, прижимаясь всем телом, и не забывал про меня. Мои руки были заняты, пока я вцепился в стол, поэтому я не мог сам снять своё напряжение, в то время как чужая ладонь уже скользила по всему моему стволу, играя с яичками и зажимая член у основания. Милан целовал мою шею, и я чувствовал, как его ещё не высохшие волосы щекочут спину — его излюбленная пытка, когда мы «играем». На последнем дыхании он увеличил темп, проникая в меня так глубоко, насколько это вообще возможно и кончил там, позволяя и мне последовать за ним, убрав свою руку. — Знаешь, Карамелька, а мне уже нравится этот день, — дыша, как после марафона, заявил брюнет, всё ещё полулежа на мне. — Ещё только утро, — блажено улыбаясь, ответил я.       Милан вышел из меня, и мне пришлось отбросить в сторону штаны, которые до сих пор держались на щиколотках, чтобы пойти в душ. Зефирка смотрела на нас, склонив голову на бок, видимо, не веря, что всё это происходило у неё на глазах. Обменявшись удивлёнными взглядами с брюнетом, мы рассмеялись и пошли в ванную, где устроили «второй раунд».

***

      В универ мы ехали довольные от того, что нам никто не помешал. За окном тихо валил снежок, а яркое утреннее солнце поднимало настроение. — Надо отдать должное тому, кто придумал школу, — рассуждал я, откинувшись на спинку сидения. — Кир нам не так уж и мешает. — Аха, зато по ночам мы теперь только спим, — не без сожаления ответил парень. — Вообще ничего кроме сна. — Ты вот ворчишь, а я из всего слышу только: «какая же маленькая пенсия», «ужасные очереди в больнице» и «Путин-гнида». — Прости, — улыбнулся брюнет. — Я правда, как старый пень себя веду? — Есть немного.       Дальше мы ехали молча, наслаждаясь песней Three Days Grace feat. Apocalyptica — «I Don’t Care». Мысли мои постоянно возвращались к тем дурацким сообщениям от старины Микки, и мне огромного труда стоило молчать о них, но подобно словам песни, в тот момент мне было глубоко наплевать.

***

      На занятиях все, кто мог, обменивались милыми валентинками и мимолётными поздравлениями; девчонки глупо хихикали, когда очередной задрот подходил к ним и вручал открытку или шоколадку, парни же старались выглядеть равнодушными, принимая поздравления от девушек, но я-то знал, какие чувства вызывают у мужиков подобные знаки внимания — сам такой, чо. Даже мы с Миланом в этот день получили кучу всяких маленьких подарков, в основном от девушек, и все пары пребывали в каком-то лёгком затуманенном состоянии, но в отличие от меня, мой парень именно в этот день всегда был немного отчужденным. Я хотел узнать, почему он так не любит свой День Варенья, но вытягивать правду было равносильно вытаскиванию кривого гвоздя из стены руками — возможно, но нереально трудно.       Последней парой у нас опять поставили социологию. Это уже стало своего рода ритуалом — видеть Дмитрия Алексеевича перед уходом; видеть его осунувшееся лицо, усталые карие глаза, в которых читалась непонятного происхождения печалька, а ещё слышать этот голос пришибленного тапком таракана. Если честно, жалкое зрелище. И сейчас, когда я сидел рядом с любимым брюнетом, а он поглаживал моё бедро под столом, мне стало как-то обидно за таких людей, как наш препод. Вроде, мужик он неплохой, и если забыть все его домогательства, он вполне себе безобидный. Быть одному в этом жутком мире хреново...       После окончания занятий, Милан быстро попрощался со мной, так как на работу ему нужно было прийти пораньше, поэтому он выскользнул из аудитории раньше всех. Я же, подождав пока народ покинет помещение, решил воплотить в жизнь безумную идею, методично стучавшую мне по голове всю последнюю пару. У меня была маленькая валентинка с короткими стихами на какой-то крайний случай, но без всякой подписи, и я, написав внизу своё имя, положил открытку на преподавательский стол под удивлённый взгляд Дмитрия Алексеевича. — С Праздником, — просто сказал я, покидая кабинет. Мне этот поступок ничего не стоил, а одинокому человеку приятно будет... Ну, так я думал. Наивный чукотский парнишка.

***

      Магазин мы с Виталиком украсили ещё за неделю до праздника своеобразными сердцами, которые соорудили из старых треснутых пластинок и дисков — получилось весьма креативно, да и мы собой гордились, когда приходящие покупатели засматривались на эти мини-шедевры. Короче говоря, настроение вроде было таким же воздушным, как шарики в руках доброй половины города сегодня. Единственное, что продолжало давить мне на мозг, так это причина Милана ненавидеть этот день. В прошлом году мы вообще провели его, сидя перед теликом и смотря дурацкие фильмы, хотя, я даже торт испёк сам. Интересно, скажет он мне всё-таки правду или нет?       Звук сообщения отвлёк от раздумий, и я принялся обшаривать карманы в поисках телефона. Я думал, что это опять угрозы психованного Микки Мауса, но очень обрадовался, прочитав текст. «С Днём потрахулек!;) А ты уже поздравил, как следует своего семешку?)»       Ох уж эти яойщицы! Всегда и везде они бдят. «Ещё как...) И вас с Сашкой с Праздничком! Кстати, а ты-то своего актива успела поздравить?» — быстро напечатал я ответ. «А то) И с чего ты, мечта извращенцев, взял, что в нашей паре мужик Сашка?»       Эх, Алёнка... «Да кто б сомневался))» «Поговори мне ещё, салага!;)) Наська тоже поздравляет. Говорит, что свадьба в конце июня — бухаем!!!» — не скрывала радости яойщица. «Шиш тебе, мамашка) Береги себя», — ответил я. «Ладушки)»       На этой трогательной ноте мы и закончили переписку. В памяти тотчас пронеслись картины моего недалекого прошлого, где я ещё встречался с девчонками, был конченым раздолбаем и пофигистом, ненавидел Демона всеми клетками проспиртованного тела, и даже как-то взгрустнулось. Кем я был и кем я стал сейчас — такие разные парни, что мне не верилось. Я безумно люблю своего давнего врага, я гей, а ещё я делаю такие вещи, что моя бабушка могла бы убить меня на раз вместе с мои парнем. Но это очешуенное чувство — любовь. Из-за неё можно стать совершенно другим человеком, начать совершать такие поступки, от которых хочется встать перед зеркалом и спрашивать себя: «Чувак, ты кто вообще? Что ты сделал с собой?» И, наверное, если бы мне предложили начать жизнь с того момента, когда я в ней разочаровался, я бы оставил всё, как есть. Я бы заново пережил все те моменты, потому что ради того, что у меня есть сейчас, ради того, кто у меня есть сейчас, стоило прожить. Эх, щас спою.       Колокольчик над дверью коротко звякнул, и вошли Тёмыч с Виком. Они не могли оторвать взгляда друг от друга, словно сейчас у них был медовый месяц, и мне пришлось привлечь к себе внимание, коротко кашлянув. — И что это занесло влюблённых в такую даль? — поинтересовался я, опираясь локтями на прилавок. — Поздравить тебя пришли, лошара, — улыбнулся Тёмыч, смешно дёргая головой из-за попавшей на глаз чёлки. Волосы друга заметно отросли, так что ему приходилось мириться с такими неудобствами — зато Вику нравилось. Он осторожно убрал прядь с лица своего анимешника, заправив её тому за ухо. — Спасибо, — смущенно поблагодарил Тёма, и мне опять пришлось привлекать их внимание, иначе эти двое прямо здесь бы занялись грязным сексом. — Так что, вы пришли ещё раз показать, как друг друга любите? — не мог не поддеть я. — Возможно, у вас мне следует поучиться. — Рассказывай, — настоял Вик. — Весь твой вид так и кричит, что тебе необходим совет.       Я долго сомневался, стоит ли рассказывать парням о том, что происходит, ведь по сути, касается это только нас с Миланом. Но раз уж больше мне всё равно не с кем это обсудить, я решил не молчать. — Ваш приятель Микки явился абсолютным нежданчиком в нашей жизни, — ответил я с сожалением. — Святые ананасы! — присвистнул Тёма. — Этот неадекватный извращенец здесь? — Как снег на голову свалился, — ещё драматичнее произнёс я. — Знаешь, будь осторожен с ним, — предупредил Вик. — Он пролечился в частной клинике для людей с психическими отклонениями, и теперь никто не знает, в какие дали может уплыть его разум на сей раз, — добавил парень совершенно серьёзно. — А может ему просто не хватает обнимашек? — философски заключил Тёмыч, на которого мы устремили полного непонимания взгляды, — Ну, а что? — Аха, и он пишет мне послания с угрозами просто, потому что его обделяли вниманием, и теперь вдруг неожиданно захотелось восполнить эту чудовищную потерю!       Звук очередного сообщения заставил прервать интересную беседу с друзьями. «Карамелька, я приду сегодня чуть позже. Проследи, чтобы маленький изврат не отдал квартиру цыганам, пока меня не будет! Люблю тебя», — писал Милан.       Ну вот. Неужели он таким образом просто избегает моего сюрприза? — Опять он? — спросил обеспокоенно Вик. — Не, просто кое-кто не хочет отмечать этот день... опять. Если бы он рассказал мне, я бы понял, — вздыхал я. — Знаешь, он расскажет, — пообещал красноволосый, положив мне руку на плечо, — просто ему нужно время. — Так ты знаешь? — Если и знаю, то это не моя тайна, чтобы говорить. Пусть он сам тебе всё поведает.       Мне оставалось только кивнуть. Вик был прав, и если моя вторая половина не хочет делиться своим прошлым, это его выбор. Я лишь надеюсь, что когда-нибудь я всё же смогу пробиться сквозь это стену между нами. — Ну ладно, мы пойдем, — сказал Тёма. — Не заморачивайся так, а то поседеешь раньше времени. — Пока, чувак, — присоединился Вик, и они развернулись в сторону двери. — Пока, парни, — попрощался я. — Не изнасилуйте друг друга по дороге!

***

      Когда я вернулся домой, квартира встретила странными запахами, из-за которых я сделал вывод, что Кирилл занял кухню, а значит можно ненадолго расслабиться, не становясь жертвой глупых расспросов и странных прозвищ. Да что уж там скрывать, в кои-то веки хотя бы в туалет я могу сходить, не думая о том, что вот-вот раздастся этот противный голос где-то рядом и до чёртиков меня напугает. Туда-то я и направился.       Туалет — то место, где мужик может подумать о смысле жизни, о нравственности, о скоротечности наших лет и о других вопросах. И я, сняв штаны, удобно устроился на своём «троне», взяв газетку, чтобы для начала пройтись по новостям и отвлечься. На первой же странице с рассказом о повышении платы за жилищные услуги, на краешке ручкой была сделана надпись жирным шрифтом. «Какаешь, да?»       Это стало последней каплей. Медленно положив газету обратно, я встал, натянул джинсы, взял вантуз и также не спеша открыл дверь. — Блядь, я убью тебя, лодочник!       Я действительно планировал каким-то образом отметелить Кирилла этой штуковиной, но когда вошёл на кухню, преисполненный решимости, весь запал куда-то испарился. Маленький монстр стоял в фартуке, но кроме этого предмета, на парне больше ничего не было! Он светил своей голой задницей, что-то помешивая на плите, ещё и пританцовывая, и когда содержимое кастрюли закипело, Кир выключил газ. — Потому что ты ге-е-ей... — напевал он. — Что это ещё за эксгибиционизм? — сурово спросил я, стоя с вантузом в руке. Зефирка, взглянув на меня, убежала в гостиную, а эта голая малолетка повернулась ко мне лицом. — Ник? А я тут сюрприз хотел устроить... Типа, с Днём Святого Валентина, — ответил Кир, жестом указывая на себя, упакованного в фартук. — Мне не нужно твоё хилое подростковое тельце, бесстыжий! — я чувствовал себя своей бабулей, которая поймала внука на «горячем» и сейчас жаждет расправы в стиле «Убить Билла».       Медленно подойдя к парню всё с тем же предметом в руке, я одними глазами попытался дать понять этому засранцу, что я не настроен на простой разговор.       То, что произошло дальше, просто не вязалось ни с каким здравым смыслом. По крайней мере, я уж точно не мог этого понять. Кирилл наполнил свой взгляд таким отчаянием и скорбью, что разжалобил бы самого Гитлера, если бы понадобилось, и, прильнув ко мне всем телом, вполголоса запричитал: — Набросься на меня! Изнасилуй же, сделай, всё, что хочешь! Пожалуйста. — Кто твой дилер, парень? Что ты принял? Совсем шарики поехали, да? — пытался отцепиться я из его хватки. Я пребывал в состоянии шока, и не знал, что должен был делать, а возбужденный хомячок всё напирал. — Я же знаю, как мой братец тебя заполучил. Он всех всегда принуждал, и тебя наверняка сначала унизил, а потом тебе взбрело в голову, будто ты его любишь и жить без него не можешь! Это ведь так? — не унимался Кир, — Ты просто внушил всю эту любовь, но на самом деле тебя подчинили, и тебе не выбраться! А я вот здесь, прямо перед тобой! — Слушай, угомонись или я тебе врежу! — предупредил я. — Он ведь не способен на любовь! Он чудовище, которое держит тебя в своих лапах, и ты не можешь спастись! — Заканчивай этот бред, пока твой брат не услышал!       Но было поздновато. Милан уже стоял в дверном проёме кухни и смотрел на своего полуголого брата глазами Джека Потрошителя. Кулаки были сжаты, глаза горели огнём ненависти, и я точно никогда не видел такого Демона. «Опоздец», — подумал я, пытаясь понять, как разрулить ситуацию. — Ой, братик, — тихо произнёс Кир, пятясь куда-то к окну, когда брюнет медленно подходил к нам. — Так, я сейчас отведу его в комнату, а ты успокойся, — медленно говорил я Милану, который готов был уже убить малявку.       Мы с Кириллом быстро прошмыгнули в его комнату, где я приказал ему одеться и не высовываться, по меньшей мере, в течение часа. Когда я убедился, что парень забаррикадировался с той стороны, я отправился оправдываться перед своим парнем на кухню, откуда были слышны звуки бьющейся посуды и страшный грохот. Бедная собака забилась под диван, не в силах выносить подобный шум, а я, подождав, пока у моего благоверного закончатся снаряды для метания, вошёл в разгромленную кухню. Там царил такой хаос, будто прошлось стадо слонов вместе с бегемотами, а сам брюнет нашёлся сидящим на полу у раковины. Он курил, глядя в одну точку, а глаза были красными. — Только не говори, что веришь во всё сказанное твоим ненормальным братцем, — осторожно спросил я. — Что если он прав? — говорил парень, не отрываясь от невидимой точки в полу. — Что если я действительно не способен любить, и ты просто подчинился, запутавшись в своих чувствах? Я ведь действительно такой. Я не заслуживаю всего, что ты мне дал.       Когда Милан выговорился, я налил холодной воды в стакан и опрокинул его над головой у брюнета. Вода медленно полилась по волосам, приводя его в чувства. — Наркоман штоле? — сказал я удивлённому парню. — Думаешь я бы стал жить с человеком, к которому не испытываю ничего, кроме чувства подчинения? — я присел на корточки напротив Милана и обхватил ладонями его лицо, — Ты хоть понимаешь, сколько я метался, прежде чем понять, что моё сердце полностью, мать его, занято тобой? Да, блядь, после того, как я тогда оставил тебя в наручниках и уехал домой, я думал, что чокнусь! А знаешь, как я прыгал в мыслях от счастья в тот момент, когда ты нарисовался в моей школе? Это же просто история для сериала, которые смотрит моя бабушка! Так что не смей даже мысли допустить, что я выдумал эту любовь к тебе, придурок, — ласково добавил я. — И я сейчас говорю эти дебильные сопливые слова, потому что ты мне дорог по-настоящему. Я не откажусь от такого парня, и всегда буду рядом. Просто помни об этом, когда в очередной раз во мне усомнишься. — Это случилось на День Святого Валентина, — совсем тихо произнёс Милан, снова смотря куда-то в пол. Сначала я не понял, к чему он это говорит, и решил просто послушать. — Я учил уроки в комнате, а мать уехала в гости к подруге. Когда он вошёл ко мне и запер за собой дверь, я даже не понял, зачем. Он просто подошёл ко мне и начал лапать своими грязными руками, а я был слишком слаб, чтобы сопротивляться ему. Он привязал меня к моей собственной кровати своим галстуком, а когда всё закончилось, пригрозил, что если я кому-то расскажу, он доберётся и до Кира. И я молчал. Молчал, пока отец не отправил брата заграницу, и тогда я рассказал папе. А сейчас рассказываю тебе, потому что больше не могу молчать, — закончил брюнет, позволяя себе долгожданные слёзы. Я почти ни разу не видел, как он плакал, но сейчас это были чистые слёзы — слёзы рёбенка, которого лишили детства, поэтому я просто обнял Милана, позволяя ему выпустить свои эмоции. Я понимал, что уже ни о каком сюрпризе не может быть и речи сегодня, но я радовался тому, что мы смогли поговорить. Всё, что копилось у него в душе столько времени, он теперь разделил со мной. — Что мы будем делать с Киром? — спросил брюнет через какое-то время. Мы всё ещё сидели на полу, глядя на остатки кухни. — Есть одна идея. Ты мне доверяешь? — Если это избавит нас от «Чужого», то всё, что угодно. Пусть даже киллер. — Окей.       Я достал телефон из кармана джинс и набрал номер, по которому бы точно не позвонил, если бы не экстренная ситуация, и когда на том конце ответили, я принялся вкратце обрисовывать ситуацию: — Ба, нет времени объяснять! Хватай вязание, и дуй к нам! У нас тут нужно перевоспитать одного извращенца. И Ваську лучше закинь к кому-нибудь, а то у нас собака. — Утром выезжаю, — высокомерно ответила бабуля, а я нажал на «отбой». — Тяжёлая артиллерия в пути, — сообщил я Милану, который в ожидании смотрел на меня.       Что ж, увидим, что из всего этого выйдет. Бабушка, конечно, не киллер, но когда нужно, сможет и замочить и высушить...