Бесполезные?

***

      Нервно крутя в руке благовония, она разрывала несчастное дерево на волокна. Немигающий взгляд смотрел прямо, охватывая расплывчатый силуэт старого фотоальбома и аккуратно расположенного на фарфоровом блюдце кусочка торта. Темный бисквит, прослойка яркого малинового джема с косточками, обилие плотного, маслянистого крема между бисквитом и сверху, украшая торт замысловатыми узорами. Сбоку от него лежали две завернутые в яркие фантики шоколадные конфеты. Рютаро Тачибана обожал шоколад всей своей душой, а у его дочери сводило зубы лишь от взгляда на сию сахарную бомбу. За окном барабанил дождь, сместив нещадную жару и давая необычайную прохладу. Рю ненавидел дождь. Он всегда заливал его полисадник и плодил плесень в самых труднодуступных местах.       Раньше, в теплые годы детства, Ями обожала конец лета, когда мокрые вдрызг, они с мальчишками убегали прочь, вызывая ошалевшие вздохи матерей и их смех, когда плескались в лужах. Ведь это значило близость прекрасной осени, буйства красок и эмоций, близости их с Макото дней рождения! Они собирались все вместе, с лица Макото не сходила улыбка, даже Хару оттаивал. Их родители много смеялись, а с рождением близнецов и вовсе бесконечно сюсюкались с пищащими комочками. А ещё Рютаро нежно и мягко радовал дочь и жену, осыпая первую подарками. В щедрости её отцу не было равных, тот готов был отдать своим девочкам последние трусы, а сам бы щеголял голышом. И пофигу, что эти трусы им нужны как слепому язык жестов.       В детстве она любила отца. Своего папулю, что носил дочку на руках и хвастался младшему брату, что теперь у него две принцессы, которых он будет любить и беречь. И мама его любила. Всегда. А еще он часто приносил ей вкусности. Он не мог отказать ей- воздушные платья, клипсы, бесконечные ободки, тиары, заколочки, куча плюша, DVD диски с самыми новыми мультиками! Первые ювелирные украшения появились у нее еще до того, как она осознала их ценность. Все что она хотела и нет, все было у нее еще до того как она подаст прелестный голос. Она с детства знала, что избалованная. Долгожданная дочь своей матери, желанный первенец своего отца! Рожденная в трепетной радости у людей, что любили друг друга множество лет, готовясь к ее рождению, как к самому значимому событию вселенной. Что ждали её, с ликованием приветствуя приведенную ими в этот мир частичку их душ.       Вот только...помнится ей и переломный день. Она еле добежала до дома, стуча зубами от холода мокрой формы. Тогда шел дождь,а ее отец вернулся с работы, вымокший до нитки, злой и обиженный. Он любил свою работу, отдавался ей целиком и без остатка, так же усердно, как отдавался своей семье. Но он выгорел, треснул словно старая чашка. Попал под гребень сокращений руководства, что по собственной глупости допустили большие убытки и силились выплыть из долгов и судов через уменьшение штата. Он положил к ногам этой работы долгие годы жизни, уверенно двигаясь по карьерной лестнице, но все рухнуло в один миг, словно хрупкий карточный домик. А потом началось.       Он не нашел работу - специалист узкого спектра, пускай с опытом, среди многих молодых специалистов? Тоттори трещала молодыми умами, со свежими знаниями. Предпочтение отдавалось им. И он запил, забросив все дела. Его полисадник порос сорняками, что сместили любимые сухоцветы его дочери и красивые лилии жены, заполняя все некрасивой травой. Более не было радости и смеха, трепетной любви. Мама напряжена, ее глаза метаются в напряжении, пронизанные болью за любимого мужчину, а тело сковывает страх неизвестности. Он просто...пил. Не просыхая. Его брат, её мать и даже его бывшие подчинённые делали все, что могли. А Ями и Макото были слишком малы, чтобы понять все или сказать что-то, кроме простого "не грусти, все будет хорошо". На третий год его пьянства, когда Ями, наконец, перевелась в среднюю школу, начались побои. Он не трогал никого, кроме дочери. Лишь она была дома раньше всех, часто мелькая перед ним, погруженная в домашнии дела, пока её несчастная мама работала все дни недели, иногда пропадая в командировках. Ями плохо помнит все это, помнит лишь страх и боль, обиду и смятение. Не помнит на кого, отца или мир. А потом Макото пришёл к ней, когда она в очередной раз "заболела". Измученная девочка, лишь в лёгкой летней пижаме открыла дверь, не смотря в глазок. Думала, отец вернулся с новой порцией спиртного из магазина. А встретили её глаза брата, огромные и испуганные, когда он увидел красную щеку и треснувшую губу. А затем и исхудавшее тело, покрытое синяками. Все дальше словно размыто. Брат плачет, не отпуская её. Мама плачет и кричит, кидая во впервые выглядещего виноватым и испуганным Рю все что попадется ей под руку, пока дядя дрожащими руками старается успокоить невестку- женщина в ярости, она кричит громче чем когда-либо, плюёт ядом прямо в ее отца. Дядя на грани, его бьёт дрожь, он не в силах смотреть на собственного старшего брата, лишь громко шепча что-то её матери. Тётушка тихо плачет, прижимая обоих детей к себе. Она что-то шептала ей, но Ями не помнит слов, помнит лишь удушье от цепких рук Макото, душноту гостиной, нежные руки тёти. А потом развод родителей. Она жила с Макото, пока её мамуля носилась по судам, агентствам недвижимости и решала вопросы со своим начальством, и это было лучшее, что происходило тогда. Он укладывал её под одеяло рядышком, читал сказки не отпуская её руку. Но громко плакал, когда она и её мама стояли с лёгкими сумками на пороге его дома. Они переехали в Токио, как можно дальше от её отца.       Около двух лет они вставали на ноги. Её мама исхудала и осунулась, почти не бывает дома, а в редкие моменты лишь тихо спит или сидит в гостиной, невидящими глазами смотря в телевизор. Дочка тогда лишь мягко проталкивалась под ее бок, жалась к телу родительницы, успокаиваясь в облачке кондиционера для белья и свежего, сладковато парфюма, наслаждаясь маминой близостью и лаской. В тайне она сидела в маминой комнате большую часть дня, довольствуясь лишь тем же запахом от её свитеров и постельного белья, позволяя себе лить слезы. Недолго. Она ведь мамина девочка, а мама сильная и не плачет, а значит и она не будет много плакать! Ями почти всегда была одна, лишь обзаведясь компанией девочек из школы. Главным маяком во тьме стала Хотару. Смешная, робкая и открытая, она напомнила ей брата, что остался в далёкой Тоттори. С ней можно быть собой, не строить из себя черти что. Быть просто Ями. Такой неуклюжей, побитой, со странными шутками, истериками и раненым сердцем. А остальная компания, совершенно разношерстная, но такая... родная, что-ли? В какой то момент она начала считать их своей семьёй, всецело и целиком. Они вместе плавали, брали места, стали гордостью школы.       А на третий год они вновь переехали. В просторный дом, где Ями пришлось подружиться с маминым новым мужем и его детьми. Теперь она была не одна. Отчим кроткий и добрый, но в меру строгий. Её старшая сестра уже взрослая, у неё своя семья, свои заботы и карьера. Но она мила, обходительна, и так ласково признает вторую жену отца мамой, радуясь, что у ее сына теперь есть бабушка и новая тетя. А брат старше всего на несколько месяцев, уверенный в себе, крикливый и гордый павлин, но добр к ней и мачехе. Он ерепенился около полугода, не желая открыто признавать их, лишь с виду недовольный. А потом открылся- их родная мать умерла рано, а израненное сердце младшего сына истосковалось по материнской любви, заботе и ласке. Её мама не была его крови, но ласки и любви в ней всегда было с лихвой. А еще ее мама мечтала о большой семье, которую наконец обрела. И они обе расцвели.       А в начале второго года старшей школы пришло письмо. От дядюшки. Её отец, её заблудший папа, тихо скончался во сне. В тот день она так же сидела на диване в общей гостиной, пока брат смотрел телевизор, а она красилась. Так же вертела кисточку в руке, пока её мама, её добрая, нежная мама, но всегда стойкая и сильная, впервые за много лет плакала при ней. Она скорбела по тому мужчине, что любила когда то, и благодаря которому у неё есть её дочь, о которой она мечтала всю жизнь. А её отчим, нет, её папа, лишь тихо обнимал жену и робко глядел на Ями. Старший братец тогда налетел на неё, словно коршун. Сжал её в объятиях, уговаривая не плакать и просто дышать. Даже не заметила, что плакала. А потом взорвалась, скорбя. Не по тому, от кого они тогда убежали. Нет, по тому, что спустя годы продолжал слать ей письма- бумажные, электронные. Путая даты, поздравлял с праздниками, подписывая несуразные открытки. Неловко, но пытался. Словно снова тот самый добрый папуля - ее защитник, ее главный рыцарь и добрый маг, развеивающий скуку улыбкой, как волшебной палочкой. А она не ответила. Ни разу. Обижанная и гордая.       Из мыслей ее вывело бряканье ключей и скрип входной двери. Макото, во всем чёрном, прошёл, зовя её. За его спиной маячил её дядюшка. Брат плохо помнил её отца, от которого его в том числе быстро оградили. А вот на дядю было страшно смотреть. Он потерял кровь своей крови, родного брата, того, кто воспитывал его и защищал. И именно он был тем, кто провел с ним его последние годы. В черном, бледный, он выглядел почти как в тот день на похоронах.       Ровно год. Год как его нет. А...каким он был? Не раньше, а в последние годы. Задавая себе этот вопрос и не находя ответ, ее грудь сковывало сожаление и боль. Она лишь тихо шмыгнула носом, поднимаясь. Чёрный шёлк свободного платья холодил кожу пуще сквозьняка из сада.       Отложила благовония и убрала блюдце в холодильник. Пользуясь рукой брата, опираясь, вышла из дома. Его дома.       В цветочном пахло так же, как и всегда. Но ей все бредился аромат бергамота в чае и шоколад. Сами цветы, нежные и хрупкие, вызывали лишь боль. Она хотела бы вручить их ему, как когда то в детстве на его юбилей. Живому. А не возложить подле его надгробия.       На кладбище было тихо. Она аккуратно поставила цветы в лично выбранную вазу- под серый мрамор, сочеталась с надгробным камнем. За спиной дядя уткнулся в крепкое плечо сына, поджав губы. Она чувствовала взгляд брата, когда опустилась на колени, пачкая платье. Лицо перекосило, в красивых глазах смешалось лучшее от отца и матери, но это скрыли жгучие слезы. Она тихо заплакала, шепча. - Прости, пап. Прости. За обиду и боль, за...то что не была рядом. Не смогла попрощаться. Прости, прости, прости, папочка.       Слезы потекли по щекам, где то за спиной кто- то ойкнул, а вскоре дяда навалился со спины, обнимая и успокаивая. Сам он уже плакал.       С кладбища они ехали молча. Ями отвернулась к окну, смотря на проносящийся пейзаж. Макото молчал, напряжённо смотря на отца. Тот же, кажется, уже успокоился, лишь тихо подпевая какой то песни из тихо играющей радио волны. В машине было прохладно и тихо. Дядя высадил ее около дома Ями, у которого уже стояла машина её матери- небольшая, нежного голубого цвета, Ями узнает её из тысячи. Она чмокнула Макото в щеку и боднула головой дядино плечо, вызвав тихий смех. Она выпорхнула, убегая к дому. Пробежала через калитку, открыла дверь и вошла. Вот теперь это дом, как раньше. Свет тёплый, в воздухе аромат вкусного ужина, с кухни тихо играет телевизор. В прихожей знакомые коралловые туфли-мамины. И шлейф неизменных духов.       Она прокралась сзади, накидываясь на хрупкий силуэт у плиты. Послышался испуганный вскрик, женщина шлепнула дочь по руке кухонной лопаткой. Ями все равно извернулась и ловко стащила с тарелки рядом кусочек помидора. Она с тёплой улыбкой смотрела на женщину, что привела её в этот мир. Её мама помотала головой с улыбкой, помешивая мясо на сковороде. -Сколько мне ещё говорить,терпение-добродетель, Ями. Все скоро будет готово.- ее почти копия, лишь разнащаяся более мягкими чертами лица и темно зелеными глазами, женщина исподлобья взглянула на дочь. Пышное золотое каре заколото на затылке маленьким крабиком, а ухоженные ручки уже продолжают нарезку овощей. -Не могу терпеть! Соскучилась по твоей еде, мамуль!- Ями прошла в гостиную, доставая красивый сервиз из серванта. Вернулась на кухню, обмывая от пыли и протирая полотенцем.       Дальше воцарилась тишина. Лишь с улыбками и тихим смехом. Они работали слаженно, как всегда-словно единый человек. Так же, как и всегда, накрыли стол. Мама даже притащила с собой бутылку сакэ. Разлили по аккуратным чашам. А разговор лился сам- вот новое платье, соревнования её братишки, школьные будни её племянника, рабочая поездка нового папы. Постепенно, мягко, они уже на диване. Какая то передача про путешествия, рядом мамин бок и она сама по нос закутанная в плед.       Ями сама не поняла, как разговор зашел о Соске. Вроде, они обсуждали Хару и Макото, нет?... А вот она уже краснеет под ехидным взглядом матери, пока та смеётся с её лица. Конечно же, и привычное наставление о контрацепции и "Сначала учёба, потом все остальное!" тоже было озвучено.       Часы пробили без часу полночь. Пора. В тишине встать, достать торт из холодильника и новое благовоние- старое уже не прошло проверку качества у родительницы. Подняться на второй этаж, в старую спальню родителей. Она не заходила в эту комнату даже при уборке. А мама смогла, пусть и с опаской. Пробраться к алтарю, что дядя поставил чуть ли не сразу после смерти брата. Возложить подношение, зажечь благовония. Сесть, сложить ладони и закрыть глаза.       Через полчаса она, с алыми от слез глазами и заложенным носом, в своей кровати. Слушает знакомую с детства колыбельную, убаюкивается поглаживанием мамы по боку и её духами. Засыпает.

***

      Пропустить одну смену, где она и Макото вместе в одном здании. Звучит не страшно, верно? А хуй там плавал.       Сама она про случай Хаято знала и даже помнила все эти сопливые письма Кисуми. И хоть очаровательного малыша было жалко до слез, сама она тогда была слишком занята собственными соревнованиями, а потому все сообщения читала между строк. Ну, вот и нарвалась на долгие размышления о помощи бедному ребенку. Её мозги, правда, были заняты лишь мыслями о маминой глазунье с утра и тем, насколько хорошо она добралась до Токио. Ну и, процентом заполненности её холодильника мамиными деликатесами, конечно. И вот, в темени набережной, просматривая фотки брата с очередных сборов, вполуха слушала разговор парней. Потому мысль Хару обрывками уловила, после уже сочла дельной и на радостный взгляд Макото лишь кивнула, и то не в тайминг.       Далее уже на рабочем месте, перебрав все бумажки и впринципе стоило ей помочь везде, где ее допускали, была отправлена милой администраторшой смотреть тренировку младшей группы. С которой, Макото, и возился. Притопала она когда оба Шигино радостно орали друг другу под улюлюканье всех остальных. Потом еще и тренер их огорошил, что нашел человека на место Макото, да и с основным завалом администрация разобралась. Так что сегодня был последний день "подработки" у Ями, а Макото попрощается с группой на следующей неделе.       Разве можно жаловаться на большее количество свободного времени? Да ни в жизнь! Но брательника надо утешить- добрая душа к детишкам привязалась.

***

      Соске, как и она, обрадовался её увеличению свободного времени. Он сам не мог этим похвастаться - подготовка к региональным забирала большую часть его дней. Поэтому и довольствовалась она пока только его редкими звонками, хотя письменную связь они держали хорошо. Но с чувством...нехватки, что-ли? Ей хотелось его увидеть. Желательно вживую и наедине, а не с фоток, что чаще всего присылал Рин. "Мы с Тамарой ходим парой!"- это, конечно, про них. Хоть Рин и ухахатывался с такой привычки у Хару и Макото, сам от Соске не отлипал судя по фотоотчётам. Сейчас, например, они с Макото рассматривали совместное фото из спортзала, на которое даже Нитори попал. И если Мако залип на оборудование и просторы, то Ями...Грех таить, Соске больно шли закатанные рукава. Эх, так и до энтузиазма Го не далеко.

***

      Ями честно встала вовремя. Но день потек так плавно и неспешно, что сборы сами затянулись. Конечно, это не оправдывает появление перед Хару лишь в халате, но того сложно смутить. Все равно...неловко? Должно быть, хотя как такого стыда она не испытывала. Просто накинула вместо халата что первое под руку попалось и, с лёгкостью подхватив заторможенного Хару под локоть, потащила его к дому Макото. Немая комедия разбавилась радостными близнецами, так что было уже поживее. -Ями, Хару! Э..и Ран и Рен?- губы сами собой растянулись в улыбку, особенно когда младшие кинулись к нему, галдя наперебой. - Они сказали, что хотели посмотреть как ты тренируешь детей. -Хару ответил ещё до того, как она осмыслила сказанное Мако. Исчерпывающе. - Спасибо, Хару. Только ведите себя хорошо, ладно? -Хорошо!       И впрямь вели себя хорошо. У нее даже было время подумать и поглазеть. Хотя, конечно, вопросов про всякую лабуду она не избежала. А вот Хару повезло, не его же младшие, вот и сидел, смотря на воду. На неё тоже искоса глядел, пусть она и не заметила. Есть все же общее у семьи Тачибана. Потому и на ласковые поглаживания младших по волосам ухоженными ручками подруги, невольно улыбнулся.       Смотреть на прощание группы и тренера всегда больно. Русоволосая почти слезу пустила, вспомнив собственного тренера. Эх, вернется в Токио, обязательно к нему зайдет. Хватит избегать этой встречи, старик и сам звал ее множество раз.       Близнецов она за ручку вывела в фойе, пока Хару пошел торопить Мако. Те уже устали, их разговор потек медленнее, поэтому теперь они просто висели на ней. Сбросить их ручки совесть не позволяла, хотя больной позвоночник начал ныть и замедлял и её тоже. Она даже поворковала, насколько возможно с таким настроением, с Кисуми, который вел брата из раздевалки. Хаято тоже посмелел, кинувшись её обнимать. Так, поглаживая малого по волосам, пришлось и осадить розоволого лиса, что почти спалил ее травму перед младшими. Тот лишь побежденно поднял руки и приобняв за плечи, отвадил от нее брата. Так и разошлись, помахав друг другу. Такая раздраженная, пусть и меньше после тепла маленьких рук, она и встретила каких-то пришибленных Макото и Хару. Да уж, их пятёрка весёлая пойдёт по улице, с такими то лицами.

***

      Пацаны себя не щадили. Совершенно. На улице уже не то что сумерки, а темень. Эти рыбки все плескались, даже не замёрзли. А вот Ями уже подмерзала, кутаясь в школьные пиджаки и Макото, и Хару. Спасал ото сна её только чат с Соске. Тот уже вместе с Рином готовился ко сну. Даже Амаката-сенсей пришла их пожурить. Но тут Ями не могла парней осуждать-они сами когда то до полуобморочного состояние перед соревнованиями себя доводили. Да и нотации им читать не хотелось, для этого у них есть куратор.       Ей оставалось только наблюдать , дернуться от прихода завуча, но все же послушать о чем они говорят. А, ещё галочки поставить в плане тренировок-изнеможденная Го умотала домой под ручку с Ханой, поэтому эта святая обязанность на ней. Да и не зря они с Хару над этим планом мозги ломали полночи. Представьте, вот так, бок о бок. И она даже не засмущалась! Это прогресс.       После фотоотчета для Гоу, поспешила поделиться с парнями новостями, что пришли неожиданно и рандомной смс-кой от менеджера. -Кстати, от Самедзуки ещё и Нитори-кун будет участвовать. -О! Я смогу поплавать с Ай-чаном! - Нагиса аж оживился, хотя быстро сдулся. - И все равно главными силами врага остаются Рин-чан и Со-чан... -Почему ты зовёшь его Со-чан?       Но Ями уже не слушала. Макото...что с ним? Странный какой-то взгляд. Еще и на нее глянул. Спалилась что ли где-то?       На ее вопросительный взгляд ответа не было. Зато позже, когда она сидела между ними на набережной, откровенно в полудреме, кое-что ее все же зацепило. -Интересно, правда ли то что сказал про Ямадзаки Кисуми? -Не знаю, мне все равно. Может плавать, все хорошо. -Хару ответил как то резко, даже угрюмо. А вот у неё сон как рукой сняло. -А что сказал Кисуми? - А, мол у него какие-то проблемы с плечом. Ну, ладно, нам сейчас бы о себе думать.       А вот это нихера не ладно. Что этот розоволосый хуеплет уже ляпнул? Ладно Хаято он сдал с потрохами, но тут благое намерение и все такое-младший брат все-таки. А вот секреты других, вполне взрослых людей, мог бы и не разбазаривать. Вот уж точно кому не доверить где закопал клад. Отойти не успеешь, по наводке Шигино сбежится половина Японии.       Хару скосил глаза на Ями. Та, до этого совершенно никакая и взъерошенная от желания спать, сейчас сидела бледная и хмурая. Он прищурился, но ничего не сказал. Что вообще с ней происходит? Он её не узнает.       А знал ли когда-нибудь?...