Доказательство неоспоримого

      Как бы банально не звучало, но сегодня самый обычный выходной день, в который, как кажется, даже если сильно захотеть, ничего странного не произойдёт. С одной стороны жителей этого города радовало такое — уж всё лучше, чем толпа террористов, решившие внезапно нагрянуть в ближайший торговый центр; злодей с неизвестной и очень странной причудой или что-то подобное. Но с другой — неимоверно скучно. Нет, такое было далеко не с каждым, ведь японцы, всё же, довольно занятой народ, но некоторым удалось и вовсе перевыполнить все домашние и прочие дела, после чего остаётся только маяться от безделья и «трупиком» валяться на диване, придумывая себе хоть какое-то занятие, что вообще мало удавалось. И ладно, если бы погода была солнечной, действительно летней — так нет же! Жара решила уступить место прохладе, окончательно вгоняя в уныние и беспощадно разрушая последние надежды…       На этот раз обошлось хотя бы без уже надоевшего за предыдущий месяц дождя, но радости такое не придавало. Вот ни капли, как бы абсурдно не звучало.       Дождливая погода выглядит хотя бы живописно: кажется, будто художник сделал неловкий мазок по широкому холсту акварельной краской серого цвета, которая медленно стекала к самому низу мольберта, окрашивая каждый миллиметр в свой мрачный тон. Это может кому-то почудиться слишком «будничным», однако это не так.       Дождь постоянно разный.       Он может быть небольшим, почти что слепым. Именно такой вариант не может никому причинить вреда, едва вообще способен намочить хоть край куртки или любой другой одежды. Он будто несмышлёный ребёнок, если сравнить его с остальными.       Бывает и затяжным. Такой тянется уж слишком долго — словно мёд или стрелки на часах. Тик-так. Тик-так. А за окошком всё ещё идёт дождь, не прекращаясь…       Вообще можно назвать ещё много таких видов, но пройдёт довольно большое количество времени, чтобы рассказать действительно все, однако самый прекрасный — короткий летний ливень с громом и молниями.       Это смесь прекрасного и опасного. Подобно яркому пламени огня, неминуемо разгорающемуся с каждой минутой, это безумно красиво, но попробуй протянуть свою руку, дотронуться и узнать поближе — острые молнии-копья при любой возможности с громким рыком неумолимо вонзятся в землю, оставляя на ней свой чёрный след, выжженную траву или деревья, а ещё — едкий запах гари. Страшно представить, что же может сотворить бушующая стихия всего лишь с человеком. Такая участь явно незавидная, так что все предпочитают быть… лишь молчаливыми созерцателями.       Со временем кажется, что такая погода стремительно проникает в самую глубь души, как искусный музыкант периодически задевая наши струны. И пусть внешне ты кажешься спокойным, но ведь в душе творится самый настоящий ураган или буря, безвозвратно уносящие единство мыслей, разбрасывая их на мельчайшие кусочки, который не получится склеить даже самым надёжным клеем или изолентой.       Будто преклоняешь колени перед самой природой, перед её естественностью, наконец-то понимая, что главнее здесь она, чем только пользуется — устраивает в честь этого целый бал, неистово кружа кроны деревьев и листву в сумасшедшем и до безумия страстном танце, а наигравшись, как капризный ребёнок бросает их, оставляя со смешанными чувствами в «душе». Ей просто хотелось выместить всю свою безграничную и беспощадную злость хоть на ком-то, но осознав произошедшее, с недовольным фырком успокаивается и восстанавливает дыхание, тяжело дыша от сердитости и нагоняя пронизывающий таким же холодом, словно её душа, ветер…       Любой художник явно оценил бы такое, написав очередной свой шедевр, самое настоящее произведение искусств, ведь испортить эту неповторимую красоту было бы почти что непостижимо. Даже само сочетание красок уже изумительное — независимо от того, день на улице или же нет, на небе темно, облака сгущаются в одно «стадо», представляя собой самый невообразимые фигуры, которые только может увидеть наша фантазия. Там, где сверкают молнии — словно какое-то озарение, ослепительно белеет, нацеливаясь и беспощадно делая свой разительный выстрел из несуществующего ружья. Они будто держат в заложниках деревья и всё окружающее без прикрытия, приставляя дуло прямо к виску и медленно считая до какого-то лишь им известного времени. Один… два… три… И следующая жертва — хрупкое деревце сакуры, стремительно падает на землю, скрипя. А скрип её подобен плачу, ведь понимает, что… ей безоговорочно пришёл конец, нет ни единого шанса на что-то хорошее, хотя в «душе» всё ещё есть эфемерная, недостижимая надежда, с каждым часом превращающаяся тлеющие угольки, которые только ещё больше придают оттенков картине.       Однако…       На этот раз вовсе не такая погода.       Яркого и тёплого летнего солнышка нет, зато есть тучи. Они похожи на самых настоящих исполинских великанов, очень плотной простынёй застилающие ранее голубой небосвод. Кажется, что пасмурное небо готово вот-вот горько заплакать, проливая свои слёзы-капельки на землю, но не тут-то было. Оно держит все переживания в себе, продолжая напряжённо хмуриться.       В некоторых местах виднеются небольшие просветы — там тучи не такие серьёзные и не такие плотные, даже солнечные лучики слегка пробиваются сквозь эту однотонную и мрачную серость будней…       Ближе к вечеру эти облака уплывут в далёкое странствие, двигаясь по нежно-розовому горизонту, а ещё чуть позже — небо будет почти что окутывать своим спокойствием и задумчивостью, нагоняя неясную тоску и всепоглощающую лень, которые и без того витали во многих домах из-за отсутствия хоть каких-то дел.

***

      Тошинори и Изуку тоже столкнулись с этим, ведь юноше мама разрешила остаться здесь на выходные. На удивление, домашняя работа заняла у Мидории всего несколько часов, даже меньше; а с уборкой по дому управились только ещё быстрее, поскольку занимались этим вместе, да и не так уж грязно было в комнатах.       Юноша мысленно перебирал всевозможные идеи, чем можно ещё заняться, но из головы словно всё вылетело, оставляя пустоту и только какие-то обрывки мыслей, не решавшие соединяться между собой. У Яги было то же самое, так что…       Теперь влюблённые в очередной раз валяются на большом диване в гостиной, укрытые мягким, а главное — тёплым пледом в небольшую клеточку. Лёгкий ветер порой с интересом залетал в эту комнату, однако поняв, что здесь настолько скучно, впитав в себя такую атмосферу, практически сразу же возвращался через окно обратно на улицу, пытаясь найти более позитивное временное пристанище.       Но несмотря на всё это, в доме сохранялся уют. Именно здесь он особенный и неповторимый, хотя с трудом можно понять, в чём конкретно дело. Обстановка? — Самая обычная мебель мягких тонов. Освещение? — Довольно тусклое, тёплых оттенков, но это не оно главное… На самом деле, всё зависело от того, какие люди здесь проживают — до безумия любящие друг друга. Кажется, что даже сама атмосфера в комнате пронизана безграничным пониманием и теплом, а ещё — спокойствием. Именно в этом, наверное, и есть тот самый уют, однако для полного счастья чего-то не хватало… Камина? Но здесь и без того было вполне хорошо, да и такой элемент декора занимает немало места, хотя если быть честным, то Тошинори как-то давно думал об этом — камин грел бы в плохую погоду, однако зачем он ему теперь, если согревает его Изуку, который ну просто потрясающе тёплый? Вот поэтому он и не нашёл ответ на этот вопрос, лишь продолжая гладить Мидорию по волосам, как вдруг тот внезапно зашевелился, смешно потягиваясь и выбираясь из-под пледа. Видимо, решил перевернуться на другой бок…       — Проснулся, сонное чудо? — спрашивает Тошинори с нежной улыбкой на лице.       — Ага… — только и отвечает Изуку, громко зевая и прикладываясь к тёплому боку наставника ещё плотнее, на что тот обнимает его одной рукой, а второй ласково проводит по спине, вызывая целый рой мурашек от приятных ощущений. Мидория прикрывает глаза, хоть и спать теперь уж точно не собирается.       — Прогуляемся? — предлагает Яги, продолжая ласкать уже почти мурлыкающего от удовольствия Изуку, который в ответ только качает головой. Именно сегодня было вообще лень что-либо делать.       — Хорошо, мой мальчик, — соглашается Тошинори, ведь и он тоже предпочёл бы больше валяться под тёплым и мягким пледом, а не идти по улице в пасмурную погоду, хотя у него и есть своё персональное солнышко с очаровательными веснушками.       Между ними на какое-то время повисает тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием друг друга, после чего Мидория вспоминает кое о чём. Ему уже очень давно хотелось задать один интересующий вопрос, но как-то всё забывал об этом, да и не всегда было подходящее время… Поэтому он переводит свой слегка смущённый и даже задумчивый взгляд на Яги, негромко интересуясь:       — Тоши, а… почему ты так называешь меня?       Наставник сначала недоумённо смотрит на него, осознавая и обдумывая услышанное.       — Как так, Изуку? — спрашивает он с лукавой улыбкой. На самом деле, учитель понял, про что конкретно имел в виду Мидория, но хотелось услышать это из его уст снова, тем самым поддразнив.       — Ну… — Изуку неловко потирает шею, замечая улыбку Яги и от этого смущаясь ещё больше, но всё же решает продолжить, — своим мальчиком, — выпаливает он в конце концов, заливаясь румянцем.       — Я расскажу тебе об этом чуть позже, — говорит Тошинори, пожимая плечами. Заметив, что огонёк надежды в глазах Мидории меркнет, он приближает своё лицо к его лицу, почти невесомо целуя в уголок губ, однако и этого уже достаточно для поднятия настроения преемника. — Если хочешь, я могу сейчас испечь тебе торт, раз всё равно больше никаких дел нет, — продолжает Яги чуть позже.       Изуку думает какое-то время, однако всё же тихо бормочет:       — Ты устанешь…       Тошинори лишь в очередной раз целует его, но на этот раз в лоб, отчего лицо Мидории становится очаровательно смущённым; и встаёт с дивана, не забыв укутать преемника в плед.       — Можешь приходить ко мне на кухню, — говорит он напоследок.       Просто Яги знает, какой Изуку в душе сладкоежка. А ещё знает, что он до невозможного бывает стеснительным и нерешительным, хотя в бою показывает абсолютно другое, но спустя месяцы всё же удаётся смириться с этой его «причудой» и теперь даже предугадывать ответ Мидории…

***

      Тошинори нравится готовить, а баловать своего Изуку — ещё больше, поэтому на кухне у него для этого специально есть довольно большая книга рецептов, которую он, кстати, сейчас и читает. Вариантов тортов практически бесконечное количество, но выбирает он самый обычный бисквит, однако для того, чтобы придать ему сам вид торта, разрежет его на коржи и промажет слои и верхушку кремом. К тому же, в холодильнике было не так уж много продуктов — Яги в который день забывает зайти в магазин и затариться, раз он живёт один, не считая того, что Мидория приходит к нему по выходным, но если повезёт, может пробыть и почти всю неделю.       В такие моменты Тошинори по-настоящему счастлив, ведь… он не может без Изуку. Возможно, это действительно довольно эгоистичное желание, но впервые за все годы, которые он прожил в полном одиночестве, хотелось иметь своего человека: жить с ним; разделять все горести и радость; оберегать, что вообще порой доходило до крайности, однако он не может по-другому — юноша с корнями въелся в душу Яги, который теперь боится потерять только что обретённое счастье. У Тошинори за всю жизнь было всего несколько действительно близких ему людей, среди которых он может выделить Нану — его любимую наставницу, заменившую мать; Гран Торино и Мидорию — солнечного мальчика, который слишком хорош для всего этого мира. Яги чувствует привязанность, однако… ещё он понимает, что для героя это может сыграть злую шутку.       Геройство это вообще очень опасное дело — никогда не знаешь, что с тобой случится, а в этом Изуку он теперь не сможет помочь, ведь едва способен защитить, но если и понадобится — приложит все свои усилия, лишь бы с ним было всё в порядке. Он даже попытается превратиться во Всемогущего, выйти за все имеющиеся пределы, чего бы ему этого не стоило… Благо, такое пока не требуется, и Тошинори надеется, что и не потребуется никогда, но всё равно бережёт этого глупенького и несносного мальчишку, принося ему тёплые шарфы — раз уж тот забывает их дома; буквально нося его на руках, прижимая к своему сердцу.       Только так Яги понимает, что сердце его мальчика бьётся. Только так Яги понимает, что его мальчик дышит. И… Боже, только так Яги понимает, что всё в порядке с его мальчиком…       Он не знает, что это такое — возможно, годы геройства сыграли свою роль, но ему просто действительно так спокойнее.       На самом деле, у Тошинори до этого не было ответа на вопрос, почему же он зовёт Мидорию своим мальчиком, однако теперь понимает.       И если раньше, как казалось, не было особого повода называть его так, он осознаёт, что на подсознательном уровне желал его защитить — сердце кровью обливалось при виде всех его переломов, при виде его слёз… Хотелось утешить, взять всю боль себе, раз тот никогда не откажется от своей мечты.       И это осталось до сих пор, однако теперь появилась и ещё одна причина — Яги единственный, кому Изуку позволяет… всё: гиперопекать его, проводить так много времени вместе, бесконечно целовать и многое другое. Даже мама Мидории не имеет таких огромных привилегий, ведь юноша старается быть как можно более самостоятельным, поэтому Инко не всегда может позаботиться о нём — сам приготовит всё, сам уберётся, погладит и даже постирает, если нужно.       А ещё, Тошинори единственный, кому Мидория доверяет без исключения все свои тайны, какими бы нелепыми или личными они бы не были. И это у них обоюдно, ведь и сам Яги позволяет ему всё это.       Несмотря на то, что он уже взрослый, всегда приятно после трудного рабочего дня ощущать, как тебя аккуратно накрывают мягким одеялом; как целуют в затёкшую шею и ласково массируют плечи… И что бы там не говорили другие, на их мнение ему уже всё равно. Главное, что Изуку и Тошинори устраивает такой расклад, пусть их отношения во многом отличаются от «привычных» людям…       Зато Яги с уверенностью может сказать, что Мидория точно его мальчик, который сейчас, кстати, всё же притопал на кухню и нежно обнимает со спины, попутно наблюдая за действиями Тошинори.       — Что это? — удивлённо спрашивает юноша.       — Тесто для бисквита, — поясняет Тошинори, аккуратно высыпая муку в мерный стакан. Он немного не понял причину такого удивления. — Ты делал когда-нибудь бисквит? — интересуется бывший герой.       — Нет, я больше «спец» по печеньям, — смущённо говорит Изуку, — но моя мама нередко делает…       — О, ясно, — отвечает Яги, теперь понимая заминку преемника. — Тогда поможешь мне? — задаёт он вопрос, недолго думая. — Осталось добавить муку, перемешать её со всем остальным, поставить в духовку бисквит, потом разрезать его, приготовить крем и промазать коржи.       От такого большого объёма информации Мидория вновь удивлённо охает, поэтому решает смущённо сообщить:       — Я… н-не умею… многое д-делать…       Тошинори озадаченно поворачивается к нему, решая что-то для себя.       — Научить? — предлагает он.       Изуку лишь кивает, чем вызывает улыбку у Яги. Уж всё лучше, чем готовить здесь одному.       — Тогда доверяю тебе стакан с мукой, юноша. Нужно аккуратно вмешать муку в «тесто», не оставляя комочков, — даёт указания Тошинори.       — Есть, сэр! — сразу же воодушевляется Мидория, подходя ближе к столешнице и забирая миску со стаканом на стол. Когда он уже было собирается приступить, то понимает, что не очень понял свою задачу. — Э… а как это?       Яги в душе хочется хлопнуть себя по лбу. Хорошим наставником он никогда не был… «Научил, называется», — думает он про себя, подходя к Изуку и показывая, как всё же нужно делать.       — Знаешь, какой главный секрет приготовления бисквита? — задаёт риторический вопрос Тошинори, на который тут же сам и отвечает, попутно вмешивая муку своими тонкими и длинными пальцами: — Главное — перемешивать и взбивать всё в одну сторону, иначе тесто не поднимется в духовке. Ещё зависит от формы, в которой будет выпекаться, но наша как раз подходит…       Мидория в который раз удивлённо на него смотрит, но ещё в его глазах читается восхищение, поэтому Яги быстро целует юношу в губы, смущая пуще прежнего.       — Понял? — спрашивает Тошинори, с нежностью смотря на своего мальчика. Получив одобрительный кивок, он снимает «тесто» со своих пальцев, что не удаётся сделать до конца. Яги уже собирается развернуться и помыть руки в раковине, как у него вдруг появляется идея. — Не хочешь попробовать на вкус?       Изуку непонимающе на него смотрит, поэтому неясно пожимает плечами.       Тошинори думает, будет ли тогда задуманное уместным, однако медленно подносит свой большой палец к губам Мидории. Изуку тут же «вспыхивает» и отворачивается, смотря взглядом в пол.       — Извини, — говорит Яги, всё же направляясь к раковине, но Изуку внезапно неловко хватается своими пальцами одной руки за его рукав домашней одежды, словно не желая отпускать Тошинори. Хотя, так оно и было. Мидория переводит нерешительный взгляд на наставника, смущаясь сказать то, что попробовать не против, но тот понимает это и без слов, опять протягивая большой палец. Вот только на этот раз Изуку аккуратно слизывает тесто, а потом смущённо бормочет:       — С-сладко…       Яги целует его в макушку, после чего тот и вовсе вздрагивает, прикрывая своё красное и веснушчатое лицо руками, а Тошинори довольно улыбается и думает, что Мидория для него всегда останется маленьким мальчиком, который смущается даже от каждого невинного поцелуя в лоб…       Однако, с бисквитом и остальным они заканчивают только спустя минут сорок, не забыв испачкать друг друга мукой и сладким кремом. Зато оба абсолютно довольны.

***

      Уставшие и счастливые, возлюбленные опять сидят на диване, придерживая на коленях тарелки со свежеиспеченным «тортом», хотя тортом это и не являлось…       — Как ты умудрился так испачкаться, Изуку? — спрашивает Тошинори с доброй улыбкой, аккуратно стряхивая с уха юноши муку. Он видит в глазах Мидории озорной огонёк, поэтому понимает, что Изуку что-то задумал.       И пока Яги на миг отвлёкся, юноша кусает небольшой кусочек от его торта и довольно говорит:       — Теперь это мой кусочек!       Тошинори вовсе и не против, ведь у них осталось ещё много кусков торта, да и для Мидории не жалко, вот только в голове возникает небольшой план. Дождавшись, пока Изуку прожуёт, Яги с лукавой улыбкой наклоняется к нему и ласково, но довольно ощутимо, кусает его за всё ещё по-детски пухловатую щёчку с россыпью веснушек.       — Вот почему я так называю тебя, — тихо шепчет Тошинори, наблюдая за ошеломлённым Изуку, который потирает сейчас место укуса. — Будешь знать, как откусывать кусочки тортиков у других, — в шутку сказал он.       Вот только Яги вовсе не ожидал, что в отместку Мидория слегка приподнимется с мягкого и уютного дивана, чтобы достать до наставника и больше поцеловать, чем укусить его за острую скулу, об которую, как казалось, можно порезаться.       Теперь уже Тошинори удивлённо смотрит на него, даже не зная, что может сказать в ответ, однако этими поцелуями-укусами всё уже и было сказано…       — Негодник! — наигранно-строго произносит Яги, убирая со своих колен и с колен Изуку тарелку, чтобы сгрести последнего в свои объятия, не выпуская до завтрашнего дня точно, если это было бы возможно.       Юноша до жути смущённо зарывается своим носом в грудь Тошинори, вздрагивая от тихого смеха.       Наставник ласково прикусывает мочку его уха и говорит, после чего сам заливается смехом:       — Ты теперь точно мой мальчик.       Под уже громкий хохот друг друга, они нечаянно пропускают видеозвонок от Инко, которая явно волнуется, всё ли у них в порядке.       Мидория окончательно обессиленно разваливается на Яги, но тот и сам практически полностью «перетёк» на диване в лежачее положение. Переглянувшись с Тошинори, Изуку достаёт телефон и перезванивает маме, вот только во время разговора «плотина» прорывается, и он заливается смехом пуще прежнего, а Яги, взглянув на столь очаровательное и смешное лицо преемника, присоединяется к нему, оставляя Инко догадываться, что же здесь вообще происходит. Но главное, что её мальчики счастливы.

***

В тот день Изуку узнал ответ на свой вопрос. И даже больше — ему не нужны доказательства тех слов, ведь зачем доказывать то, с чем даже не поспоришь…?