Целовать

— Посмотри на меня. Сэм послушно поднимает шальной взгляд, практически силой оторвав его от полосок на галстуке, причудливым узлом стягивающем его собственные запястья, и смотрит. Прямо в чужие глаза, падла, смотрит, даже не пытаясь откинуть с лица явно мешающие растрёпанные волосы. Картина от того более сюрреалистичная. И соблазнительная, чего уж греха таить. Александр ведёт взглядом по изгибам тела, едва просвечивающими сквозь рубашку, которую Сэм так и не успел снять — отвлёкся на это персональное шило в заднице, влетевшее в комнату на такой скорости, словно за ним черти гнались. Сэм всё ещё послушно смотрит, явно немного дезориентированный такой резкой сменой ситуации: кажется, секунду назад он ещё стаскивал галстук, ворча себе под нос, а сейчас этот самый галстук уже у него на руках, а непонятно откуда взявшийся Александр нагло вжимает в кресло, предварительно растрепав укладку. Это… Дико, что ли. Сэм не сопротивляется. И молчит, хотя, наверное, уже триста раз мог позвать Агату и пожаловаться на чокнутую занозу в заднице. Александр тоже молчит. Ему это едва ли свойственно, но он не открывает рта, вместо этого задумчиво разглядывая, как какую-нибудь картину в Лувре, и от этого взгляда становится ещё неуютнее. Сэм бы встал и ушёл, разумеется, если бы не чужое колено, нагло вклиненное между его собственных ног, и не тот факт, что Александр нависает так, что те жалкие сантиметры, которые между ними остались, едва ли можно назвать личным пространством. А время тянется. Только стрелки на часах едва движутся, будто склеенные жвачкой, а они сами и вовсе теряют счёт секунд, кажется, продолжая играть в гляделки. И Сэм уже хочет сказать, что это не смешно, попросить отпустить уже наконец, но Александр успевает первым — просто неожиданно наклоняется, сведя на ноль и без того минимальное расстояние, и касается его губ своими. Александр в принципе ассоциируется только с грубостью и ядовитым сарказмом. вполне логично, что и предположить нельзя, что он может целовать вот так — нежно, едва ощутимо, будто робко интересуясь: «можно?». И Сэм, конечно, может если не оттолкнуть, то хотя бы не отвечать, и, возможно, тогда тот просто… Уйдёт сам? Маловероятно, но шансы есть. Только вместо этого почему-то послушно приоткрывает губы и отвечает, и в голове на секунду проносится искреннее сожаление о том, что он не может сейчас зарыться пальцами в чужие волосы. Они, наверное, мягкие. — Тебя чертовски приятно целовать. — ухмыляется Нильсен, всё же отрываясь, и одному богу известно, каких усилий это стоит ему на самом деле. А следом приходит осознание: так горячее. И Александру, которому совершенно явно нравится доминирование, и Сэму, который, вообще-то, раньше за собой таких наклонностей не замечал. Да, они не особо-то и ладят, но, как ни крути, всего себя доверить выходит почему-то запросто, и поэтому Сэм послушно подставляется под чужие касания, скользнувшие на шею. Возможно, просто потому, что подсознательно ему этого всё же хотелось. Хотя бы чуточку. Александр покусывает и тут же зализывает, а Сэму остаётся лишь до боли кусать только свои, к сожалению, губы, чтобы не издать каких-нибудь звуков, которые обитатели соседних комнат могут растолковать чересчур правильно. Так же послушно позволяет расстегнуть на себе многострадальную рубашку и всё же несдержанно охает, когда чужой язык касается соска. Это ненормально, наверное. Странные игры и ещё более странная пародия на... Дружбу? Только Сэм на секунду ловит взгляд чужих глаз и чётко понимает — Александра от этого ведёт не меньше. А ещё через несколько уже просто-напросто теряется. В руках, в губах, в глазах — во всём этом не в меру саркастичном засранце. И выныривать совершенно не хочется, знаете.