Алый феникс

— А я — Хаширама. Идем со мной, — улыбнувшись, он протянул ей свою руку, ожидая ответного жеста. Как будто решая для себя, стоит ли довериться новому знакомому, Акане то тянула руку, то снова прижимала её к груди.       Неизвестность пугала. Что её ждет, если она согласится? Что с ней может быть? А вдруг он враг, хоть и помог отбиться от преследователя. Она же не знает из какого он клана. — Нет, — тихо произнесла Акане, отводя взгляд. — Я…я должна выполнить поручение старейшины и добраться до места назначения, — она поднялась с земли, отряхивая своё потрепанное, в пыли и застывших следах чужой крови, синее платье. — Даже если я прибуду туда одна, — совсем тихо, словно это было сказано самой себе, произнесла девочка. От её минуты две назад веселья не осталось и следа. Её лицо приобрело бледный оттенок, а взгляд смотрел словно в пустоту. — Эй, не нужно так печалиться. Тебе ведь нужен клан Сенджу? — Услышав знакомый клан, Акане сразу подняла свою голову и посмотрела на брюнета. Тот встав важно, даже с некой гордостью, просто ткнул себя в грудь, при этом подмигивая, словно намекая ей на свою причастность к этой семье шиноби. — Так что нам по пути, — он вновь улыбнулся, почесав затылок.       Слабо усмехнувшись девочка подошла к телу преследователя и забрала рядом лежащий кунай. Пусть рядом лежали и другие короткие клинки, но она взяла только его. Вытерев холодное оружие о край своего сарафана, Акане, подвязав его бинтом к поясу, взглянула на знакомого и произнесла: — Что ж, — она подошла к нему, останавливаясь в пару шагах от него и ставя руки в бок, — веди меня.       Услышав эти слова, Хаширама взял девочку за руку и повел в сторону леса.       Они шли по слабо протоптанной узкой тропинке, продолжая держаться за руки. Кругом царил густой широколиственный лес, сквозь заросли которого пробирались яркие солнечные лучи. Листья отливали зеленым цветом и, словно игрались друг с другом, когда их задевал легкий ветерок.       Где-то вдали настойчиво трудился дятел, звонко стуча своим клювом по коре. Этот стук эхом раздавался по лесу, смешиваясь с другими звуками природы.       Акане и Хаширама долгое время шли молча, переходя с одной тропинки на другую. Она уже явно бы потерялась, если бы шла по этому лесу одна, петляя между деревьями, словно клонированными друг с дружкой, настолько они были похожи.       Где-то рядом журчала вода. Возможно, из бившего где-то по близости ключа. Девочка почувствовала, как в горле в момент пересохло, а голова начала кружиться от усталости. Ей представлялась, как перед ней бьёт ключ с кристальной водой. Она склоняется к нему, смотря в свое отражение. Оно бы непременно расплывалось от постоянного движения воды. Затем Акане бы набрала своими ладошками студёную воду и отпила бы маленький глоточек, чтобы ощутить вкус этого источника. «Как же хочется пить…» — мысленно проговорила Акане, сжимая край сарафана. Да, она устала, да, она ужасно хочет пить, но сначала им необходимо добраться до деревни клана Сенжду. Там, девочка, уже выполнив поручение, сможет со спокойной душой напиться столько этой воды, сколько в её маленькое тельце влезет. Эта мысль давала ей сил идти дальше.       Хаширама старался ускориться, видя как девочка измотана погоней. Чтобы приподнять ей настроение, он пытался пару раз начать разговор, отвлекая от жажды и ужасно долгой дороги до дома, но говорить им было особо не о чем. Понимая, что отвечать ему она сейчас не в состоянии, он погрузился в раздумья. «Да уж, жизнь — сложная штука… Когда кто-то уходит из неё, оставляя тебя навсегда, ты находишь новых людей», — он горько улыбнулся. Старший из сыновей главы клана изначально ведь пришёл к реке, чтобы поплакать по младшему брату, что сложил свою голову в неравном бою.       Мальчик закусил губу. Острая боль потери разрывала его сердце вновь. Когда же уже закончится эта война и его братья перестанут умирать? Они должны были жить, жить и быть беззаботными, радостными детьми.       Он сильнее сжал хрупкую детскую ладонь. «Да, я потерял брата. А эта маленькая девочка, с прекрасными алыми волосами, как и у других членов её клана, потеряла за раз всех. Боги! Почему этот мир так несправедлив? Но, не волнуйся, Акане, теперь я позабочусь о тебе. Но как же отреагирует на это отец? Он ведь ожидал отряд, а тут… Нет! Я должен сделать так, чтобы он не смог прогнать её. Она из клана Узумаки, а значит будет очень полезна. К тому же, она уже владеет ниндзюцу.»       Когда они вышли из прохладного леса, непривычно яркий солнечный свет начал безжалостно слепить детям глаза. Но, не смея останавливаться, Хаширама вёл юную Узумаки вперед, где уже виднелись первые дома. — Это… Здесь? — поинтересовалась Акане, заинтересованно рассматривая местность.       Перед ними было поселение, заметно отличавшееся от её, величиной и обилием растительности. Эта деревня явно была больше чем у клана Узумаки в два, а то и в три раза. Минки* стояли почти вплотную друг к другу. Одни были большими и массивными, другие поменьше. Проходя рядом с некоторыми из них, девочка замечала зачастую их пустоту, многие пустовали уже давно. И таких домов было немало. Война забирала людей даже семьями.       Люди нерешительно выходили на улицу, смотря на чужака, сопровождаемого сыном главы клана. Они переговаривались и перешептывались между собой, обсуждая пришедшего ребенка. Она казалась необычайно слабой и хрупкой. Им не верилось, что она из великого клана, известного из-за своей силы и выносливости.       Разве этот ребенок способен им хоть чем-то помочь?       И Акане могла бы простить им всё, их шёпот, тычки пальцами и некое отвращение к своей персоне, всё, кроме сожаления. Эта жалость в их глазах пробирала до костей, а слова: «бедняжка… она единственная выжившая» были страшнее муки. Хотелось кричать, что она не бедняжка, а смерть людей из её клана была не напрасной жертвой. Но она покорно молчала, понуро склонив голову.       Тем временем они приближались к дому, украшенному символом клана Сенджу. Это был простой одноэтажный минки, двери которого были настежь открыты. — Идём, — произнёс Хаширама, поднимаясь быстро по небольшой лестнице и проходя внутрь дома. Он отпустил руку девочки, чтобы снять скандалили, а затем прошёл в центр прихожей. — Слишком тихо… — мальчик рванул с места оббегая комнаты, оставляя недоумевавшую Акане на пороге дома. — Да где же? Отец!.. Тобирама!.. Вы где? — В ответ лишь тишина.       Хаширама вернулся в прихожую с растерянным видом. Внимательные голубые глаза смотрели на него, ожидая, что скажет её знакомый. — Эм… Ты проходи, Акане, — сказал брюнет отправляясь вглубь дома. — Ты наверное хочешь пить, — произнес старший сын главы Сенджу, наливая в деревянный стакан воды. Он протянул спасительную жидкость аловолосой, на что та кротко поблагодарила его, и начала неторопливо пить.       С улицы послышался какой-то шорох, и Хаширама отправился посмотреть, кто был его источником. Пройдя на задний двор, он посмотрел вдаль, замечая две фигуры. Одна высокая, а другая пониже. Чем ближе они подходили, тем отчетливее становились их лица. В двух приближающихся он узнал своих родных. — Отец! — Прокричал Хаширама, помахав рукой для привлечения внимания идущих. Отвлекаясь от разговора, они посмотрели в его сторону, повторив жест. Мальчик вернулся в комнату, где оставил Акане и произнёс: — Отец уже вернулся. Буквально через минуту он будет здесь. Когда он придёт, поприветствуй его и представься. — Доски заскрипели под весом идущих. Акане сглотнула. Она сидела спиной к входу перед небольшим столом, где стоял уже наполовину опустошённый ею кувшин, и потому не могла видеть входящих. — А остальное предоставь мне, — уже тихо добавил он.       Как только Буцума Сенджу вошёл в гостевую, на глаза ему попались алые волосы. «Узумаки…» — пронеслось у него в голове. — «Но почему ребёнок?»       Сев на татами, он обратился к сыну, решив пока не спрашивать о представительнице дружественного клана. — Где ты пропадал? — Строго произнёс мужчина средних лет, сурово глядя на своего старшего отпрыска. — Ты пропустил тренировку. Они необычайно важны для успешности в битвах! — Отец, — склонившись в поклоне, произнес поспешно Хаширама, — я ходил к реке, чтобы помянуть погибшего брата. Там я встретил эту девочку, за которой велась погоня, — он поднял свою голову и посмотрел на Акане, давая ей намек головой для начала разговора. — Господин Буцума, меня зовут Акане Узумаки и я… — Всё-таки Узумаки, — перебил её глава клана, пронзительно смотря на неё. От этого взгляда у Акане пробежались мурашки, но она старалась не подавать вида. Девочка постаралась перевести взгляд на другого человека, как она поняла, брата Хаширамы, что сидел, как и его отец, на татами, но поодаль от него. На его голове была свежая бинтовая повязка, сквозь которую уже проглядывалась кровь. — А где войны, о которых я просил? Где они? — Они… Они, — попыталась сказать Акане, но лишь только опустила глаза. — Отец, за ними велась погоня и она является единственной выжившей. Преследователи были из клана Ибара**. Они были обезврежены и убиты.       Мужчина оценивающе посмотрел на девчонку, замечая и запекшуюся кровь и её явную усталость. Тяжело вздохнув, он произнёс: — Ужасно, что так произошло. Нам бы пригодились хорошие шиноби, но раз ты добралась до клана Сенджу живой, думаю, от тебя, может, и будет какой-то прок, — последние слова были сказаны им с некой натяжкой. Ему не сильно-то и верилось в силы этого ребёнка. — О, да, господин, я могу быть полезной! — Воодушевлённо воскликнула Акане. — Тогда сразу приступим, — он поднялся с места. Все последовали примеру главы и направились за ним на задний двор. — Покажи, на что способна. Твоим соперником будет Тобирама, — второй сын молча кивнул на услышанное. — Отец, она со вчерашнего вечера не спала, — возразил Хаширама. — Дай ей хотя бы набраться… — Молчать! — прикрикнул Буцума. — Хаширама, ТЫ будешь соперником Акане в этом бою! Если она шиноби, то одна ночь без сна с ней ничего не сделает! Тобирама, у тебя ещё будет возможность сразиться с представительницей клана Узумаки.       Акане коснулась плеча брюнета. — Не волнуйся. Я в порядке, — подбодрила она его, и, отойдя на другой конец площадки для тренировок, встала в боевую стойку. — Так что можешь не сдерживаться.       Хаширама, скуксившись, нехотя принял такую же боевую стойку, но атаковать не спешил. Он вновь посмотрел на своего отца, но тот явно дал ему понять, что намерен увидеть этот бой. Акане решила напасть первой, и, прокрутив кунай на указательном пальце, выставила его острием вперед и понеслась на соперника. Хаширама уклонился прыжком в сторону, все ещё не желая вступать в серьезную схватку. Девочка наносила удар за ударом, от которых Хаширама с легкостью уворачивался. — Хаширама! — Басовым голосом прикрикнул на него отец, явно недовольный бездействием старшего сына.       Брюнет вздохнул, посмотрев на отца, и приготовил свое оружие, принимая безвыходность ситуации. Настала его очередь атаковать, но в умении уворачиваться Акане ему не уступала. «Недаром ей удавалось так долго убегать от преследователей», — дивился он, обращая внимание на то, как забавно подпрыгивают красные волосики куноичи от её прыжков. Однако, измотанность девочки быстро дала о себе знать, и она пропустила выпад своего соперника. Кунай Хаширамы оставил порез на её предплечье. Акане поморщилась и закрыла один глаз от жжения, но сдаваться не спешила. Схватка набирала обороты, и, когда оба соперника поняли, что кунаями они больше ничего не добьются, пришёл черед ниндзюцу.       Ниндзюцу в принципе были слабой стороной и без того малообученной Акане. Все, что ей было известно — пара техник стихии Ветра, но так или иначе, показать их стоило, чтобы не прослыть полной неумехой. Сжав сильнее в руках кунай, она сложила нужные печати, и он засветился голубым цветом, обволакиваемый чакрой. Девочка вновь рванула с места, атакуя Хашираму, который уже успел удивиться её способностям. Уворачиваться стало сложнее, но изменилось лишь то, что Хаширама перестал делать это играючи.       Рванув влево, она замахнулась для очередного удара, однако брюнет взмыл в воздух, переходя на тайдзюцу, решив ударить ногой. Акане, уворачиваясь от удара сверху, сложила вторую печать и резанула кунаем по воздуху. Из этого места на парня понеслись три режущих ветряных потока, и вместо уклонения на сей раз он заблокировал атаку с помощью стены из дерева. К тому моменту, потеряв все силы и всю чакру, Акане была измотана донельзя, и, собрав всю волю в кулак, в последний раз рубанула кунаем по воздуху, вновь создавая серию режущих воздушных потоков. Один из них смог задеть Хашираму, и в момент рука его окрасилась в кирпично-красный цвет его собственной крови из раны на обратной стороне ладони.       Акане обессиленно упала на колени, выронив из рук оружие. — Достаточно, — холодным голосом процедил Буцума, отметив про себя, что хоть у девочки и есть потенциал, она слишком мала и слаба для полноценных битв, и, обреченно выдохнув, развернулся ко всем спиной, начиная отдаляться. — Хаширама, — слезным голосом молвила Акане, проводив взглядом уходящего главу клана, и подбежала к своему другу, активируя на ходу медицинское ниндзюцу. Она накрыла своей ладонью ладонь брюнета, и рана начала медленно затягиваться. — Дурочка! — Воскликнул Хаширама, отдергивая свою руку, — о себе бы подумала, — мягко добавил он.       Буцума Сенджу, заставший подобную картину, был раздосадован уже чуть меньше, чем раньше. Из Узумаки мог бы выйти хотя бы ирьенин, а это уже лучше, чем просто посудомойка и помощница по хозяйству. Хмыкнув, он удалился. Тобирама, до этого молча и будто вовсе без интереса наблюдавший за происходящей схваткой, наконец, спустился к брату и новоиспеченной знакомой и протянул последней руку для знакомства. — Меня зовут Тобирама Сенджу, — спокойным мальчишеским голосом молвил он. Акане протянула ему руку в ответ и обреченно улыбнулась. — Ты достойно сражалась, особенно для девочки, — попытался подбодрить её он, видя полное разочарование в своих силах в глазах аловолосой.