с обложки, но не глянцевых журналов

       глебу мерзко с самого себя, он делает пару глотков пресной диетической газировки, во рту словно насрали. он смотрит на себя в зеркало и его тошнит, потому спешит отвернуться, лишь бы себя больше не видеть.        артём не успевает понять, когда и почему голубин стал становиться прозрачным. он не понимает откуда в его голове весь этот бред про вес и внешность. артёму кажется, что глеб самый прекрасный человек в мире. он не знает как стереть всё это из его головы.        черные скинни-джинсы и объемная кофта, пачка дорогих сигарет в кармане и банка дешёвого энергетика в руках, на ногтях черный ободранный лак, куча туши на ресницах и проколотый язык, каждое утро глеб натягивает на себя эту боевую раскраску, оболочку, которая защитит его от нападок внешнего мира. он всегда старается не сломаться в школе. старается никогда не выдавать эту слабую часть себя. один только шатохин знает, какой он на самом деле, с размазанной на щеках тушью и сердцем, которое вот-вот выпрыгнет из грудной клетки.        голубин выглядит хуже с каждым днём. опухшие от слез глаза и сотый слой туши на ресницах, покусанные пухлые губы, сбитые в кровь костяшки. глеб разрушает себя изнутри и снаружи. он не верит, что достоин большего. даже музыка в наушниках не способна заглушить эти мысли.        глеб приходит к артёму едва ли не каждый вечер; они всю ночь смотрят фильмы и совсем не обсуждают происходящее. младший притворяется, будто он не плакал, а артём чувствует гнетущую сдавливающую тяжесть в груди. засыпают они вместе под утро, когда до звонка будильника остается буквально пару жалких часов. делят одно тонкое одеяло на двоих, одну блядскую грусть. светлые, почти прозрачные волосы глеба сливаются с белой наволочкой и переливаются на рассвете.        глеба знобит от страха и холода, но холод где-то глубоко внутри, словно лёд в сердце. он всем телом липнет к артёму, горячему как печка. пальцы заледенелые под футболку просовывает, лишь бы согреться наконец и лёд в сердце растопить.        они пьют горький кофе, хотя оба терпеть его не могут, заедают это приторным шоколадом с карамелью из автомата, глеб дотошно подсчитывает калории, артём не может это не замечать. прогуливают уроки, предпочитая скучной биологии прогулки по набережной, вновь обсуждают ерунду, далекую от происходящего в их жизни.        старший обнимает дрожащего от холода глеба, осторожно вытирает слезы с щек. ему хочется забрать всю блядскую боль и переживания, он бы отдал за него всё свое спокойствие и даже душу. глебу хочется содрать с себя кожу, хочется сжечь каждую клеточку тела, лишь бы себя больше не чувствовать.        — я люблю тебя, — шепчет артём, внутри надеясь, что слова эти глеб не услышит.        — я люблю тебя, — вторит ему младший без доли сомнения в голосе.        очередной проебанный в школе день, дождь застает их в самый неподходящий момент в парке. ледяные дождевые капли скатываются по щекам, но они совсем не огорчены. глеб выглядит особенно прекрасно, выгоревшие на солнце волосы, зеленые, как свежая трава глаза и слезы вперемешку с дождем. он улыбается.        артём крепко обнимает голубина, осторожно утыкается носом в его волосы, чувствует знакомый запах своего же шампуня. глеб живет у него, теперь он ночует у него каждый день, потому что уже не может спать без его объятий. он не может спать без артёма.        форточка в комнате шатохина всегда открыта, 24/7, в дождь и в снег, в любую погоду. глеб забирается в него в полночь, артём пугается, когда это не происходит.        — ты прекрасен. ты прекрасен. ты прекрасен, — глеб голову запрокидывает, глаза закрывая, лишь бы не расплакаться позорно от этих слов, — я люблю тебя, слышишь? — артём шепчет это в самое ухо, носом по ушной раковине водит ласково.        — слышу, — глеб так часто слышит эти слова, что уже не может не верить в это. совесть не позволяет.        артём верит в то, что однажды глеб полюбит себя так же сильно, как его любит артём. артём верит, что глеб перестанет плакать и считать блядские калории, которых вечно слишком много.        в самые плохие дни они оба не приходят в школу. артём бережно обрабатывает кровоточащие порезы на бледных бёдрах. глеб сидит на стиральной машинке и не может смотреть ему в глаза из-за стыда. перекись шипит и пузырится, младший не произносит ни звука, эта боль ничто по сравнению с болью, которую он испытывает глубоко внутри. артём дует на порезы и ласково в колено целует, обещает, что они со всем справятся вместе. глеб ему верит.        они целуются больше часа, губы уже давно изнывают от боли, но оторваться кажется невозможным. артём поцелуями на шею голубина переходит, целует ласково до невозможности, бледные пятна-засосы на коже оставляет, из-за чего глеб опять ругаться будет и прятать засосы в широком вороте худака от лишних и любопытных глаз.        — ты словно с обложки, — выдыхает артём в ключицы глеба и вновь целует осторожно.        —с обложки, но не глянцевых журналов, — тихо, едва слышно, отвечает младший, под касания любимых губ подставляясь охотно.