Похититель молнии

Они снова ссорятся, но никто не замечает. Роберт и Бонзо слишком прямолинейны и толстокожи, чтобы понять их намеки. Альбом не ладится. Все ругаются, и Джимми стоит больших усилий в этот раз не психануть. Роберт срывается первым, у него просто пропадает голос. Говорят, такое бывает от стресса, но Джимми не может избавиться от неприятного чувства, подлые мыслишки, а что если голос подведёт в решающий момент? Что если однажды Роберт не сможет больше петь? Он рассеянно бредет по пляжу, засунув руки в карманы. Впереди ровными шеренгами выстроились пустые шезлонги - надвигается гроза. Джимми думает, что надо поворачивать, но замечает знакомую чуть сутулую фигуру. Джимми стискивает зубы, он собирается пройти мимо, как ни в чем не бывало. Джонси ловит его за локоть. — Ты куда это? Пошли, скоро польет. Джимми не хочет, чтобы его тащили за шкирку, как котенка, поэтому сдается. Он чуть обгоняет Джонси, как всегда, он привык вести всех за собой, словно самопровозглашенный Моисей, хотя на самом деле Джимми ревнует, ревнует к талантам Джонси. Это чувство отравляет его, превращает их совместное времяпровождение в пытку, потому что Джимми необходимо везде быть первым, иметь больше всех девушек, денег, славы. А Джонси такие вещи нисколько не заботят. И это тоже бесит. Они натыкаются на какую-то сумасшедшую парочку, занимающуюся любовью в песке. Напоминает двух переплетающихся в тошнотворном танце змей при спаривании. Джимми делает вид, что отводит глаза, а сам наблюдает за ними, жадно впитывает каждое движение их взопревших тел, звуки, с которыми они соединяются. Джонси, напротив, смотрит пару минут, потом равнодушно отводит взгляд. Джимми бесится. Не только потому что завидует или потому что это немного противно, но и потому что ему хочется того же. Дождь застает их в километрах от отеля. Он начинается резко и мгновенно набирает силу, большие капли бьют больно, как пули. Джимми не замечает, когда их руки оказываются переплетены и он тащит Джонси ко входу, ботинки увязают в мокром песке. — Подожди, это бесполезно. — Нет, давай же, поднажми! — Джимми! Они замирают, так нелепо. Вокруг ураган и лёгкая паника, а они просто стоят среди всего этого и пялятся друг на друга. Его причёска испорчена, и это бесит, но глаза Джонси не дают Джимми пошевелиться. — Это бесполезно, давай под дерево. Они бегут к пальмам, укрывшись под их широкими листьями. Так себе навес, но лучше чем вымокнуть до нитки. Гроза такая сильная, что вокруг ничего не видать, кроме взбунтовавшегося океана и потемневшего обозленного неба. Молнии. Джимми даже подскакивает, так громко они ударяют, в голове - мы сейчас умрем, мы сейчас умрем, просто поджаримся, как пара цыплят, и Джонси притягивает его к себе. Он ледяной и мокрый, как и сам Джимми, и у их поцелуев вкус дождя. Их тела не в состоянии согреться друг о друга, Джимми дрожит. От холода, никак не от того, что руки Джонси сминают потяжелевшую напитавшуюся водой ткань рубашки. Гроза, так беспокоившая его до этого, теперь верный друг и помощник, она надёжно скрывает их секрет, смывает следы. Если бы мог, Джимми украл бы эту грозу и закупорил в бутылку, доставая каждый раз, как его скрутит очередной приступ злости на Джонси. Они возвращаются, когда выглядывает солнце. Ни намека на прошедшуюся по пляжу бурю. Роберт уже на месте, протягивает горячий чай с лимоном, да напевает бессмыслицу в такт простому ритму, который Бонзо выстукивает по столу. — Удрали, — ехидничает Бонзо, — а еще мнят себя самыми ответственными. Все готово к записи, но Джимми, игнорируя возмущения, выходит из комнаты, на ходу расстегивая рубашку, пытаясь вспомнить, куда он бросил полотенце утром. Он совсем не бежит от Джонси, просто ему надо высушиться. Подождут.