Сладкое платье

— О МОЙ БОГ!       Именно с этих слов Трейси начала ненавидеть свой новый милый конфетный сарафанчик с белыми оборочками, который ей выдали для игр.       Стоило Бальзу увидеть, как она поправляет вафельные ушки на голове, стоя перед зеркалом, как у того будто снесло крышу и он не мог закрыть свой рот, обсуждая каждую оборочку, складочку, печеньку и то, как мило она выглядела во всем этом «сладком великолепии».       Если сначала Резник считала, что платье ей и правда идёт и оно смотрится довольно мило, особенно рядом с Хеленой с ее платьем в виде розового торта, то после мечтала о том, как собственноручно порвет ткань и пошлёт чертового Заключённого покорять космос на ракетном стуле.       Это было невыносимо.       Ей казалось, будто Лука был повсюду. Его неуместные шуточки, подколки, комплименты и «сладкая моя» преследовали ее даже во снах.       Однажды он решил попробовать ее «на вкус».       Она тогда только собиралась идти с командой на игру, когда решившая поэкспериментировать с шоколадом Эмма, попросила попробовать и оценить. Нужно было торопиться, а ложка для пробы как назло была стащена Бальзем и он категорично не хотел ее отдавать. Пришлось пробовать пальцами.       И получилось так вкусно, что Трейси упустила момент, когда наглый Заключённый подошёл непозволительно близко и, воспользовавшись секундной заминкой Механика, отправил ее пальцы в свой пот.  — Ммм, с твоих рук особенно сладко, моя сладкая.       Она помнит, что покраснела до кончиков ушей, дала смачный подзатыльник и, наградив каким-то нелицеприятным высказыванием, понеслась прочь из поместья под смех этого идиота.       Он определенно хочет, чтобы она свихнулась!       Она убеждалась в этом в каждую их новую встречу. Каждый раз, стоило ему ее увидеть, его глаза загорались огнём и Трейси приходилось сдерживать своё раздражение. Несмотря ни на что, она видела, что Лука не хочет ее обидеть, просто он ведёт себя, как несмышлёный ребёнок, а она — единственная, с кем он смог найти общий язык и не чувствовать дискомфорт.       Только это позволяло держать себя в руках и не кричать на него, а вымещать свои эмоции на чертовом платье.       Прежде ее костюмы не были столь… милыми. Элегантными, модными… «механическими». В них было комфортно и можно было прятаться в мрачных углах или за препятствиями во время игры. Это же платье так и кричало «Увидь меня! Я тут! Я жажду твоего внимания!»       Но это не меняет того факта, что Лука все равно раздражал и доводил ее до трясучки. Пару раз она действительно хотела сорваться и на пару с роботом прижать к стенке, чтобы объяснить конкретно в чем и почему он не прав и что будет с ним, если он не перестанет выносить ей мозг.       Кто-то находил их отношения милыми, беря в пример те моменты, когда два изобретателя закрываются на складе и что-то обсуждают, стоят над чертежами, спорят до срыва голоса, но все равно потом выходят счастливые и с улыбкой до ушей, довольные проведённым вместе временем.       Иногда Трейси и сама не могла сдержать улыбку, стоило только вспомнить, с каким восторгом Заключённый рассматривал ее робота и с исследовательским интересом требовал чертежи и объяснения, как же у неё вышло. Это льстило, ведь впервые кто-то действительно смог оценить ее работу по достоинству, ее труды, потраченное время и силы.       Это заставляло улыбнуться и протяжно застонать от понимания, что ничего она не может сделать Луке. Потому что как бы тот не раздражал своими идиотскими шуточками, он все равно оставался приятным собеседником и интересной личностью, которая могла не только поддержать разговор о том, какую детальку куда лучше вставить и каким маслом смазать, но и просто о каких-то бытовых мелочах.       Резник действительно ценила такого друга, как Лука.       Но даже друзья иногда срываются, когда настроение резко катится в тартарары, вокруг царит хаос, а этот наглец снова пристает со своими «сладкими» речами.  — Ты можешь перестать придираться к моему платью?!  — Но ты в нем слишком шикарна, чтобы я не обращал внимание, я же говорил, — Лука тянет, довольно щурясь и наверняка уже в тысячных раз задерживая взгляд на тех самых вафельных ушках. Испускает смешок и возвращает к декодированию машинки, насвистывая какой-то фривольный мотивчик, будто все в порядке и не он минутой ранее болтал без умолку.  — Тц, из-за тебя во мне горит желание порвать и выкинуть его к чертям, чтобы ты знал, — почти рычит Механик и переключается на робота, чтобы проверить, как с расшифровкой другой машинки и нет ли поблизости Охотника.       Кажется, такое откровение приводит Луку в шок, потому как тот упускает момент и проваливает калибровку, вызывая сноп искр, наверняка привлекая внимание к их машинке. Но даже это его не столь интересует, как то, что сказала подруга.  — Что?! — он цепляется ща ее плечи и начинает трясти, всем своим видом пытаясь показать, насколько это плохая идея и что так шутить не стоит. — И думать забудь! Я серьёзно! Как ты вообще можешь допускать такие мысли, когда в нем ты выглядишь так сладко, что так и хочется тебя попробовать!       Его слова вызывают краску на лице и Трейси готова поклясться, что выглядит точно также, когда этот наглец действительно «пробовал ее на вкус». Этот… этот! Да что он себе позволяет!       Она с силой толкает от себя Заключенного и тот, не удержавшись на ногах, падает через опрокинутую палетку. Механик тут же прекращает злиться и подскакивает к нему дабы убедиться, что все в порядке и тот не сильно ушибся.  — Прости, Лука! С тобой все хорошо?       За своими переживаниями она не замечает, как возрастает напряжение и ранее дружелюбная атмосфера превращается во что-то тревожащееся.  — Да, все ок, но… — Тот тешет голову и поднимает глаза, чтобы тут же отпрянуть и закричать. — Беги!       И только тогда Резник понимает, что они больше не одни.       Усмешка Се Бианя не оставляет сомнений, что к совету Заключенного стоит прибегнуть и она бежит.  — Лука, это все из-за тебя, черт тебя побери!       Где-то в стороне слышится смех, а за ней следует Охотник и она действительно в тот момент думала, что после игры избавится от этого чертового платья.       А ещё всё-таки припрет этого идиота к стенке. Ибо заслужил.