вино

***

Мин И находит Повелителя Ветров сидящим в позе лотоса на той самой небольшой терассе, где, согласно легендам, происходят действия одной из «Четырех прекраснейших картин», в которой «Молодой господин проливает вино», возносясь на небеса. Все это действительно немного напоминает былые времена — Цинсюань все так же беззаботно смакует излюбленное фруктовое вино из изысканно расписанной чаши, мягко улыбаясь пришедшему внезапно гостю. — Вот ты где, — Повелитель Земли облегченно выдыхает, — Ну и зачем ты так резко пропал? Цинсюань смотрит слегка помутненным взглядом некоторое время, будто задумавшись о чем-то важном, прежде чем ответить: — Знаешь, это все мне напоминает мое вознесение, — прерывается на звонкий смешок, — Я так же сидел здесь совершенно один, пока ко мне не нагрянул один мошенник, на которого я потратил последнее вино! — Мин И на этих словах на секунду замирает, а затем хмурится, пока Цинсюань, не замечая странной реакции, продолжает хмельную речь, — Ты, конечно, не мошенник, но я бы пролил на тебя вино, — теперь даже если Повелитель Ветров и возжелает что-либо добавить, то сначала придется остановить поток громкого смеха из-за ужасно глупой попытки флирта. — Пойдем уже отсюда, — Мин И, не желая больше слушать пьяные бредни Бога Ветров, подходит ближе в попытке схватить парня за локоть и потащить в небесный дворец, но осекается, удивленно замирая, пока быстрые капли стекают с лица, уверенно направляясь к шее. Цинсюань смеется еще громче, наблюдая за быстро сменяющимися, словно молнии на небе в сильную грозу, эмоциями на лице лучшего друга. — Что ты творишь? — выпаливает Мин И, так и не решив, что за чувства сейчас испытывает, но стараясь придать голосу строгости, — Живо поднимайся! — Может лучше ты опустишься ко мне? — с этими словами Цинсюань тянет Повелителя Земли на себя, пользуясь его замешательством, прижимается ближе, — Я действительно пролил на тебя свое последнее вино. — Кто тебе виноват? Перестань вести себя как идиот, — с легким раздражением отвечает Мин И, но не отстраняется.  — Мин-сюн… — озорной Бог Ветра, невесть где набравшись столько смелости, теперь откровенно трется возбуждением о бедро нависшего над ним Повелителя Земли, — Я хочу допить свое вино. Горячий язык сначала проходится по бледной щеке, ведя мокрую дорожку к шее, следует точно за скатившимися чуть ранее этим же путем капельками сладкого алкоголя. — Цинсюань, — голос звучит хрипло, — Если ты продолжишь так беспечно себя вести, то я не уверен, что потом ты сможешь и дальше звать меня «лучшим другом». Цинсюань же на это лишь хмыкает, выдыхая горячий воздух куда-то в чужую ключицу, отчего по коже Повелителя Земли пробегают мурашки. — Хорошо, — Мин И наконец принимает правила игры, проводя рукой от своих же волос до влажных и липких из-за смешавшиеся слюны и вина щек, затем направляет тонкие пальцы ко рту Повелителя Ветров, приказным тоном огласив желаемое, — Оближи. Цинсюань вбирает чужие холодные пальцы в рот, играясь с ними языком, при этом обильно смачивая слюной. Мин И лишь самую малость наблюдает за его прекрасным лицом, покрытым румянцем то ли от смущения, то ли от алкоголя, а может, и от горячего возбуждения, накрывшего с ног до головы обоих. Затем он свободной рукой тянется к единственному слою одеяния, прикрывающего хрупкое тело, мельком допустив мысль запретить Повелителю Ветров вот так вот небрежно относиться к внешнему виду, когда он не находится в своем дворце (или дворце Повелителя Земли), но его внимание тут же всецело забирает открывшаяся взору мягкая фарфоровая кожа, в отдельных местах настолько чувствительная, что, изучая её холодными губами, иногда все же позволив себе использовать и зубы, Мин И вызывает сладкие стоны из освободившегося от плена чужих пальцев рта. — Мин-сюн… — кожа Цинсюаня слаще всякого вина и пьянит хлеще любого алкоголя. — Ты сам спровоцировал меня, Цинсюань, — Мин И отрывается от увлекательного занятия, заглядывая в чужие глаза, — Ну же, — он раздвигает чужие тонкие ноги, обводя сжимающееся колечко мышц влажными от слюны пальцами, — теперь попробуй назвать меня лучшим другом. Цинсюань изящно выгибается в спине, когда Повелитель Земли вводит один палец, продолжая лишь сладко выстанывать имя уже далеко не лучшего друга, но о новом статусе думать сейчас совсем нет времени. — Мин-сюн, пожалуйста, — спустя время Цинсюаню одних пальцев становится категорически мало, хочется большего, хочется ощутить чужое возбуждение в себе, сердцем и душой ликуя очередной победе в борьбе с холодным, на первый взгляд, но на самом деле таким страстным Богом Земли. Мин И просить дважды не нужно, он и сам уже на пределе, отчего внезапно теряет контроль и Цинсюань от резкого дискомфорта внизу чуть отстраняется, но сильные руки сразу же прижимают его обратно, успокаивающе поглаживая. Осознав ошибку, Повелитель земли останавливается, позволяя парню под ним привыкнуть к новым ощущениям. — Ты в порядке? — Мин И бережно проводит губами по чужим волосам, вдыхая пряный запах шампуня, руками продолжая оглаживать нежные бедра. — Все нормально, Мин-сюн, — Цинсюань солнечно улыбается, отчего черствое сердце подставного Бога земли все больше и больше продолжают поглощать доселе неизведанные чувства. Что же он делает? Ему бы быть грубее, пока есть возможность, причинить боль, вылить скопившуюся за долгие годы обиду, ненависть, жажду мести, но все, что выходит — это нежно провести губами дорожку поцелуев от тонких ключиц до мягких припухших губ, утягивая возбужденного парня в очередной поцелуй. Цинсюань обнимает его за плечи, впиваясь короткими ноготками в крепкую спину, горячо стонет прямо в ухо и все это в один миг полностью срывает крышу Повелителю Земли. Он двигается быстро и рвано, каждый раз проходясь ровно по чувствительной точке внутри чужого разгоряченного тела. Цинсюань прижимает его ближе, обхватив ногами за бедра, и сильно сжимает, прежде чем излиться себе на живот. Мин И тоже надолго не хватает, поэтому он изливается в обмякшее тело почти сразу же за Цинсюанем, крепко сжимая в объятьях. — Ты доволен? — спрашивает Повелитель Земли, накрывая собой худое тело, — Я мог просто купить тебе другой кувшин вина. — Мин-сюн, дело вовсе не в вине, — Цинсюань нежно обнимает лежащего рядом Бога, — а в том, что ты мне нравишься. В этот момент у Мин И в голове абсолютный хаос и всплывший внезапно в памяти план мести, полностью разрушенный чужой солнечной улыбкой и теплыми, мягкими губами.