«Однажды на Диком Западе: Большое приключение»

Закинув ноги на рабочий стол, Тэхён забрасывает в окружённую мусором урну скомканный и разрисованный лист бумаги. Утомлённо откидывается на стуле и так тяжело вздыхает, будто присел отдохнуть после долгого трудового дня. Взгляд падает на часы — почти десять утра. Рабочий день только начался, а он чувствует себя долбаной Тамарой из сериала «Папины дочки» и уже раздумывает над тем, чтобы выпить всю бутылку коньяка. За стеклянной перегородкой, которая отделяет кабинет секретаря от офиса компании, располагается множество упорядоченных компьютерных столов, разделённых ширмами. Огромный опенспейс для сотни, а то и больше человек. Словно муравьи, работники бегают со стопками бумаг, усердно печатают, клацая пальцами по клавиатурам, переговариваются, строя умные лица. С длинной железной линейкой, скрестив руки за спиной, по рядам с суровым видом проходит помощник главы отдела. Мин Юнги любит ловить отлынивающих от работы страдальцев и выписывать им огромные штрафы. Деспот громко бьёт по столу железной линейкой, а зазевавшийся работник подпрыгивает на стуле, так и не успев закрыть на компьютере вкладку с игрой. Бедный парень. Тэхён чувствует себя членом сената, посетившим Колизей в Древнем Риме. Под оглушительные крики Юнги он с драматичным выражением лица дирижирует карандашом, ранее зажатым под носом вытянутыми в трубочку губами. Ким даже придумывает грустную историю для полной картины: бедный, несправедливо осуждённый раб, пойманный на краже куска хлеба для больной матери, на одной арене с диким малайским тигром, которого Цезарь выкупил за несколько сотен бронзовых монет. Наблюдая за всем сверху, он чувствует в ладонях власть над этой огромной высоткой в центре города. Он — чёртов молодой бизнесмен, который днём раскуривает в кабинете дорогие сигары и протирает револьвер сорок пятого калибра, а по вечерам, окруженный дорогими шлюхами, играет с друзьями в покер. Блаженно улыбнувшись, раскручивается на мягком кресле и, прочистив горло, репетирует по нескольку раз брутальное «Секретарь, принеси мне, пожалуйста, кофе», «Сделай кофе, секретарь», «Чашечку кофе без сахара, секретарь». — Секретарь, занесите отчёты этого месяца и сделайте, пожалуйста, кофе, — неожиданно доносится из селектора на столе тот самый брутальный голос, который он так старательно пародировал. Мгновенно сбрасывая ноги со стола и накрывая папкой контейнер с лапшой быстрого приготовления, добросовестно залитый кипятком, Тэхён вытягивается по струнке. Как бы он ни старался придать себе вид занятого работой человека, у него так и написано на лбу: «Мы работы не боимся, но работать хуй пойдём». Взгляд падает на массивную деревянную дверь, за которой скрывается гитлеровская нечисть. Фашистский диктатор и причина кошмарных снов бедного секретаря — Директор Чон. Один неверный шаг — расстрел. Сорвавшись с места, словно верный пёс, Тэхён по первому приказу спускается по крутой лестнице в общий офис. Да, он не раскуривает дорогие сигары у камина, забрасывая в огонь пачки денег вместо поленьев. И что с того? Подумаешь! Богатый всё строится, а бедный в пизде роется. Может, ему приятно, как мандавошка, ползти по волосатому лону социальной иерархии. Он крадётся в сторону новой группы стажёров. Опасливо оглядывается, потому что Юнги не пощадит даже его. А Тэхён, между прочим, приближённое лицо самого Директора! Почти родня! В своих фантазиях, конечно, но это детали. Нарваться на новый выговор не хочется. Грёбаная сучка на побегушках вечно ищет, к чему придраться, и сотрёт в пыль, если хоть увидит, что красные папки затесались среди чёрных. Сам глава отдела, Ким Намджун, закинув скрещенные ноги на стол и откинувшись на спинку кресла, крепко спит, изредка похрапывая громче обычного. Да, Намджун без Мина был бы лучшим начальником на свете, ибо всё, что происходит в мире, проходит мимо него абсолютно незамеченным. На столе — стаканчик из знакомой кофейни напротив офиса. Тэхён подозрительно щурится, вспоминая, как бариста заливал, что его ядерное пойло взбодрит даже мёртвого. Ясное дело, Сокджину верить нельзя. И его гадкому напитку бодрости тоже. Бариста из него хуёвый. Намджун явно стал жертвой маркетинга. Или чего-то другого, не менее кровожадного. Тэхён крадётся к знакомому столу, заваленному кипами бумаг. Если на той стороне офиса бурлит энергичная работа, не утихает шум принтера и клавиатуры, то здесь — нудная тишина и покой. — Какого хрена, блять, ты залез в унитаз? — зло шипит Чимин, перелистывая страницу журнала, как ленивец из мультфильма «Зверополис», бесшумно и медленно, совсем не под стать своему яростному настроению. «Бедные стажёры под присмотром Юнги перестали быть теми, кто они есть», качает головой Тэхён. — Ты не понимаешь, это — портал, как в Гарри Поттере! — отвечает Хосок и улыбается, словно маленький ребёнок, верящий в Санта Клауса. Мокрые носки висят на подлокотниках офисного кресла. Отвлекаясь от работы, оба бросают взгляды на экран компьютера, где воспроизводится порно с названием «Отчим бесшумно жарит своего пасынка, пока жена гладит вещи в соседней комнате». На плечи стажёров опускаются руки, и они прекращают словесную перепалку, разворачиваясь одновременно, как в ужастике. — Развлекаетесь, мальчики? Облегчённо вздохнув, Чимин больно щиплет друга за руку. Секретарь приседает на корточки между двумя креслами, дабы не маячить на виду. — Он залез в унитаз в ботинках, которые я ему подарил на день рождения! — жалуется Чимин. — Не останови ты меня, я бы уже был не здесь, — шепчет обиженно Хосок, увлечённый разглядыванием ролика на экране. — Мин Юнги так сильно натянул мозги стажёров на член, что один из них решил съебаться в Министерство Магии, — смеётся Ким. — Лучше бы он научился смывать за собой прежде, чем лезть в унитаз, — недовольно цокает Пак. — Чего припёрся? Опомнившись, Ким запускает руку в карман и достаёт сложенный в несколько раз лист бумаги, над которым так трудился всё утро, а затем раскрывает с довольным лицом, демонстрируя шедевр изобразительного искусства. Портрет директора Чона с надписью: «Разыскивается опасный преступник, обвиняемый в жестоком и возмутительном отношении к своим сотрудникам. Короче — пидорас». Как по-детски. Хосок прыскает в кулак, Пак вертит в руках рисунок, разглядывая под различными углами. — Это осёл? — никак не может понять Чимин. — Выглядит, как буфетчица в школьной столовой. — Это мой босс, — обижается Ким. Бережно складывая творение в карман, Тэхён не замечает нависающую над ним злобную тень. Вырубив компьютер, друзья откатываются на креслах, разбежавшись в разные стороны, как коты на свалке от бешеной собаки. — Ты, крыса помойная, что в этом отделе вынюхиваешь? — ядовито цедит сквозь зубы Мин, натягивая на шее шнурок бейджика Кима. — По вопросу, — в ужасе хрипит секретарь, задыхаясь, — по деловому вопросу! Мин неожиданно ослабляет хватку, а Ким петардой вылетает из офиса. Не на такую жизнь он рассчитывал, когда уезжал от любимой бабушки. На учёбе за границей вообще был элитой, ему предвещали великое будущее, горы золота и ухажёров. Душой и телом просвещённый, два года пробыл в миражах, там плод вкушал он запрещённый, и счастье находил в хуях. И что теперь? В двадцать один год разносит кофе и в ужасе убегает от суровых коротышек. С подносом в руках, отчаянно стараясь не пролить кофе, он пару минут мнётся перед дверью, придавая опрятность своему виду. Даже печально. Чонгук любит кофе горячий, а Тэхён — хуй стоячий. Сейчас парень чувствует себя, как Золушка в той сцене, где она заходит в тёмную спальню мачехи, которая поглаживает кота, полусидя на кровати и устрашая одним видом. Открывая с трудом поддающуюся тяжёлую дверь, мгновенно ловит тяжелый взгляд тёмно-серых глаз. А вот и тот самый молодой бизнесмен, который играет по вечерам с друзьями в покер и окружён дорогими шлюхами. Ну, что поделать, как говорится: шире жопы не пёрнешь, выше хуя не прыгнешь. Довольствуйся, Тэхён, малым, да завидуй. — Ты добирался до моего кабинета на трёхколёсном велосипеде? — изгибает бровь мужчина. В полумраке директор Чон, сидя за массивным деревянным рабочим столом, выглядит настолько устрашающе, что у Кима ноги подкашиваются, как у тринадцатилетней девственницы, которая прошла мимо турника с компашкой парней. Дорогой серый пиджак, аккуратно накинутый на спинку стула, закатанные до локтей рукава белой рубашки, выступающие венки на руках, уложенные чёрные, как смоль, волосы. В Штатах студенты ебутся, как кролики, если коротко, а в гомофобной Корее только и остаётся, что мочиться в трусы от вида таких Аполлонов. Секретарь, к большому счастью, голову на плечах имеет, поэтому ко всяким суровым натуралам со своим гиперсексуальным расстройством не лезет. — Завал с документами, никак не мог освободиться, директор Чон, — с актерским сожалением обречённо качает головой Ким, словно не он за стеной маялся хуйнёй. — Так заработался, что случайно распечатал на принтере стопку фотографий Роберта Паттинсона? — отпивая из чашки, с интересом спрашивает Чонгук. Вот за такие сказки — хуй тебе в глазки! Тэхён сконфуженно закусывает губу и чуть ли не даёт себе по лбу за то, что забыл забрать распечатанные листы. Вот тебе и злоупотребление рабочим положением, бумагой, принтером. — Заработался, — соглашаясь, вяло пожимает плечами. С появлением секретаря в кабинете, настроение директора постепенно ухудшается. Босс славится тем, что может прекрасно обходиться без громких криков и ругани. Его злобного взгляда вполне достаточно, чтобы морально надавить и сломать несчастную жертву. Вот она — истинная власть тех, кто держит в железной хватке целую компанию. — На твоём месте я бы меньше волновался о голливудских звёздах, и больше — о ярости терпеливого человека, — злобная ухмылка появляется на его лице. — Как ты знаешь, я могу быть очень терпеливым. Это уже прямая угроза. В фашистской обители Тэхён, словно пойманный за побегом еврей, которого притащили обратно в карцер. Что он там говорил? В Штатах ебутся, как кролики? А вот получай теперь громадное дилдо в зад. — Больше не повторится. — Где отчёты, Тэхён? С ужасом секретарь вспоминает, что папкой с отчётами он накрыл контейнер с лапшой. Теперь осталось только бумажке с физиономией директора выпасть из кармана для полной картины. В такие моменты хочется очутиться в американских фильмах, где молодые секретарши за свои маленькие «оплошности» платили страстным сексом или минетом, а не ловили паническую атаку от давящей мужской ауры. У Кима в последнее время мысли только об одном, и вопрос на засыпку: хуй во рту, два в уме, сколько будет в голове? Серые глаза выжидающе обводят Кима. Этот мужчина вечно излучает дурманящую сексуальную энергию, словно выебет тебя здесь и сейчас, будь ты даже не человеком, а алтайской горной овцой. И плевать, что животное занесено в красную книгу. Вот и работает Тэхён, как в гареме: знаешь, что выебут, но не знаешь, когда. — Они ещё не готовы, — виновато опускает глаза в пол. — Ты меня разочаровываешь, секретарь Ким, — он встаёт с места, засунув руки в костюмные брюки, обтягивающие бедра, и подходит к панорамным окнам, где жалюзи закрывают обзор с высоты на красивый город. — Заканчиваешь все отчёты до конца недели и месяц работаешь без выходных. Согласен? «Если не согласиться, то уволят», понимает парень. Он грустно кивает, забирает со стола пустую чашку и выходит из кабинета. Умывшись холодной водой в пустом туалете и оглядевшись, лепит рисунок Директора Чона мятной жвачкой на кафельную стену. Злобно уродует нос и этим значительно портит портрет, а затем с довольным лицом заходит в кабинку, но тут же проваливается в пустоту, словно за дверью находится портал в другое измерение. Сознание постепенно мутнеет, но парню хочется верить, что он не в Ад провалился, а попал на космический корабль в виде будки из британского сериала «Доктор Кто», и Тардис переместит его не в период Второй Мировой и не на Титаник. В лучшем случае, в Хогвартс к Седрику.

***

Приглушённые крики медленно возвращают сонное сознание в реальность. Парень просыпается на холодной и твёрдой поверхности. Затхлый запах шкур ударяет в нос. Лениво потянувшись, он на четвереньках ползёт к раздвоенному тканевому пологу, где просачивается тонкая полоска солнечного света. Раздвигая своеобразный занавес, щурит глаза от яркой вспышки и наконец-то оказывается снаружи. Обмазанные животным жиром светлые каштановые волосы собраны в тугую, толстую косу, что доходит почти до середины бедра. Когда парень резко разворачивается, коса с размаху бьёт по голой, загорелой груди, на которой располагаются несколько татуировок с замысловатыми иероглифами. С шеи свисает самодельное ожерелье из звериных зубов, а в левом ухе звенит длинная серьга, сплетённая бисером в некий узор. Брюки из шкур плотно обтягивают бёдра. На ногах — самодельные сандалии на твёрдой подошве. Седрика нигде не видно, впрочем, как и Титаника. Небольшая индейская деревня располагается на холмистой поляне невдалеке от быстротечной реки. Воздух свеж и чист, земля покрыта яркой и сочной зеленью, кругом стоят в живописном беспорядке куполообразные вигвамы. Повсюду под рукой привязанные лошади, вдалеке на склонах пасётся ещё около сотни жеребцов и рогатого скота, а на близлежащих холмах группы людей чётко прорисованы на фоне неба. Со звонким смехом совсем голые, загорелые дети бегают по деревне друг за другом. Где-то на больших камнях сидят гордые юноши, украшенные дикарскими атрибутами. Их разговоры об охоте, тропе войны и возлюбленных. Группа девушек, одетых в платья из мягкой кожи, веселится, собирая травы в корзины. Ещё не так давно они резвились, как свободные оленята, не смущаясь того, что ветерок ласкал их тела, но сейчас всё в прошлом. Теперь они — девицы, большая часть их тел должна быть тщательно скрыта, ведь рядом всегда наблюдают остроглазые, строгие матери. Женщины повсюду растягивают сухие шкуры и заполняют большие сушильные стойки тушами мелкой дичи. Мужчины и женщины, старые и молодые, постоянно переходят из палатки в палатку, чтобы поговорить или покурить, и перед ними всегда выставляют еду. Секретарю всё вокруг кажется полнейшим бредом, но ощущения вполне реалистичные. Возможно, по квантовой теории, он умер от разрыва сердца в своей вселенной и переродился в параллельной. Или внезапно вспомнил прошлую жизнь. Это хотя бы лучше, чем пахать месяц без выходных. Как говорила бабушка: «Солнце, воздух, похуизм укрепляют организм». Если он чудесным образом очутился в какой-нибудь видеоигре, то, скорее всего, должен появиться злодей, которого тот обязан победить, чтобы вернуться в свой мир. Странно, Джуманджи вроде в руках никогда не держал.

***

Тэхён здесь почти две недели. Из своего домика не вылезал, разве что глубокой ночью, чтобы украсть у кого-нибудь еды. Уже успел пройти все стадии принятия, смириться с тем, что у него всё же поехала крыша из-за Директора Чона. Или попал в дурацкий фильм, в котором ему, как главному герою, предстоит пройти суровые испытания, чтобы надрать зад главному антагонисту. В поселении царит полное умиротворение, и кажется, что душераздирающие крики в его центре, где готовятся разжигать огонь — простая обыденность. Обходя хижины, он движется к центру деревни, откуда, собственно, доносятся эти крики. Покахонтас не может вечно сидеть в домике и ждать Джона Смита, капитана корабля колонистов, когда у него даже нет лучшего друга енота. Пуская трубку от человека к человеку, вождь и советники спокойно обсуждают племенные дела, сидя на расстеленных шкурах. Только вернувшиеся с охоты мужчины разделывают жирную тушу убитого бизона. Привязанный руками и ногами к толстой деревянной палке, подвешенной над землёй, парень верещит, как украденная кавказцами в бурке единственная дочь своего отца. Словно свинья на вертеле для королевского стола, только яблока во рту не хватает. Наконец, сюжет начинает разворачиваться. Не вылезая из своего вигвама все эти дни, Тэхён размышлял о многом и представлял различные повороты событий, поэтому Чимин на вертеле его особо не удивляет. Ким давно приписывает себе биполярку. Вот, получите, распишитесь. Пак, как новый герой его воображаемой истории, индейца, соответственно, не узнаёт. — Почему вы меня не слушаете?! Меня зовут Майло Ларкинс! — на чистом английском кричит парень на всё индейское племя. — Я журналист! Пишу статью для британской газеты про Дикий Запад! — Ну вот, — туповато чешет затылок Ким, — одна головная боль. У Чимина блондинистые волосы и укладка дурацкая, как у диснеевского принца. Круглые маленькие очки, съехавшие на бок. Коричневые классические штаны на подтяжках и чёрные ботинки. В целом он выглядит, как неуклюжий, трусливый персонаж, который таскается за главным героем и суёт везде свой любопытный нос, предлагая всем пирожки от любимой мамочки. — Эй! Положи фотоаппарат! Это государственный инвентарь! Аборигены, которые с любопытством ковырялись в дорожной сумке англичанина, нажимают на кнопку замудренного устройства и с криками разбегаются в стороны, когда появляется вспышка. Парень визжит, увидев, как аппарат с грохотом падает на землю, а толпа настороженно направляет копья в его сторону. Брёвна под журналистом начинают потихоньку дымить. Парень в панике дует на огонь. Непослушные дети тыкают в него пальцами, всячески дразня. Люди вокруг костра начинают плясать под ритмичную музыку флейты, погремушек и барабанов. — Стойте! — наконец, не выдерживает Ким. Все замолкают, мгновенно обращая на него внимание, и почтительно кланяются. «Шаман вернулся!» — гласят они, а Тэхён пару раз оглядывается и тыкает удивленно себе в грудь. Он что ли? Стоп. Откуда у него в руке бубен. Шаман, вроде, звучит хорошо, лучше, нежели зоркий глаз, ягодица дикобраза, бычий хуй или кошачья мошонка. Пораскинув мозгами, на ходу придумывает легенду. Блять, его основное положительное качество — умение подстраиваться под ситуацию. — Мне приснился Великий Дух! — шаман отбирает у кого-то трубку и с умным видом закуривает, в следующее мгновение чуть ли не выплевывая лёгкие от дикого кашля. Все выжидающе смотрят с глуповатыми рожами. Даже всё ещё живой ужин над костром, успокоившись, выгибает бровь. — Он поведал мне о том, что вниз по реке на нас надвигаются кровожадные враги, которые хотят забрать наших женщин и детей! В гробовой тишине он возносит бубен над головой и громко стучит по нему ладонью для полной картины. На секунду Ким думает, что его план оказался провальным дерьмом, но тут дикари с криками залезают на лошадей, собирают копья и стрелы, женщины с детьми прячутся в вигвамах. Поселение пустеет на глазах: мужчины отправляются на войну, жёны плачут по своим сыновьям. Тэхён тем временем развязывает журналиста, трескает того по голове бубном, когда Пак пытается отскочить. «Я на твоей стороне, дурак». Подхватив дорожную сумку Чимина, он запихивает в неё развешанное на сушках мясо. Старой кобыле с туповатой мордой, которую никто не захотел брать, приходится мчаться прочь от опасности с двумя седоками на костлявой спине. Тёплый ветер ласкает лицо, племя остаётся далеко за спиной, впереди открывается бесподобный вид на пустынные равнины. Так шаман отправляется покорять Дикий Запад, навстречу приключениям, на поиски главного злодея.

***

Про Техас Ким толком изречь ничего не может, разве что пересказать сюжет всех частей фильма «Техасская резня бензопилой». Единственное, в чём он просвещён — это стереотипное мышление о вестернах, где каждое утро ковбой выходит на крыльцо, потягивается и думает: «Так, лошади покормлены, коровы подоены, что-то, что-то ещё... А! Ещё жена не выебана!». Очко сжимается в страхе, потому что всем известно о вражде между индейцами и ковбоями. Они тяжело уживаются друг с другом. Дикари забирают людей в плен, проводят страшные обряды и воруют скот. А жители городов нападают на племена, назначают награды за отрубленные головы варваров и проводят казни в центре площади. Глубокой ночью парень разжигает небольшой костёр, чтобы пожарить последние куски мяса. Рядом из кустов, застегивая ширинку, вылезает журналист. На шее болтается маленький фотоаппарат, который он больше из рук не выпускает. — Не нравится мне ваш вождь, — заявляет Майло, поглощая мясо и даже не ополоснув перед этим руки. — Не нравится — не ешь, — пожимает плечами Тэхён, а Пак, естественно, давится. Если Тэхён на индейском языке не заговорит, то, возможно, никто и не поймёт его происхождения. В Техасе говорят преимущественно на английском и испанском — не пропадёт. Хоть успехи в испанском у Тэхёна так себе, но он всё же жил в Штатах и базарит на английском, как на родном. Ополоснувшись в реке, он натягивает светло-голубые штаны Пака на дурацких подтяжках. Маловаты. Брюки плотно облегают ноги, а ткань трещит так, будто готова разорваться в любой момент. Зато бежевая рубашка почти впору. Наконец, спустя три дня пути, вдали появляется деревянная арка с названием городка. Кучка дощатых, побитых непогодой домиков с высокими фасадами. Они тянутся с обеих сторон вдоль дороги, утопающей в пыли. Стандартный набор строений. Единственное в городе каменное здание банка, что грабят каждый четверг. Популярные салуны или, другими словами, бары, откуда доносится музыка и иногда выстрелы. Универсальный магазин, в котором продаётся всё, начиная от патронов и заканчивая сёдлами. Офис шерифа, где есть камера с решётками, куда обычно попадают проспаться перебравшие забулдыги. А дальше всё, как в банальном вестерне: платные конюшни, кузница, цирюльня, кафе, несколько таверн. Но это — здания на главной улице, а от них идут проулки и переулки, где стоят хибары и домики горожан, корали для скота, амбары и другие технические постройки. Где-то за городом находится железнодорожная станция. Индеец плетётся по главной улице, рассматривая деревянные и глинобитные домики. Позади журналист, щёлкая камерой, жадно обводит взглядом каждый камешек, записывая что-то в блокнот. Тэхён останавливается перед столбом, где приклеена листовка, на которой изображён заплывший, неприятный на вид тип с подписью: «Разыскивается особо опасный преступник — Бандит Диего». Ага, вот и главный антагонист. Обидно, это же его рисунок, который так старательно клеил на самом видном месте в туалете. Тяжело вздыхая, срывает листовку, сворачивает пару раз и кладёт в карман. Никогда не думал Ким, что придётся сражаться со злом. Ему предстоит поймать преступника, чтобы сюжет приобрёл логический конец, и он смог вернуться домой как можно скорее. Иначе рано или поздно отправится на тот свет, прямой дорогой к Великому Духу, без малейшего понятия о жизни на Диком Западе. И где этого Диего искать? А что секретарь сделает, когда найдёт? Предложит чашечку кофе? «Silver spur saloon», гласит надпись на вывеске. Рядом со зданием они замечают парня, что никак не может слезть с бедного осла. В дорогом белоснежном костюме Хосока не узнать. Жители, проходя мимо, обречённо качают головой и предупреждают не подходить лишний раз к знакомому всем в городке дурачку Ранго, сыну местного аристократа. Тэхён, проигнорировав знакомую рожу, тянет свою кобылу к коновязи, где уныло стоят несколько лошадей, лениво помахивая хвостами и пережёвывая сено. Раздвигая распашные двери в форме крыльев летучей мыши, направляется прямиком к барной стойке. Отвратный запах сигарет, пороха, выпивки и перегара. За круглыми столиками, мрачно переговариваясь и подозрительно прищурившись, сидят мужчины. В помещении с приглушённым светом в углу находится небольшая сцена, где пианист уныло стучит по клавишам. Группа музыкантов-мариачи в сомбреро играют на своих инструментах, немного разряжая обстановку. За барной стойкой Сокджин в пожелтевшей старой рубашке, строгой костюмной жилетке и с моноклем на левом глазу продаёт дрянное пойло. — Патрик, мне бутылку виски, — опередив ребят, пыхтя, взбирается на стул Ранго, чудом спустившись с осла. — С собой? — уточняет бармен. — Нет, без вас, — отвечает как ни в чём не бывало, снимая шляпу. Тэхён с Чимином переглядываются, немного отодвигая стулья в сторону. Не зря жители предупреждали. Пак щёлкает фотоаппаратом, запечатляя аристократа, который начинает жевать свои тёмно-рыжие волосы и в целом выглядит, как человек с лишней хромосомой. Если Ранго попадёт в Австралию, никто не удивится, когда дурачок, подолгу наблюдая за кенгуру, скажет: «Да, здесь кузнечики крупнее наших!». Сложно привыкнуть к другим именам своих знакомых. — Что будете пить, молодые джентльмены? У Кима в груди сердце трепещет, потому что ему, определённо, давно нужно было выпить. — Хлестни мне свое самое ядерное пойло, — пафосно пародирует он главного героя ковбойских фильмов, — а мальцу что-нибудь полегче. Бармен достаёт несколько бутылок и начинает смешивать разные виды алкоголя. Странная жидкость доверия не вызывает, но, окажись любой другой в такой же жопе, как и Тэхён — выпил бы даже служитель монастыря. Перед Чимином стоит одинокая рюмка, до краёв наполненная молоком. Пак заваливает бармена вопросами, активно записывая всё в блокнот. — Откуда вы, ребята, такие любопытные? — Я журналист Майло Ларкинс из Англии! — гордо выпячивает грудь парень. — Удивительно, как ты добрался до городка и не напоролся на индейцев, — журналист на эти слова стыдливо чешет щёку. — Такую шутку смешную знаю про этих дикарей! В общем, посадили трёх индейцев в тюрьму. Первый день, сын вождя по имени «Сильные руки» силился разогнуть решётку. Второй день, младший сын вождя по имени «Прыгун» попробовал перепрыгнуть стену, но никто не смог сбежать. И только на третий день вождь «Зоркий глаз» заметил, что в тюрьме не было четвёртой стены. Все в салуне громко хохочут, будто это — самое смешное, что они слышали в жизни. — А ты кем будешь? — Я Малыш Билли, охотник за головами, — пожимает плечами Ким, импровизируя, — иду по следу Бандита Диего. Вроде шуток больше не было, но мужики от слов парня взрываются новой волной смеха, заставляя краснеть и прятать лицо. Словно стыдят за то, что он наяривал в сарае в компании козочек. Почему в его силу и мужество никто не верит? — Бандит Диего, говорите, — бармен наигранно делает задумчивый вид, так что Тэхёну приходится закинуть в нагрудный карман его жакета пару пистолей из кошелька Майло, — помнится, ещё при жизни моей матери он работал оружейным мастером. — И? — выжидает индеец, навострив уши. — И всё, — пожимает плечами Патрик, а парень разочарованно бьётся головой о стойку. — Что-то Неуловимый Джо зазнался, — краем уха слышит Билли за соседним столиком. — В каком смысле? — Вчера выпустил в него целую обойму, а он даже не обернулся. Вот оно! В каждом сюжете есть суперсильный персонаж, который становится духовным наставником главного героя и любовью большей части зрителей. Ему нужен помощник. — А кто этот Неуловимый Джо? — нагибается Ким к бармену. — Самый меткий стрелок в округе, — будто речь идёт о местной звезде, отвечает Патрик. — Этот сирота никогда не следует закону. Всё сходится. Сильный персонаж без родителей и друзей. Ким, было, думает, что этот Джо мстит за родителей, по ночам закуривая на крыльце и вспоминая дорогую матушку, но бармен заявляет, что мужчина сам убил свою семью. Не по канону. — Знаешь, как он избежал виселицы? — нагибается к стойке бармен и пару раз заговорщицки оглядывается. — Как? — ёрзает на стуле Пак, чиркая карандашом. — Ещё мальчишкой на заседании наглый засранец в свою защиту, дабы разжалобить отца закона, произнёс всем известную в городе фразу: «Судья, надеюсь, вы отнесётесь с пониманием к чувствам бедного сироты». Бармен в который раз громко хохочет, отбивая ладонью по столу, а посетители салуна, как закадровый смех в дешёвой комедии, опять начинают гоготать. — А почему его зовут Неуловимым Джо, Патрик? — Потому что его никто ещё не поймал, Билли. — А почему его никто ещё не поймал, Патрик? — Потому что он нахуй никому не нужен, Билли. Веселье длится ровно до того момента, как в бар с криком заваливается запыхавшийся мужчина. — Бегите, Неуловимый Джо идёт сюда! Человек замертво падает на пол. Настал культовый момент всех вестернов, где появляется пафосный герой мокрых трусиков. Тяжело сглотнув, Ким тянется к ещё нетронутой рюмке, чтобы смочить пересохшее горло. Выстрел. Рюмка лопается в руке и разлетается на мелкие осколки. Он в ужасе поворачивает голову к дверям и обречённо думает, что слишком много знакомых лиц в одном захолустье. Музыка стихает, наступает гробовая тишина. Распахнув сдвоенные входные двери с ноги, на пороге возникает тёмный силуэт ковбоя. Закрутив ствол в фирменном стиле, прячет обратно в кобуру. На его голове фетровая шляпа с высокой округлой тульёй, вогнутой сверху, и широкими полями, подогнутыми вверх по бокам. Красная клетчатая рубашка, бежевая широкая кожанка с бахромой, потёртые тёмно-синие джинсы, хлопчатобумажный красный платок, натянутый широким концом вперёд для защиты лица от солнца. Сапоги с высоким голенищем и суженными книзу каблуками. В его кобуре — револьвер, а вокруг пояса патронташ. Ковбой обводит мутным взором полутёмный зал и, звеня сквозь тишину шпорами с репейком, медленно шагает к украшенной резьбой барной стойке. — Бармен, воды, — Патрик подрывается к бочке за питьём. — Я сказал, воды! Индеец изумлённо таращится, как на стол с грохотом опускается рюмка с ягодным джином. Пианист, под стать атмосфере, заигрывает тревожную музыку. Мужчина у барной стойки снимает шляпу, треплет мокрые от пота волосы и, оттянув повязку на лице, опустошает рюмку, после разбивая её о ближайшую стену. Тэхён долго глядит на причину беспокойных снов. Всё такой же до невозможности прекрасный, что Ким бы упал, если бы не сидел. Творение искусства. Эта картина излечит даже потерявшего надежду импотента. Вот так у шамана и получается: хуй стоит, головка качается. Незаметно утащив со стола чью-то соломенную шляпу, прикрывает пах. Приходится сделать пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться и настроиться. Чонгук выглядит так, словно расстреляет любого, кто к нему подойдёт. План короткий: попросить помощи и надеяться на благодушие мужчины, если откажется — выскочить из штанов, улепётывая прочь из салуна. А дальше тому виднее, у того хуй длиннее. Он аккуратно подсаживается к ковбою, который сидит, лениво закинув ноги на стол и демонстрируя отполированные до блеска сапоги. — Чего тебе, юнец? — Я с п-предложением, — заикаясь, произносит, чувствуя соленую каплю пота, спускающуюся по виску. — Бандит Диего, говорят, залёг на дно где-то неподалёку, и за него назначена большая награда. Не успевает шаман опомниться, как его голова оказывается грубо прижата к столу за волосы. Дуло револьвера упирается в затылок. — Вздумал шутить со мной? — цедит сквозь зубы злобно, пока у Кима ноги от страха слабеют. — Раймунде хватит десяти монет, чтобы продать Иисуса, а меня деньги не интересуют. — Кто такая Раймунда? — шепотом интересуется журналист у бармена. Сокджин ехидно смеётся и объясняет, что на втором этаже находится публичный дом, хозяйкой которого является Раймунда. Шлюха, готовая на всё ради денег. — А хозяйка разве не замужем? — подает голос Ранго, которого до этого кроме бутылки виски ничего не интересовало. — Да, но это совершенно ей не мешает, — пожимает плечами бармен. — Хватит распугивать моих клиентов, Джо! — как по заказу на лестничной площадке появляется хрупкая фигура. Джо ослабляет хватку, и Тэхён тяжелым мешком оседает на пол. Вся жизнь перед глазами промелькнула. День не перестаёт приносить сюрпризы в виде знакомых лиц. Если глава отдела, Мин Юнги, увидит себя со стороны, то непременно выколет всем присутствующим глаза, а затем застрелится. Кто дальше?! Гарри Стайлз? Волосы девушки собраны в аккуратный пучок, зашнурованный бордовый корсет без бретелек стягивает талию, длинная широкая юбка с пышными оборками, задранная спереди почти до самых панталон, развевается при ходьбе. На ногах виднеются туфельки с небольшим каблуком и сетчатые чёрные чулки до середины бедра. Весь образ дополняют несколько павлиньих перьев на голове и ярко накрашенные губы. — Чтоб я сдох! Леший, дери мою душу, кто этот ангел, спустившийся с небес? — восхищённо выдаёт журналист. Девушка, хищно улыбаясь, медленно спускается по крутой лестнице, цокая каблуками. Раймунда кошачьей походкой шагает мимо индейца, затормозив немного, чтобы закрыть его разинутый от удивления рот. Поймав на себе восхищенный взгляд Пака, она останавливается рядом, облокотившись на стойку локтями и соблазнительно закусывая губу. Типичная чикса, которая в клубе решила развести парня на коктейль. — Здравствуй, я Раймунда, слышал обо мне? — начинает она кокетливо и немного хрипло. Этот трансвестит даже не старается над голосом. Почему никого это не смущает?! Выловив с подноса мимо проходящего официанта стакан с водой, шаман жадно припадает к нему губами. Отдохнуть. Тэхёну непременно нужно отдохнуть. — Да, я слышал о поганой шлюхе по имени Раймунда, — влюбленно вздыхает журналист, сам не понимая бред, который несёт. — Миледи, неужели это ты? Раймунда, влепив Паку болезненную пощечину и придерживая подолы юбок, гордо отходит, вздёрнув нос. Взгляд Мина останавливается на Хосоке, который, смачно чихнув в ладонь, разглядывает вылетевшую из ноздри козюльку. — Эй! Ловелас, не угостишь милую даму? — мурчит Юнги, нацеленный на новую жертву. — Могу хорошенько отплатить. — Чем? — хмурится Хосок и глазами ищет «милую даму» в салуне, но перед глазами только Мин. — Натурой, — скромно заявляет парень. — Мне не нужна натура, — не понимая, о чём речь, туповато отвечает Ранго. — А какая такая натура? — Когда мы уединимся, — томно начинает Мин, — я разденусь, сниму с себя лифчик... — Мне не нужен лифчик, — отрезает аристократ. Вторая жертва ускользает из рук хитроумной женщины. К индейцу Раймунда сознательно не подходит, потому что тот выглядит, как зашедший погреться бедняк, что обычно стоит у дороги с вытянутой жестяной кружкой и просит милостыню. А к Джо подходить себе дороже. Цокая каблуками, Мин взбирается на сцену и громко свистит, привлекая внимание. Со второго этажа раздаётся топот множества ног, балки на потолке трещат, и не успевает никто оглянуться, как вмиг на сцене собираются около дюжины таких же расфуфыренных дам. Пианист теперь уже оживлённо и весело заигрывает мелодию, которая сопровождается мандолиной и громким свистом ковбоев, что отбивают ритм, топая ногами. О, нет! Танец проституток. Понеслась пизда по кочкам. Играет канкан. Девушки с задорными визгами лихо отплясывают во главе с Мином, поднимая подолы юбок, кружась в танце. Чимин, в свою очередь, влюблённо наблюдает за Юнги, положив голову на ладони и томно вздыхая. — Патрик, ты когда-нибудь был влюблён? — мечтательно спрашивает Пак. — Нет, я всю жизнь был барменом. Англичанин понимающе кивает, наблюдая, как танцовщицы встают в один ряд для кульминационного момента. Колено вверх, ногу вверх, колено вверх, ногу вверх. Погодите. Секретарь подозрительно щурится, а затем с ужасом понимает, что Мин выступает без белья. — Мой жёлтый цветок Дикого Запада, муза души, лесная нимфа, — доносится над ухом голос журналиста, что бормочет, словно в бреду. Отходя подальше от сцены, индеец выискивает в зале хоть одного трезвого посетителя. Нужно расспросить про Бандита Диего, горожане часто могут делиться важной информацией за пару пистолей. Глаза и уши есть везде. Девушки на сцене в завершение танца плавно поворачиваются спиной к зрителям и, резко задрав платья, сгибаются пополам. Журналист, не сводящий глаз с Раймунды, падает без чувств на стойку, переполненный эмоциями. Девушки, поклонившись под бурные аплодисменты, подбирают подолы платьев и убегают со сцены. Присосавшись к бутылке и набрав в рот алкоголь, Ранго выплевывает жидкость в лицо Пака, дабы привести в чувство. Старик пьет в одиночестве, сидя у окна. Пробравшись через тесное пространство между столиками, шаман садится к нему, решая завязать разговор с чего-нибудь попроще. Не получится по привычке закурить, поговорить об охоте, делах племени, отношениях с белыми. — Говорят, у вас здесь прекрасный климат и местные жители отличаются завидным здоровьем? — банально и со смыслом. — Совершенно верно, — кивая, говорит заплетающимся языком пожилой человек, что казался довольно трезвым на первый взгляд. — Недавно, например, когда мы открывали новое кладбище, нам пришлось пристрелить несколько человек, чтобы было кого хоронить. Нахуй всё. Валить надо отсюда. Тэхён вскакивает с места, желая поскорее смыться от ненормального типа, но случайно задевает проходящего мимо официанта, а он, в свою очередь, падает на ближайший столик, выливая на посетителей пиво. Сейчас секретарь совершает фатальную ошибку. — Ранго, сдаётся мне, что у твоего осла в заду алмаз, — шепотом говорит бармен Хосоку, что тут же срывается с места к коновязи. Пусть бежит. Такие здесь по-другому не выживут. Размять кулаки стремится каждый мужчина на Диком Западе, и для этого нужна лишь малейшая причина. Со звоном опуская железную кружку и вытирая пенку с усов, первым встаёт ковбой, у которого официант случайно смахнул обед со стола. — Ну что, мужики, отдохнём? — лукаво спрашивает у компании. Индеец прижимается к стене, когда в салуне стартует типичная драка. Бандиты, ковбои, стрелки, кузнецы в жуткой неразберихе начинают дубасить друг друга, получая садистское удовольствие. Пианист с энтузиазмом наигрывает энергичную музыку. Абсолютно спокойный Сокджин невозмутимо протирает бокалы, а Чонгук с дымящей сигарой в зубах надменно перелистывает страницы ежемесячной газеты. Раймунда с журналистом под руку скрываются на втором этаже. — Том, не трогай пианиста, он у нас единственный! — возмущается бармен. — Прости, Патрик, — мужик отпускает воротник избитого музыканта, который сразу же валится на пол. — Запиши его на мой счёт. В этом мире есть два типа людей: те, кто выходят через дверь, и те, кто выходят через окно. Шаман прекрасно понимает эту фразу, когда мимо него, разбивая головой окно, вылетает человек. Тэхён опускается на пол и на коленях ползёт под столами, чтобы, дай Великому Духу, не словить кулак. Кто-то больно наступает на пальцы. Секретарь визжит, встряхивая отдавленной рукой. Вдруг Кима грубо хватают за грудки, поднимая над полом. В панике болтает ногами, когда его за шиворот подвешивают на торчащий рог чучела на стене. — Ты с моей женой спишь?! — кричит на него пьяный мужик. — Нет, как вы могли такое подумать? — испуганно лепечет индеец. — Брезгуешь, падла?! Пьяный замахивается кулаком. Ким стискивает зубы, понимая, что сейчас будет очень больно. Только бы нос не трогали. Ринопластику здесь ещё не придумали. Неожиданно мужика с размаху бьют стеклянной бутылкой по голове, и тот падает на пол без сознания. Сверху Тэхён удивленно смотрит, как Чон, сжимая в зубах сигарету, подкидывает в руках «розочку» от разбитой бутылки. Спаситель. Герой. Слёзы на глаза наворачиваются. — Amigos, шериф Вуди здесь! — в разбитом окне появляется макушка бандита, который только что через него и вылетел. Посетители тут же исчезают из салуна и скачут прочь, не желая оказаться за решеткой. Бар моментально пустеет. Все драчуны испаряются, как пар из чайника. Шаман так и остаётся забавно висеть в воздухе, чем вызывает смешок Джо. Закинув ногу на оконную раму, Чон в последний раз обжигает своим харизматичным взглядом из-под тени шляпы, которую придерживал, дабы она не слетела с головы. — Flota como una mariposa, pica como una abeja, — произносит он бархатистым голосом, а затем выпрыгивает из окна. Ким нихуя не понял из сказанного, но, если Чон повторит это ещё раз с такой же горячей интонацией, шаман немедленно вытащит свой шланг и кончит прямо ковбою под ноги. Не выдержав веса, гвоздь слетает со стены, и Тэхён вместе с чучелом грохается на деревянный пол, больно отбивая зад. Голова чучела случайным образом нацепляется на шамана. Не колеблясь, он бежит к окну, пытаясь выпрыгнуть вслед за ковбоем, но, увидев высоту, всё же решает воспользоваться дверью.

***

Шериф города озадачено смотрит на аристократа, что активно ковыряется голыми руками в заду осла. Мужчина поднимается по ступеням, когда вылетевший из бара парень, на ходу снимая с головы чучело, кидает его ему в руки. Что здесь происходит? Определённо, беспорядки. Раскрывая двери салуна, Вуди, придерживая ремень, обводит хмурым взглядом перевёрнутые столы. На груди приколот золотой жетон, а в руках — совсем новый револьвер. Сокджин непоколебимо протирает тряпкой пыль, а музыкант в сомбреро и дырявом пончо одиноко играет на мандолине. Вуди проходит в бар и садится за излюбленную барную стойку. На втором этаже неожиданно раздаётся испуганный визг. Шериф на автомате тянется к оружию, но по лестнице бежит журналист, в спешке застёгивая рубашку, а следом доносится ругань Раймунды. — Постой! Это же всего лишь член! Пустяки! У половины человечества он есть!

***

В это время Тэхён, перегородив телом дорогу, не даёт ускакать взобравшемуся на лошадь Чонгуку. — Мне, правда, очень нужно поймать этого преступника! Он оставил меня сиротой, сжёг кукурузное поле моего кузена по папиной линии и обрюхатил мою жену! — на ходу придумывает индеец, только бы разжалобить ковбоя. — На лицо вроде парень честный, но твоя рожа мне всё равно не нравится. — Доверься мне! — Ты носишь и ремень, и подтяжки, как я могу довериться человеку, который не доверяет даже своим штанам? — раздражённо наступает на него Чон. Индеец испуганно пятится, когда конь злобно бьёт копытами землю, и, не удержавшись, падает в заполненное водой корыто для лошадей. И так маленькие штаны Тэхёна мгновенно мокнут и начинают неприятно прилипать. — Грубиян! Чонгук весело смотрит на попытки индейца вылезти из корыта. Вдруг чёрный мустанг испуганно поднимается на дыбы, когда мимо проскальзывает гремучая змея. Выбравшийся из корыта Тэхён вмиг достаёт из-за пазухи небольшой ножик и точно метает в шипящую гадюку. Не промахнулся. Должность шамана — это вам не шутки. — Ножом работаешь хорошо, а стрелять умеешь? — спрашивает чудом удержавшийся в седле ковбой. Парень вспоминает культовые моменты ковбойских фильмов, где мужчины в смертельной схватке соревнуются, кто из двоих быстрее вытащит пушку из кобуры и выстрелит. Тэхён совсем не умеет стрелять, но падать в грязь лицом и терять наконец-то проявившийся интерес Неуловимого Джо нельзя ни в коем случае. — У меня самая быстрая рука на Диком Западе, — гордо выпячивает грудь и врёт ковбою в который раз за день. — Я предпочитаю женщину, — отрезает Чонгук, сдерживая смешок. Тэхён растерянно хлопает глазами. — Если я выиграю, ты поможешь мне? — кричит индеец, жмурясь от солнца. Чонгук задумывается. Ким нетерпеливо кусает губы. Наклонившись, тянется за своим ножом и замирает, когда слышит треск ткани. Штаны лопаются. Порыв ветра, развевая волосы, разносит песчинки, и Тэхён, стоя спиной к Чонгуку, непременно мечтает превратиться в пыль, потому что под штанами нет белья. Откуда оно у него? Наблюдая сверху, ворон на ветке весело каркает. «Смешно тебе, сука общипанная? Смешно, да?» Сейчас никто не обращает внимания на Пака, с криками выбегающего из салуна. Широкими шагами Юнги несётся вслед за ним с огромным двуствольным ружьём. Закинув одну ногу на ограду крыльца, Мин умело заряжает винчестер. Будильник в доме не проспишь, блядей хуём не удивишь. А вот блядь с хуем удивит. Вероятно, нашёлся сюрприз. Привет, тебе, Майло, от трёх лиц. От хуя и двух яиц! Обиженная женщина — опасная женщина. Словно в мультике, журналист зигзагами бежит по пустынной улице, подпрыгивая от каждого выстрела. — Хорошо, — после долгого молчания выдаёт Чон. — Завтра в полдень на главной улице. Не опаздывай на собственную казнь. От накатившего стыда оцепенелый Тэхён не стремится разогнуться или прикрыться, в надежде, что его голая задница сама ответит Чону. Хотя остроумием она не обладает. Ковбой бьёт по бокам лошади и, отсалютовав шляпой, скачет прочь, оставляя за спиной клубы пыли. С невозмутимым лицом, сдерживая внутреннюю истерику и выпрямившись, шаман возвращается в салун. Журналисту помочь даже не пытается. Таких друзей — за хуй и в музей. Он садится рядом с шерифом и тяжело вздыхает, когда узнаёт в нём Намджуна. Завтра он умрёт, словив пулю, как Пушкин в дуэли с Дантесом. И кто его за язык тянул? Нужно выпить чего покрепче. Шериф наркоманским взглядом гипнотизирует тарелку перед собой. — Мне того же самого, — заказывает он, кивнув на Вуди. Только Намджун вовсе ничего не пил. Мужчина проводит рукой по пивному пузу и с подозрительным прищуром изучает дырочки в сыре. — Слушай меня внимательно, Патрик, и запоминай: ещё одна перестрелка в этом году, и я клянусь, что прикрою твое заведение. После того, как всё становится спокойно и не наблюдается угрозы для смерти, дурачок-аристократ возвращается в салун. — Патрик, там нет алмаза! — озадачено воскликнул он, вытирая руки о штанину. — Вот и я думаю, с чего бы ему там взяться!

***

Деньги журналиста Тэхён нагло растрачивает на комнату в таверне. Конечно, не пятизвёздочный отель, но обещали, что вши не заведутся. Две кровати с матрасами из соломы, тумбочка и стол у окошка. Шаман нервно ходит из стороны в сторону, грызёт ногти и думает, каким образом ему в живых остаться. Теперь он на месяц работы без выходных согласен. Даже без зарплаты, только верните обратно в его мягкое рабочее кресло. В комнате сверху раздаются громкие стоны, а от толчков идёт ходуном вся шаткая таверна. Ким уже начинает беспокоиться, как бы кровать этих голубков не провалилась. Задумчиво глядя в потолок, журналист лежит на постели, скрестив руки за головой. — Я тут подумал, — говорит Пак неуверенно, — может, не надо было с ним так? — Лучше нет влагалища, чем очко товарища, — поддерживает Билли. Но о том, что лучше синица в руке, чем хуй в жопе, шаман умалчивает. Кто знает, какие страсти у Раймунды в постели. — Только я не знаю, что делать, когда с переднего крыльца отказ, а с заднего милости просим, — огорчается Пак. — Хуй хую целку не порвёт, — отмахивает шаман. В освещённой тусклым светом керосиновой лампы комнате парни опять задумываются над своими проблемами, как вдруг дверь внезапно распахивается. — Мальчики! Тэхён не хочет думать о том, что Юнги появляется в момент, когда стихают стоны этажом выше. Чимин подскакивает с кровати, но падает на пол, разливая содержимое ночного горшка, который хозяин таверны не сменил после прошлых постояльцев. Мин взбирается на табуретку, чтобы не испачкать подол светло-зелёного платья. — Мой жёлтый цветок Дикого Запада, — взвывает журналист в луже на полу. — Впервые кто-то настолько осмелел, что перешёл дорогу Джо, — говорит он, поправляя прическу, — пришёл забрать налог за место на кладбище. Тяжёлым грузом индеец валится на кровать. Он такой красивый. Мир не может лишиться этой прелести. Приходится расстегнуть верхние пуговицы рубашки, потому что дышать уже невозможно: то ли от накатывающей паники, то ли запаха мочи. Больше, конечно, второе. — Я даже стрелять не умею. — Сапог мне в ноздри, тебя превратят в решето! — перепрыгивает Мин к нему на кровать. — Ружьё-то у тебя есть? — Нет. — За плату готов помочь, чем смогу, — подбадривает парень, отбирая у Пака золотые часы. — Можем обменять в ломбарде на пушку. — Это семейная реликвия! Не отдам! — пищит блондин, потянувшись за часами. — Дурак! Если кто-нибудь на улице назовёт тебя дерьмом, ты, что, скажешь ему, который час?!

***

На главной улице нет ни одного живого человека. Все трусливо спрятались в домах, осведомлённые о ярости Неуловимого Джо. Большая стрелка на городских часах почти на цифре двенадцать. Зажимая в зубах конец спички, Чонгук стоит напротив индейца. В его глазах озорной огонёк пылает в предвкушении развлечения с чужой жизнью. Он отдергивает край плаща в сторону, готовый вытащить пушку из кобуры. Сколько бы Тэхён ни старался быть хладнокровным, от вида Чона всё равно чуть ли не лезет в штаны, чтобы разработать очко для жёсткой ебли. Нет на свете мужчины, которого он захочет так же сильно, как Чонгука. Он одержим им, как бешеная фанатка. Учитывая, сколько раз сердце пропустило удар, у него развивается тахикардия. Тело дрожит от страха, ладони потеют, а в горле ком. Он не против умереть от рук такого красавца, но не так, блять, скоро. Когда перед ним проносится перекати-поле, шаман понимает: вот он, самый банальный момент всех вестернов. В ушах звучит фоновая игра на губной гармошке. Кадры напряжённо подрагивающих пальцев в кожаных перчатках и прищуренный, угрожающий взгляд, устремлённый вперёд. Любопытные лица выглядывают из окон и дверей. Джо разминает пальцы, готовый в любой момент достать оружие. Возможно, не поздно упасть на колени и молить о пощаде. Стрелки часов замирают на цифре двенадцать, и вмиг на город обрушивается оглушительный звон колоколов. Время. Выстрел. Только один. Тэхён пугливо разлепляет зажмуренные глаза. На секунду Кима сковывает ужас, когда в голове вспыхивает мысль, что он, возможно, убил человека. Шумно втягивает воздух, в недоумении уставившись на Чона, который даже не вытащил револьвер из кобуры. Индеец стрелял с закрытыми глазами, поэтому пуля даже не зацепила ковбоя. — Это был лучший выстрел, что я видел! — высовывается из окна голова Раймунды, желая подбодрить непутёвого ученика. — Худший, — кричит в ответ Ким, — я целился в ногу. — Отличный промах! — не сдаётся Мин. Револьвер выпадает из ослабевших рук. Лёгкие жжёт от учащенного дыхания, а ослабевший пульс вовсе заставляет присесть на корточки. Ковбой лениво перекатывает в зубах спичку. Его лицо всё такое же непринуждённое и каменное. — Почему ты не выстрелил?! — кричит истерично. Мужчина молчит. Неспешной походкой, звеня шпорами в тишине, он приближается к индейцу. Тёмной тенью ковбой нависает над парнем. Смотрит надменно сверху вниз. Под его колючим взглядом Билли ёжится, уже совсем не соображая. — Не поднялась рука на того, кто носит штаны на подтяжках с индейскими сандалиями. She knows. Он всё знает. Теперь Тэхёну прямая дорога на виселицу. Жители растерзают его, как стервятники мертвую тушу оленёнка. Снимут заживо скальп и продадут на рынке. Он — грязный индеец, которого ненавидят все ковбои. Надо было всё же заплатить за место на кладбище. Сверкает вспышка и раздаётся щелчок фотоаппарата. Вот засранец. Нашёл время для своей газеты. Тэхён моргнул, ему нужен ещё один кадр для предсмертной фотографии. — Убей меня быстро, ладно? — сглатывает громко. — Mi querido, я тебя не убью, — произносит Джо, лукаво улыбнувшись, — но ты теперь полностью зависишь от меня. Ведь кто знает, когда развяжется мой язык? Насвистывая мелодию, что эхом разносится по пустой улице, он взбирается на лошадь и скрывается из виду. Ким валится на спину в кучу пыли. Идиотский день. Теперь он ещё и в пажах у этого ненормального психа. Что в прошлой жизни, что в этой — вечно будет бегать за гитлеровской нечистью с чашечкой кофе. — «Mi querido», — завыл Ким, расплываясь, как влюбленная девочка. Боже, он такой дурак.

***

Раннее утро. Люди вокруг бодрячком идут на любимую работу, мужчины загоняют скот на пастбище, грудастые женщины с откровенными вырезами прогуливаются под ручку со своими кавалерами, дети таскают вёдра с водой в дома. Повсюду шум и разговоры. В городке всё в целом спокойно и умиротворённо, не считая Тэхёна, что сидит на стуле в дешёвом кафе, нервозно сжимая булки. Журналист непринуждённо жуёт яичницу, и его беззаботность порядком злит тревожного Кима. Круглые столики простого заведения уютно располагаются на крыльце, где открывается чудесный вид на главную дорогу. Дымящаяся чашечка чая перед шаманом дрожит, норовя треснуть каждый раз, когда мимо проезжает загруженная повозка или скачет конь. Вдалеке у входа в город появляются новые странники. Редкие гости, которые своим приходом привлекают внимание. Разглядывая наглые, загорелые рожи ездоков с густыми бровями и пожелтевшими кривыми зубами, Билли понимает, что на хороших людей они точно не смахивают. Ещё и воняют непонятно чем, как помойные крысы. Он игнорирует то, как мужчины в грязных, измазанных сапогах шумной компанией занимают соседний столик, по-хамски гоняя бедного официанта и кидая грязные словечки в сторону юных дам. Никакая он не Покахонтас, чтобы бороться за свои и чужие права, поэтому сидит смирно, отпивая из фарфоровой чашки. — А это что за куколка? — лукаво доносится за спиной, и грубая волосатая рука ложится на плечо. — Посмотрите! Какую косу отрастил! Я уж было решил, что это дама моего сердца. Так бывает. Если слишком часто смотреть со стороны и делать вид, что тебя ничего не колышет от слова совсем, то рано или поздно это коснётся тебя. Верьте в карму, она никого не щадит. С другой стороны, что может сделать слабый, ущемлённый обществом человек. Ким себя слабым не считает, но и достаточно сильным для того, чтобы противостоять злу, тоже. Наверное, если бы он что-нибудь сделал, то та оскорблённая женщина не убежала бы в слезах под смех этих уродов. Мужчины дергают за длинную косу, отбирают у пугливого журналиста вещи, издеваются в полной мере. Ким, опустив взгляд, молча терпит, ощущая, как опускается на дно чувство собственного достоинства. Возможно, ему бы не помешала популярная сцена, где гадкие мужчины домогаются до невинной миледи, а затем из ниоткуда появляется герой и спасает юную деву. Но это — чёртов вестерн, а не драма с прописанными женщиной персонажами. — Руки от mi niño убрал, сын шлюхи из борделя, — похоже, сюжет всё же прописан женщиной. Неуловимый Джо опять зажимает в зубах конец спички, смотрит своим хмурым, нечитаемым взглядом, опираясь рукой о перила крыльца. Боже, мужчины, порой, такие прекрасные. — Как ты меня назвал, сын тысячи отцов? — возмущается мужчина. — Amigos, вы его слышали? Этот щенок собирается всех нас перебить. Патронов-то хватит? Здесь, что, в приоритете оскорблять чью-то мать? — Пятерых точно пристрелю. — Compadres, вы слышали?! — хохочет он, забавно дёргая густыми усами. — Пять патронов! Неполный барабан! Бедные ребята. В напряжённой до предела обстановке притихший журналист медленно подносит к лицу фотоаппарат, но Тэхён так же плавно, с нажимом опускает его. Этот дебил достал вытаскивать своё орудие не вовремя. — Патронов шесть, — хмыкает Чон. — В тебя выстрелю дважды. Веселье на главной улице набирает обороты. Не выпуская спичку, Джо по одному разносит наглых мужиков, которые нападают всей толпой разом. Его тяжелые кулаки, резкие и точные движения, взмахи ногами не оставляют шанса на спасение. Оттопырив мизинец, Тэхён невозмутимо попивает остывший чаёк, наблюдая, как принцесса с балкона на дуэль рыцарей, выбирая, кому же отдаст пахучий приторными духами платок, свою руку и сердце. Никогда не думал, что из-за него будут так яростно драться мужчины. Рядом пролетают части разломленного стула, разнесённого в щепки. По улице мирно едет пустая повозка. Осёл, по наблюдениям учёных, не может выражать эмоции, но заёбанную морду, с которой животное тащит телегу, замечает даже Ким. Впереди скучающе сидит аристократ с безучастным выражением лица и слушает болтовню Раймунды, которою на свою беду решил подвезти. «Бабий кадык не заткнёшь ни пирогом, ни хуём», понимающе качает головой индеец, уклоняясь от пролетающего мимо сапога. — Amigo, ты играешь на музыкальных инструментах? — строит глазки Мин, закручивая локон волос на палец. — Конечно. И на пианино, и на аккордеоне, и на органе, — отвечает Ранго, подгоняя осла. — А на скрипке? — закусывает губу. — Пробовал, ничего не выходит. Очень маленькая, с неё всё время карты падают, — не отвлекаясь от дороги, как само собой разумеющееся произносит сын богача. Индеец прыскает в кулак. Мин на ходу спрыгивает с повозки. На этого мужчину невозможно возлагать надежды. Журналист сидит и прячется за столиком. Юнги этого трусишку сам защищать будет со своим винчестером, что под юбкой прячет. Не сразу индеец замечает урода, что целится револьвером в спину Чона. Руки срабатывают быстрее разума, и Тэхён, неуклюже падая по ступеням крыльца, вытаскивает свой маленький ножик и метает в сторону преступника. Тот кричит от боли, с остриём, вспоровшим плечо, привлекая внимание Джо, что сразу же оставляет отпечаток подошвы на его лице. Оружие скользит по пыльной дороге прямо под ноги аристократа, что невдалеке ковыряется в лепёшке коровьего навоза. Опять кто-то надурил с алмазом, чтобы дурачок не лез в опасное дело. — Катапульта! — восторженно восклицает Хосок, растягивая гласные, и плевать, что это кольт сорок пятого калибра. В этот момент наложил в штаны даже осёл, который их не носит. Пистолет в руках дурака — ядерное оружие. Ранго любопытно разглядывает предмет и сам не понимает, как нажимает на курок. Из-за резкой отдачи кольт целится куда-то вверх, а пуля врезается в широкую доску с вывеской над кафе. Дощечки скрипят. Чонгук еле успевает притянуть к себе индейца, что так и сидит под крыльцом, потирая ушибленный зад. Вывеска с грохотом падает, поднимая большое облако пыли. Где-то слышна ругань Раймунды, неугомонное щёлканье фотоаппарата, рёв осла. Когда пыль начинает потихоньку оседать, Тэхён замечает в эпицентре происшествия Ранго, что в непонятках чешет репу, осматривая последствия своей выходки. — Дери меня за душу, что за чертовщина, — раздаётся голос шерифа, что снимает шляпу, прижимая к груди. Умелый шериф тот, кто приходит на место преступления, когда ему там делать нечего. Одновременно все преступники чудесным образом полегли под упавшей доской. Вот что значит одним выстрелом уложить семерых. Дуракам везёт. — Deseo dulces sueños! — смачно сплевывая на рожу ближайшего из преступников, Мин пытается выдернуть край одежды, что зацепился где-то под доской. — Моя любимая юбка! Только сейчас Тэхён замечает, что прижимается к ковбою прямо посреди дороги. Шаман упирается ладонями в мощную, напряженную грудь. Оцепенев, Ким медленно поднимает взгляд, попадая в плен тёмно-серых глаз, в которых пылает яркое пламя. Спичка, которую он сжимал в зубах, выпадает. На опухшей скуле расцветает синяк. Одна рука Чона лежит на пояснице, прижимая к себе, а другую он плавно заводит за шею и притягивает поближе. Вокруг них вмиг разрастается интимная, чувствительная атмосфера. Глаза Тэхёна блестят так, будто перед ним стоит ангел в конце длинного коридора и взывает к себе. Джо прижимается своими сухими губами к его раскрывшемуся от удивления рту и целует. Целует?! «Эта жизнь — хуйня такая, — думает Тэхён озадаченно, — нихуя в ней не поймёшь, каждый день охуеваешь, охуевшим и помрёшь». Не в силах закрыть расширенные от удивления глаза, упускает момент, когда язык мужчины начинает щекотать нёбо, подталкивая на какие-либо действия. Ким сильно сжимает рубашку на груди ковбоя. Глупое состояние, когда он не может выражать сильных чувств, хотя в состоянии сильно выражаться. Лицо и шея покрываются красными пятнами, как у девственницы в первую брачную ночь. Он жмурит глаза, его губы дрожат, сердце бешено гоняет кровь по артериям и венам. Тысячу раз себе этот поцелуй представлял, но, как только почувствовал, земля из-под ног ушла. Он замирает, как загнанный в угол опоссум, остаётся только свалиться на бок с высунутым языком. Внезапная вспышка ослепляет глаза. Чимин щёлкает фотоаппаратом со скоростью пулемётной очереди. Он точно когда-нибудь задушит этого пса и трахнет в ухо его долбаной британской газетой. Брови огорчённо ломаются домиком, когда Чон медленно отстраняется. — Меня зовут Джо Неуловимый, и пока ты со мной, mi corazón, тебя никто не обидит, — произносит он напыщенную фразу, от которой колени подкашиваются. В один момент Киму кажется, что сейчас вспыхнут разноцветные яркие огни и из ниоткуда выскочат бразильянки в ярких пышных юбках с расшитыми бисером топами. На их головах будут ободки в виде короны с обилием блёсток и страз. Вместе с трубачами и другими музыкантами начнут танцевать вокруг Тэхёна самбу, размахивая пёстрыми веерами из перьев, погружая в самое «великое безумие», в буйство красок, ритмичной музыки и любви. А затем скажут, что всё это был один большой розыгрыш. Наружу вырывается истеричный смешок. — Жуть, — говорит журналист, разглядывая физиономию шамана. — Он уже второй час так сидит, — Раймунда беспокойно хлопает парня по щекам, — может, вызвать врача? Погрузив в повозку Хосока всех преступников, шериф Намджун вместе с аристократом давно отправились в участок. Строители, установив стремянку, прибивают доску с вывеской обратно над крышей кафе. Только один Тэхён сидит посреди главной дороги с идиотской улыбкой и сжимает в руках красную бандану Чонгука, которую он так любезно оставил. — «Mi corazón», — глупо хихикает Ким, настолько жутковато, что двое склонившихся над ним боязно отступают на шаг.

***

Видимо, вселенная решила, что в приключенческой истории не хватает иронично-неожиданного поворота, ввергающего героя в океан конфликта. На хую Тэхён такие повороты вертел. Ким жил беззаботной жизнью подростка под присмотром богатой бабушки, а затем отправился учиться в крутой колледж за границей и отрывался, как только мог. Беспорядочные связи, литры алкоголя, вечеринки по пятницам и свобода действий. Он не хотел возвращаться в Корею после окончания учёбы, но оставить одной родную бабушку было бы слишком эгоистично с его стороны, учитывая, что кроме него у неё никого нет. По связям бабушки Тэхён устроился на «престижную» работу, где обещали горы денег и карьерный рост. Но, оказавшись в прислуге у главы компании, уже собирался бросить всё и смыться, как мёртвая золотая рыбка в унитаз. Вот только этот чёртов мужчина не оставил ни шанса на спасение. Он с первой встречи с начальником мечтал о горячих поцелуях Чонгука, ласке его рук и члене внутри себя. Ничего больше. Только животная страсть и недотрах, не было речи о любви. Тэхён любовь избегает, она ему никогда не была нужна. Он не из тех, кто нуждается в отношениях и планирует семью. Но настолько чувственный поцелуй, что Джо ему подарил, точно нёс в себе теплые эмоции. Арена посреди пустынной прерии, куда притащил его журналист, кишит людьми. Длинные скамьи, где группами, то там, то здесь, в тени нависающего козырька сидели зрители, передавая друг другу деньги и делая огромные ставки. Недалеко от городка расположены палатки с открытыми прилавками, где проходит ярмарка и цирковые выступления. Ковбои у большинства ассоциируются с вестернами, где эти лихие всадники скачут на лошадях и палят из кольтов, но не стоит забывать, что это — обычные пастухи, которые гоняют стада по прериям. Работа тяжелая, и за неё берутся только сильные, выносливые и ловкие люди. Мало того, что им приходится почти всё время проводить в седле и уметь хорошо управляться со скотом, так ещё необходимо защищать и стадо, и себя от индейцев, желающих завладеть этими стадами. Поэтому ковбои — прекрасные наездники, которые отлично владеют лассо и карабином или револьвером. Так как ковбои практически ничего не видят кроме этой изнурительной работы, во время отдыха они устраивают развлечения, соревнуясь друг с другом в меткости стрельбы, бросании лассо и умении объездить диких лошадей или усмирить быков. Так и зародилось родео — состязание ковбоев в своём мастерстве. Журналист с блокнотом бегает по арене, доставая занятых рабочих и участников предстоящего выступления. Со скучающим выражением лица Тэхён смотрит, как у лавки регистрации Ранго горячо спорит с организатором родео, доказывая, что его осёл на самом деле — натренированная необычная порода австралийской лошади. Шаман расспрашивает людей вокруг о Бандите Диего и о звёздах городка. Так он узнает об Алонзо, бедном отце слабоумного ребенка по имени Ранго. Аристократ занимается перевозкой товара и продажами на мировых рынках. Этот длинный, тощий мужчина с тростью в руке, одетый в дорогой бежевый костюм и белую шляпу, занимает лучшее место под зонтом на стадионе. Идеально уложенные и закрученные густые усы придают ему вид улыбчивого дяденьки, моментами изрекающего несмешные шутки, над которыми угорает лишь сам, до красноты и удушья. Рядом с ним сидит незаметный компаньон — владелец единственного в городе банка Бак Буффало. Низкий и полный мужчина с круглой лысой головой и красной бабочкой, которая настолько пережимает шею, что жир под подбородком вываливается из воротника. На засыпанную песком арену потихоньку подтягиваются участники. Рядом присаживается Раймунда, придерживая кружевной белый зонтик за деревянную ручку. Прячет своё бледное лицо от солнца. Мин хищно обводит взглядом стадион, разглядывая, у кого из господ кошелёк побольше да карман пошире. Ведь два рубля рублями, а хуй в жопу мелочью. На Тэхёне чёрные штаны Чимина, которые опять плотно прилегают из-за маленького размера. И светло-розовая женская блузка с огромным вырезом на спине, которую любезно одолжила Раймунда. На голове повязана сложенная красная бандана. Ну, не удержался он, что поделать! В целом, из-за странного наряда люди воспринимают его, как приезжего миссионера. Хотя от Бога Тэхён далёк. К ребятам присоединяется и огорчённый аристократ. — Почему от тебя воняет, как от мёртвого скунса в свином хлеву? — морщится Ким. — Когда-то давным-давно отец купил мне чёрного петуха. Он всегда приглядывал за мной, — начинает свой рассказ Хосок. — И однажды на меня в городе напал пёс. Петух отдал жизнь, чтобы спасти меня, и заклевал пса до смерти. С тех пор я ношу в кармане лапки своего петуха в память о нём. — И поэтому от тебя так воняет? — утирает сентиментальную слезу Раймунда. — Что? А, нет, это мои носки. И зачем тогда была вся эта история? «Они лягут с журналистом в одну могилу», не сомневается Тэхён. Программа родео оказывается довольно занимательной и отвлекает от тяжёлых мыслей: скачки на дикой лошади без седла, скачки на дикой осёдланной лошади, скачки верхом на диком быке, заваливание быка, ловля бычка на лассо. Бегающий горным козликом Пак дополняет картину, жадно щёлкая фотоаппаратом. Выступления со временем успевают наскучить. Индеец, отобрав у Юнги веер, остервенело машет на себя, но от жары это помогает мало. Он спускается с возвышения, где стоят скамьи, к бочке с питьевой водой. Наклоняется, чтобы заполнить рядом стоящую железную кружку, и не понимает, почему все вокруг вмиг оживились и зашумели. Вот тебе раз — хуем в глаз. Объездка дикой лошади. Классика родео. Для этого на лошадь надевается недоуздок с верёвкой и специальное седло. Лошадь заводят в узкое стойло, где она не может развернуться. Всадник с борта стойла осторожно садится в седло, вставляет ноги в стремена и берётся за верёвку, привязанную к недоуздку. Помощники открывают дверь, и лошадь выскакивает на арену. Держась одной рукой за верёвку и удерживая равновесие, наездник должен попытаться усмирить лошадь и заставить признать в нём хозяина. А укротить дикую лошадь, на которую ни разу не садились, дело сложное. Билли видит Чонгука и теряет себя. Боже, он должен извиниться перед матерями, чьих дочерей и сыновей возбудил. Его мощные бёдра, обтянутые в плотно прилегающую джинсу, настолько прекрасная услада для глаз, что у Кима вода, которую он только в рот набрал, течёт по подбородку. На Чонгуке бежевая ободранная жилетка без рукавов. А под жилеткой абсолютно ничего. У шамана кровь сейчас брызнет из носа, как во второсортном хентае. Осталось в пизду залезть — теперь жарче, чем на родео, только там и в Аду. Хочется зарыться лицом в загорелую накачанную грудь, тщательно постирать свои панталоны на рельефном прессе, где каждый вздутый кубик отлично виден даже с такого расстояния. Если Тэхён решит умереть, то он, определённо, выберет повеситься на этих целованных солнцем, загорелых бицепсах. Дайте верёвку и мыло, Ким неожиданно захотел сдохнуть прямо сейчас. Как любое дикое животное, лошадь пытается сбросить седока, совершая непредсказуемые прыжки, вставая на дыбы и делая пируэты, но Джо с невозмутимым лицом твёрдо держится в седле. Тэхён взбирается на деревянную ограду, чтобы в первых рядах лучше разглядеть происходящее на арене. Дикая лошадь способна не только сбросить седока, но и покалечить ударом ноги или раздавить своей массой, опрокидываясь на спину. Шаман жмурит глаза, в испуге прячет лицо в ладонях, как при просмотре ужастика, но всё равно подглядывает, растопырив пальцы. Успех достигается только идеальной способностью всадника абсолютно синхронно повторять движения крупа лошади. Эти несколько мгновений делают из ковбоя или победителя, или побежденного. Неуловимый Джо — единственный в своем великолепии, и публика это понимает, разрываясь аплодисментами и громкими возгласами. Только лошадь усмиряется, пробегая неспешно по полю для демонстрации покорности, как на арену выпускают быка. Ким нервно кусает ногти. Когда бык весом более тонны разъярён, то готов с помощью своих огромных рогов расправиться с кем угодно. Это внешне он неуклюж, но в ярости проявляет невероятную проворность, и увернуться от него удаётся далеко не каждому, даже очень ловкому ковбою. У зверя глаза горят яростным огнем, мощные мышцы перекатываются под блестящей на солнце короткой чёрной шёрсткой, а длинные, толстые, заострённые рога так и кричат о том, что к нему приближаться не стоит. В родео обязательно участвуют булфайтеры — люди, одетые в яркие наряды, которые отвлекают животное на себя. Разъярённый бык молнией бегает по полю от одного булфайтера к другому. Чонгук на лошади, что неумело катает наездника, кружит стервятником, выискивая удобного случая подобраться к жертве. Люди на скамьях кричат после каждого опасного выпада рогатого животного. Наконец, Джо достаёт прикреплённую к седлу толстую верёвку. Это один из профессиональных приёмов, которым пользуются ковбои в повседневной работе. Даже если принять во внимание, что бык выбран на славу — сильный, быстрый, неистовый, Чон уверенно раскручивает лассо в воздухе, а затем с первого раза ловко набрасывает на толстую шею зверя. Он бесстрашно затягивает петлю на шее животного, которое несётся по арене, как бешеное. Великое мастерство обращения с крупным рогатым скотом, на которое с восхищением смотрит шаман. Бык замедляется из-за перекрытого воздуха, ковбой на полном скаку прыгает с лошади на спину зверя и, ухватив его за рога, заваливает на землю, резво перевязывая копыта. Полное поражение. Вот, что значит настоящий мужчина! Нахуй Покахонтас ждёт своего Джона Смита, если здесь такой Тарзан?! Люди, хлопая, встают с мест, судьи громко объявляют новый рекорд, а Тэхён ботинком вытирает лужу под собой. Кто-то бросает на арену цветы, а Чон, ещё давно приметив шамана, ловит летящую красную розу и подходит к ограде, протягивая цветок Тэхёну. — Me gustas. Опять грёбаный щелчок фотоаппарата. Этот недоумок познавательную статью пишет или любовный роман?! Перегнувшись через бортик, Ким розу принимает, с улыбкой подносит к лицу, вдыхая аромат перед Чоном, который взгляд не отводит, и заправляет цветок за ухо.

***

Гуляя по ярмарке между размещёнными в ряд лавками, Тэхён плетётся за своими друзьями где-то далеко позади. Впереди, весело о чём-то болтая, Юнги держит под ручки Чимина и Хосока. Шаман же крутит в одной руке кружевной зонтик на плече, в другой тянет за уздечку осла. Всё равно его компания в сотни раз лучше! Молчаливый слушатель и приличный компаньон. Они подходят к расположенной под открытым небом сцене, где музыканты настраивают инструменты. Жена Буффало, женщина в пёстром наряде с подкрашенными глазами и жирной родинкой над губой, прочищает горло. В первых рядах сидит Алонзо в белоснежном костюме и с букетом цветов на коленях, готовый вручить их певице. Жители небольшого городка дружной семейкой занимают свободные места. Рядом со сценой — деревянный эшафот. Как мило. С одного демонстративного представления казни прямиком на другое. Тэхён привязывает осла к бревну и, отказавшись от шумной толпы, взбирается по ступенькам на сцену эшафота и садится спиной предстоящему концерту, свесив ноги. Ему открывается прекрасный вид на бледно-розовое солнце, что скрывается за скалистыми горами на горизонте. Обширная пустынная прерия, где местами заметны длинные кактусы, сорняки и колючие кусты, выглядит в предзакатных лучах довольно красиво. Она кишит жизнью: мелкие грызуны, что попрятались в норы, гремучие змеи, дикие лошади, бизоны. — Mi alma, над чем ты так упорно думаешь? Блять, его ласковые слова на испанском такие чарующие. — О тебе! — недовольно отзывается Ким. — Я рад, что ты думаешь обо мне. Он садится рядом и откидывается назад, опираясь на руки. Жилет распахивается, давая возможность охватить взглядом крепкий торс. В зубах опять спичку перекатывает. — Ты играешь со мной, а я не люблю, когда со мной играют, — бурчит парень. — Я бы никогда с тобой так не поступил, мi vida, — хмыкает мужчина. — Ты мне интересен. — Но ты сам сказал, что предпочитаешь женщин! — Это было раньше. — Раньше — это до того, как у меня лопнули штаны, или после?! — злится Ким, не в силах перестать кидать мимолётные взгляды на пресс. — После, — отвечает невозмутимо. — То есть, ты взглянул один раз на мою голую задницу, а затем решил, что тебе нравятся мужчины? — давится воздухом Билли. — Я не прочь посмотреть ещё раз для уверенности, — хмыкает ковбой, выплёвывая спичку. — Мне не нравятся мужчины, мне понравился ты. Удивлённо хлопая глазами, Тэхён почему-то краснеет под пристальным взглядом Джо. И чего он смущается, как девица? — Тогда помоги мне с Бандитом Диего! — Нет. — Почему? — Не люблю индейцев. Тем более, помогать им. Глубокий вздох. «А пялиться на их задницы, то есть, любишь». Ким проводит рукой по волосам и прекрасно чувствует на себе смеющийся взгляд довольного собой ковбоя. Ему издеваться над Кимом нравится. За спиной во всю проходит шумный концерт. Кто-то хлопает и наслаждается песнями, кто-то пускается в пляс, а кто-то уединяется в укромных местах для жарких поцелуев с партнёром. Солнце почти скрылось за горизонтом, и в ночи зажигаются огни. Осёл довольно щиплет травку. — Потанцуем? «Да с тобой — хоть чимичангу», думает Тэхён, но резко вспоминает, что танцевать тупой ковбойский танец особо не хочет. Этот топот и взмахи, прыжки, при которых хлопают подошвами, не его конёк. А романтичный вальс здесь вряд ли танцуют. И клубную кальянную музыку никто не включит. — Нет, — боязливо отказывается, — в детстве разучивал только танго. — Не проблема. Он свистит кому-то из организаторов концерта, шепчется о чём-то пару минут и возвращается довольным. Какой радостный малый, вечно чем-то удовлетворён. Тэхён не верит ушам, когда заигрывает знакомая мелодия. Пам–пам–пам–пап–папарарара–пам–пам–пам–пам. Историки и кинорежиссёры засмеют, если узнают, что ковбой и индеец танцевали на эшафоте в лучах заката под La Cumparsita — танго, которое ещё даже не придумали. Джо стоит в центре. Роль строптивой партнёрши принадлежит Тэхёну. Медленно покачивая бёдрами под ритм, Ким движется к мужчине и легонько касается его плеч, оценивающей тигрицей пройдя вокруг него. Взмахнув, бьёт партнёра своей длиной косой по лицу, желая подразнить. Неожиданно резкий выпад, и его хватают, разворачивая к себе. Танго — это харизма, уверенность, флирт. Ким плавными движениями пластичного тела и эмоциями, что одна за другой меняются на лице, показывает одновременно всё. Его прижимают к горячей груди. Отзывчивое тело Кима льнёт к загорелой коже. Вытянутая рука, сцепленная с чужой. Твёрдый шаг назад, в сторону, в бок. Серия страстных, импровизированных взмахов. Ковбой держит крепко, его движения немного грубы, но все они нацелены поближе притянуть Кима к себе, ведь основа танго — объятия. Одновременный поворот головы в сторону. Приходится больно закусить губу, когда Ким чувствует большую ладонь на его открытой глубоким вырезом спине. Рука от острых лопаток скользит невыносимо медленно вниз к пояснице, очерчивая узоры. Кожа индейца покрывается мурашками. Не спускаясь рукой ниже пояса, ковбой плотно прижимает парня к себе. Пах шамана соприкасается с промежностью Чона. Лукавая ухмылка не успевает скрыться от глаз. Мужчина разворачивает его спиной к себе, руки страстно скользят вниз с плеч, пока Тэхён вырисовывает круг ногой на полу. Чонгук трётся своей щекой о его, царапая щетиной, а затем внезапно отстраняется, оставляя после себя некомфортную прохладу и пустоту. Отводя глаза в сторону, Тэхён драматично обнимает себя за плечи, словно насильно удерживая на месте. Но не может сдержаться и, вздёрнув нос, протягивает руку, за которую с радостью хватаются, закручивая в танце. Он — актёр короткой истории со своим сценарием. Ким закидывает на партнёра ногу, и Чонгук опрокидывает его назад, удерживая под коленкой. — Танго — это танец страсти, и я уже долгое время чувствую, как ты излучаешь эту страсть, mi tesor, — шепчет Чон, нагнувшись к нему. Вспышка фотоаппарата очерчивает силуэты танцоров, застывших в вульгарной позе. Но на это сейчас глубоко плевать. Серые глаза опускаются на пухлые губы, Джо начинает медленно приближаться, но, запаниковав, Ким вовремя вспоминает о розе и быстро зажимает стебель в зубах. Хмыкнув, ковбой поднимает его, и они снова продолжают кружиться в импровизированном танце. Ким манерно отходит в сторону, заставляя Чона вновь и вновь притягивать к себе, прижимая к груди. Чонгук отбирает у Тэхёна розу, зажимая в своих зубах. Парень запрокидывает голову назад, когда средний палец раскрытой ладони, оттягивая нижнюю губу, скользит плавно вниз по подбородку, а затем по шее, прямо к оголённой расстёгнутыми пуговицами груди. Он выплёвывает розу и снова тянется за поцелуем, но музыка неожиданно заканчивается, так же резко, как и началась. Момент испорчен.

***

Приходи, Маруся, с гусем — поебёмся и закусим! Так прозвучало в голове Тэхёна приглашение Джо на его ранчо. Подпевая какую-то мелодию, журналист кружит по комнате таверны в одном красном нижнем белье-комбинезоне, расчёсывая перед зеркалом блондинистые волосы. Смочив руки водой из небольшой вазы с одиноким цветком, он разглаживает волосинки и подмигивает себе в отражении. Неудачник впервые собирается на свидание. Он пританцовывает, проговаривая, как же повезло Раймунде встретить такого неповторимого мужчину, и в этот момент на пижаме отстёгивается окошко ниже пояса, открывая вид на голый зад. Да, неповторимый мужчина. Ранчо находится рядом с городом, в местности, более оживлённой растительностью. Кима добродушно подвозит болтливый старик с набитой кабачками повозкой. Не будет врать и признаёт, что задницу он всё же вымыл, где надо и не надо. Нет, ну а что! Вдруг его ждёт жаркий секс на цветочной поляне в окружении стада овец, и всё оборвётся только потому, что Чонгук не захочет испачкать свой член в «шоколаде». Надо думать на два шага вперед! Уже издалека виден покрытый ярко-красной краской домик. Невысокий деревянный забор со всех сторон ограждает поле. Раскрывая калитку, Тэхён проходит на чужую территорию. Во дворе прыгают несколько козликов, слева расположен курятник, рядом с которым за своей мамашей бегают цыплята. В будке, лениво разлепив одно веко, за ним внимательно следит охотничий пёс на цепи. Вдалеке пасутся бычки и коровы. За домом расположен большой сарай, из которого доносится мычание телят. А наследство ничего такое. Это в такие времена, наверное, называется богатством. Только Ким начинает двигаться в сторону дома, как на него, откуда ни возьмись, злобно набрасывается огромный индюк. Он опасно открывает клюв и лохматит перья, раскрыв крылья. Парень визжит, испуганно оглядывается и, заприметив старый колодец, позорно отступает, сражённый вражеской силой. Секретарь запрыгивает на шаткую крышу колодца, потирая зад, за который безжалостно ущипнули пару раз. Из сарая на шум выходит хозяин и весело смотрит, как Ким боязливо и внимательно следит за бешеным индюком, что кровожадным хищником кружит у колодца. — Посидишь ещё пару часиков, и он успокоится. Ким злобно поворачивается в его сторону, но морщинка на лбу быстро разглаживается, стоить увидеть Чонгука без рубашки. Ну вот, поплыл камнем на дно. — Убери, — пищит. Чонгук, сжалившись, поднимает животное за шею и, несильно пнув ногой, посылает в свободный полёт. На орбиту. Индеец поправляет бандану на голове и гордо слезает, будто не он здесь — самое настоящее ссыкло. Чон с ярким энтузиазмом проводит экскурсию по ранчо, знакомит с рабочими, потому что одному это хозяйство никак не поднять. Не стесняясь, Тэхён задаёт сотни глупых вопросов, уже вдохновившись самому стать фермером. — Если так понравилось — живи у меня, — пожимает плечами Джо. Удобно расположившись на стоге сена в сарае, индеец наблюдает, как Чон разливает молоко для голодных телят по бутылкам. Помощи ждать от этой белоручки не стоит, Ким пришёл убить время, и не стоит в очередной раз уговаривать его помочь. Вот вроде красиво улёгся, свет в сарае приглушённый, Чонгук почти раздетый, но почему-то этот чёртов ковбой не скажет что-то вроде: «А ты говорливый, на, полижи мой хуй сопливый». Не тут-то было. Чонгуку дай только про коров да урожай поговорить, и для него весь мир исчезает. Может, поза недостаточно вульгарная? Блять, только презервативы со смазкой в зубах зажать осталось и на живот перевернуться. Этот Джо — просто слепой осёл! — Обойдёшься! Ким оставляет тщетные попытки намекнуть на секс. План номер один: соблазнить, раздеть, сделать минет в обмен на помощь — проваливается. Он, скрепя сердце, вычёркивает в голове пункт «сделать минет», потому что шаман был готов и бесплатно сделать. План номер два: молить на коленях, пока не поможет. — Нет, — коротко отрезают все надежды, когда индеец снова заговаривает про Диего. — Ты! Ты — ненормальный, высокомерный, самоуверенный болван! — зло выпаливает Ким после очередной неудачной попытки. — А кроме этого? — выжидающе изгибает бровь Джо. — Ещё и грубиян! — Понял. Ты в меня влюбился. Ким давится воздухом. Ну, приехали. А может, не только влюбился, но у него ещё и хвост с рогами выросли?! — Глупости! Ему ни Джо, ни он же в будущем в роли директора Чона никогда не нравились! Будь он влюблён в Чонгука, то давным-давно сам приносил бы ему кофе каждый час без спросу, лишь бы его увидеть, да ещё и отчёты заканчивал всегда вовремя, чтобы лишний раз его увидеть. Минуточку. Минуточки не хватит. Он же и так каждый час бегает за кофе и готовит отчёты как работник, у которого петарда в заднице, но только не потому, что хочет сам. Бред какой! Чонгук ни разу не пялился на его прекрасный зад в обтягивающих штанах! Да он вообще заставлял, как падчерицу, всю пыль в его кабинете в самых недоступных местах протирать. Гитлеровская нечисть. Стоп. Этот тиран всегда требовал уборку под его пристальным надзором, чтобы Ким не халтурил. Вот дела. Учитывая, сколько раз секретарь нагибался под шкафы и полки, задницу, скорее всего, со всех сторон разглядели. А вот сейчас грустно. Если до Кима допёрло бы раньше, они с боссом, наверное, сейчас трахались. — Хочешь сыграем? Победишь — помогу. Приходится согласиться. Нет, а что ещё? Отчаяние выводит на крайние меры. Они сидят на маленьких бочках за столом на уютном крыльце перед домиком. Ковбой достаёт три игральные кости и железный стакан. Задача игры в три раунда проста: выбросить кости и заработать больше очков, чем у соперника. Загвоздка в том, что если две белые игральные кости набрасывают очки, то одна чёрная их отнимает. За два раунда у Кима скачет в бешеном ритме сердце, он нервно грызёт ногти, поглядывая на Чона, что сидит спокойный, как удав. Ну, конечно, это же не у него жизнь зависит от победы в тупой игре. В третьем раунде у Чона набирается итоговое число очков — двадцать. Тэхён закрывает ладонью стакан и шепчет ему всякие молитвы, взбалтывая кубики. У него сейчас пятнадцать очков. Он с грохотом опускает стакан на доску стола, и оба склоняются к нему. Индеец пугливо приподнимает край стакана и видит пять очков на белом кубике. Боже! Он почти выиграл! В этот момент с лица Чона даже самоуверенная маска сползает. На втором тоже пять. Десять очков! Он победил! У него в целом двадцать пять! Ким вскакивает и победно зажимает кулак, полностью стряхивая стакан с кубиков. — Не так быстро, — разрушает Джо все надежды и мечты в один миг. Тэхён опускает взгляд на стол, где на чёрной игральной кости шесть очков. Минус шесть. Девятнадцать. — Несправедливо! Отдай кости! Сыграем ещё раз! — бесится индеец. — Отдай, я сказал, мы не закончили! Чон зажимает в кулаке игральные кости и держит на вытянутой руке над головой. Индеец пытается допрыгнуть, но в силу своего роста и щуплого телосложения задача оказывается непростой. — Умей проигрывать, — ухмыляется ковбой. Надежду Тэхён не теряет и прыгает за кубиками под смех Чонгука. Оба мгновенно замолкают и замирают, когда слышат треск ткани. Грёбаные штаны Чимина. — Я, пожалуй, пойду, — прикрывается руками парень, направляясь к ступеням. — Постой, не уходи, — Чон крепко хватает за плечо. — Ты проиграл мне желание. Я хочу покататься с тобой на лошадях. — Не буду я на лошадях скакать с порванными штанами! — Мои наденешь.

***

«Мои наденешь» с этого дня — самая лживая фраза, которую только слышал Тэхён. Он пообедал с Чонгуком на крыльце вкусными бутербродами и запил молоком, а когда ему ещё клубнику принесли, расплылся лужицей. Задобренный вкусной едой не заметил подвоха, когда ему в руки всучили джинсовые короткие шорты. Чонгук такое не носит. Он их с сушилки у соседской девочки спиздил. Вот тебе и хуем по лбу. Ковбой довольно улыбается, подаёт руку, сажает на лошадь и сам же на неё взбирается. И здесь обманул! Никаких лошадей! Только одна! Чон ему баночку с оливковым маслом подал, чтобы Тэхён оголенные ноги смазал, дабы кожа не обгорела под палящим солнцем. Они скачут по пустынной прерии. Над индейцем сгущаются тучи. Он, озлобленный, увядает от жары и горячих ладоней на талии. Вот чего он руки распускает! Ким, конечно, не против, но разрешения тоже не давал! Ковбой свистит над ухом и щекочет дыханием щёку. — Cariño, а как тебя зовут? — Чего?! — возмущается шаман. — Мне просто больше нравилось называть тебя своим дорогим мальчиком, — пожимает плечами Чон. — Я Билли. — Малыш Билли, — горячо выдыхает он, крепче прижимая к себе. Только бы не встал. Ким отвлекается на пустынные просторы. Чёрная грива лошади развевается на ветру. В целом, свидание довольно неплохое, Тэхён хорошо проводит время. Да, он всё же признаёт, что это свидание. Конечно, было бы чудесно, если бы это переросло и в изумительно-жаркий вечер. Где-то вдалеке Тэхён замечает проход в горе и любопытно указывает на него. — Что это? — Заброшенная шахта. — Шахта?! — все разбойники прячутся в таких норах. — Нам туда! Ну, держись, Бандит Диего. Тэхён руками Чонгука его порешает. Выхватив поводья у удивлённого ковбоя, Ким бьёт по бокам лошади, и она молнией скачет вниз по холму прямо к проходу в шахту. Индеец радостно улыбается в предвкушении, как вернётся домой, победив злодея. — Mi churri, ты меня порой удивляешь, — слезает с коня Джо. — Просто хотел прогуляться, вот и всё! — заговорщически потирает ладони Ким, доказывая совершенно обратное. В проходе оказывается довольно темно. Обжитым место не выглядит, даже наоборот, будто его покинули много лет назад. Длинный каменный коридор стоит на шатких деревянных балках и уходит глубоко под землю. Чон достаёт одну из керосиновых ламп, цепочкой развешанных вдоль стен. Чиркает спичкой, освещая путь. Тяжело сглотнув, Ким всё же хватает Джо за руку, а затем смело идёт по узким железным рельсам. «Обычный квест для парочек», успокаивает себя Тэхён. Вполне цивилизованно и по-тинейджерски. С потолка неожиданно сыплется грунт. Подскочив от страха, шаман вскрикивает так, что голос эхом проносится вглубь шахты. — Не дразни крокодила, пока не переплыл реку, — смеётся Джо, морщась от ногтей, которые впиваются в руку. — Я просто растерялся, — дует губы Ким, прижимаясь к его плечу. — Твоими бы устами мой член сосать, — выпаливает Чон, любуясь его выпяченными в обиде губами. Ким опять краснеет под его взглядом. Не будь они в шахте прямиком из фильма ужасов, он бы пососал и не только! Здесь очко от страха сжимается, а кровь в жилах стынет. Наконец, после долгой и скучной дороги они выходят на небольшое открытое пространство. Где-то валяются ржавые инструменты, старинные шкафы с пыльными полками, кушетки. Вероятно, это помещение сделано рабочим для небольшой передышки. Чем глубже идёшь, тем тяжелее дышать, и вонь непереносимая. — Кажется, здесь кто-то жил, — выдвигает теорию Билли, замечая на столе только начинающие гнить яблоки. — Это он! — И он был здесь не один, — подтверждает Чон, переворачивая кушетку, под которой лежат дорожные сумки. Билли осматривает самые укромные места, виляя хвостом, как любопытная псина, чтобы не упустить ни одной детали. Он видит старую ткань, под которой явно что-то запрятали. Потирая руки, Тэхён сдергивает её, ожидая что-нибудь стоящее, но улыбка сползает с лица, когда его находкой оказываются мешки с мукой. Джо чуть ли не пробивает ладонью лоб, когда шаман со вздохом: «Эх, это всего лишь мука» отходит порыться в шкафу. И чего он ждал? Что под дырявым покрывалом сопит Бандит Диего в розовом чепчике, посасывая большой палец, как младенец? Было бы логичным считать, что здесь когда-то добывали уголь. Джо заглядывает в мешок. — Это не мука, — выносит очевидный вердикт шаман. Ковбой, закатив глаза, поднимает зажжённый фонарь ближе, чтобы рассмотреть некое подобие желтоватых камней в нычке. — Сера, — делает вывод Чон. — Незаконная добыча руды, — деловито рассуждает Ким. — Для чего ему сера, Ватсон? — Порох, esperanza de mis ojos, порох, — подсказывает Джо непутёвому Шерлоку. Сюжет набирает обороты. Очевидно, не стоило полагать, что с Чонгуком антагонист сам прыгнет к нему в руки. Глаза его замирают на железном вагончике. Все мысли обрываются. Нет, ну кто он вообще, если в него не залезет? Ким для пробы толкает тележку, но та на своих ржавых колёсах не двигается с места. Отлично, значит, смело можно запрыгнуть и не бояться, что она покатится вниз. Пока Джо с интересом изучает рычаги передвижения на рельсах, индеец за его спиной, пыхтя, влезает в вагончик. В итоге он туловищем скрывается внутри, а ноги так и остаются торчать вверх подошвами. Какая неудобная поза. Ким пытается перевернуться, когда перед лицом выпрыгивает огромная жирная крыса. А он их жуть как боится. Это не сигнализация, просто Тэхён визжит, словно его настиг Сибирский потрошитель. Вагончик покачивается от борьбы двух существ за несчастную железяку. Крыса воюет так, будто мать за тележку продала и семь лет пробыла в рабстве. Ржавые колёса медленно, со скрежетом приходят в движение, потихоньку набирая скорость. Вагончик сбивает стоящего впереди ковбоя, как кеглю, и тот с охуевшими глазами тоже падает в железную повозку. — Не может быть! Это всё неправда! — визжит Ким. — Мы не в мультфильме! Такого не бывает! — Держись крепче, неугомонный трусливый койот, — прижимает его к себе Чон. — Наломал же ты дров. Ковбой одной рукой придерживает шляпу, другой за талию крепко обнимает шамана. Тэхён ревёт из-за страха и стискивает на груди крысу, которая чуть ли не душу крысиному богу отдаёт. Бесплатные американские горки. Вагончик на скорости проносится по рельсам, опасно кренится на бок на крутых поворотах, делает знаменитую петлю, подбрасывая вверх. Только бы впереди не было тупика. Внезапно ослепляет яркая вспышка. Конец пути. С другой стороны шахты вагончик вылетает из скалистой горы. Кима выбрасывает из кузова вместе с Джо, и они оба падают с небольшой возвышенности в скоротечный поток. — Кто вообще создаёт выход из шахты прямиком в реку?! — визжит индеец на лету. Накатались. Больше не вернутся. Холодная вода обволакивает и тянет на дно. Крыса всплывает, выбравшись из цепких рук. Сучьи потроха, куда она? Тэхён уже придумал имя. Хватая за шкирку, индейца поднимают на поверхность. А говорят, говно не тонет, но он всё равно камнем стремился вниз. Ковбой притягивает к себе, придерживая голову. — Почему ты не всплыл? — хрипит на ухо и гребёт за двоих. — Не пловец я, — подаёт слабый голос Ким. — А кто ты? — Индеец. — Ну, — пожимает он плечами, — дерьмо случается. Вот засранец. Расист. Это он его племя и род дерьмом назвал? Дайте только выбраться из воды, и он ему эту шляпу на яйца натянет. Вылезти из реки с кучей скользких гладких камней на дне, когда неустойчивые ноги сносит течением, оказывается сложной задачей. Разложившись звёздочкой на гальке, что мелкими камушками впивается в мокрую спину, Ким пытается отдышаться. Из воды за ним на берег выползает Чон, устало заваливаясь рядом. Из шляпы ковбоя выпрыгивает крыса и деловито начинает умываться, разглаживая короткую шерсть. Парни разворачиваются друг к другу, их взгляды пересекаются, а затем одновременно прыскают и начинают громко смеяться. Поплавали. У реки располагается водяная мельница в три этажа. Стоит на мощном фундаменте из гранитных валунов, обшита досками, крыша — из щепы. Её водяное колесо вызывает у Кима чисто технический интерес, а тёмные маленькие окошки предвещают нечто удивительное. Вот он и суёт туда нос, оставляя позади Чона, что, сняв сапог, выливает оттуда воду. Колесо вращается в вертикальном положении, а жернова внутри — в горизонтальном, создавая громкий гул. Водяная мукомольня — одно из первых технических устройств, жизненно необходимых для человека. Она используется не только для перемола зерна, но и для обдирания проса, гречихи или овса, из которых делается крупа. В помещении — горы холщовых мешков с овсом, пшеницей, готовой мукой. Вот так богатство. Ковбой устало валится на мешки в одних штанах, оставив рубаху и сапоги сушиться на ступенях. Солнце сейчас в самом зените. В такую жару выходить опасно, так что лучше пару часиков переждать в тени. И лошадь потеряли, как теперь домой добраться? Ким лезет на третий этаж, любопытно высовывается из маленького окошка, пока ковбой засыпает на мешках. Он лениво шастает по мельнице, изучает удивительный механизм, отлично покувыркавшись в пыли. Смеётся над крысой, что радостно зарывается в мешки с зёрнами. Для счастья много не надо.

***

В какой-то момент Тэхён понимает, что сейчас выглядит, как модель с дешёвого постера у подростка в комнате. Длинные каштановые волосы, клетчатая красная рубашка, перевязанная на груди, и джинсовые короткие шорты. Шляпы только не хватает. Взгляд падает на Чона, что спит, натянув шляпу на глаза, а руки сложив за голову. Конец спички в зубах выпал из приоткрытого рта. Декорации для порно вообще отличные, крестьяне раньше только на мельнице и кувыркались. На первом свидании давать не принято! Ким своим мыслям благоразумно кивает. Взгляд снова возвращается к красивой, голой, загорелой груди. Луч солнца сквозь скважину, как божественный свет ложится на его кожу, создавая лёгкий блеск. В принципе, нахуй принципы. Он снимает обувь, чтобы не создавать лишний шум, и тихо крадётся к мужчине, скрипя досками. «Я провела горячую ночь с Маттео на мельнице. Он взял меня на мешках с овсом, а позже у нас родилась тройня». Тэхён не помнит, в какой книге такое прочитал, но мечтает на вопрос: «Что ты делал на мельнице?» когда-нибудь ответить: «Доил мясистый хуй». Иначе жизнь прожита зря. Ким садится между раздвинутыми ногами Чона. Ковбой спит полулёжа. Рука неощутимо оглаживает ширинку, прощупывая почву. Ким пугливо поглядывает на лицо ковбоя, чтобы убедиться, не прилетит ли ему в глаз. Аккуратно расстёгивает пуговицу. От волнения начинает подташнивать. Пальцы скользят по линии жёстких черных волос, что идут вниз от пупка. Нервно закусывая губу, просовывает руку под плотные трусы. Судя по ощущениям, он твёрд и извилист во всех нужных местах, с тенями и долинами, которые шаман хочет исследовать своим ртом, руками и глазами. — Что ты по-твоему делаешь, mi amargura? Резкий вопрос зависает в воздухе неловким молчанием. Ким глупо застывает с рукой в его трусах. Поднимает голову, встречаясь с омутами внимательных тёмно-серых глаз, буравящих его из-под шляпы. Глаза ковбоя сверкают ненормальным блеском желания, и индеец чувствует, как плоть под рукой заметно твердеет. Нет, ну, возражений, вроде, никаких. — Собираюсь сосать своими устами твой член, — тяжело сглатывает парень, вспоминая чужие слова, сказанные ему в шахте. — Не играй со мной, muñecita, не люблю, когда меня водят за нос, — цедит он сквозь зубы, когда рука индейца начинает поглаживать плоть. — Только один раз, — жалобно просит шаман, — всего один. Поспешно спуская штаны и не чувствуя какого-либо сопротивления, шаман жадно проводит рукой по стволу, дабы кровь сильнее прилила к плоти. Теперь Ким понимает знаменитую фразу: «Только стоячий член может бросить тень на своего хозяина». У ковбоя он, действительно, огромный и достаточно толстый, а самое главное — обрезанный. Всё, как он любит. Пальцы плавно скользят от покрасневшей головки вниз по взбухшим извилистым венам. Парень закатывает глаза от удовольствия. Джентльмен никогда не предложит ничего такого, что было бы стыдно взять в рот. Сглотнув вязкую слюну, Ким наклоняется, проводит сочащейся головкой по своим губам, а затем медленно берёт в рот. Где ещё прятаться огромному члену, как не за длинным языком? Он встречается глазами с Чоном, что, приподнявшись на локтях, ломает брови домиком и не может отвести взгляд от индейца. — Dios mio, — шёпот блаженно слетает с его губ. Челюсть сводит, но Ким всё равно активно посасывает, проводя языком по стволу. Опять почему-то смущается, когда Чон бережно убирает его волосы со лба. Джо не давит грубо на голову, как другие кавалеры индейца, не хватает больно за волосы, а только руки в кулаках сжимает. Даже бёдрами вперед не подаётся. У ковбоя железная выдержка и потрясающее терпение. Ким его самообладанием пользуется, дразнит, неожиданно покусывая чувствительную головку, заставляя Чонгука вздрагивать и шипеть. Пахнет мужчина прекрасно. У Кима от переизбытка чувств трясутся ноги. Голые колени на пыльных досках ноют, как и зажатый в шортах член. Неужели это сейчас правда происходит? Он вытирает потные руки на бедрах Чона о его штаны. Хочется грязного, дикого секса, но сейчас происходит что-то настолько нежное, интимное, трогательное. Кима это пугает. Чон просто доверил ему контроль над своим телом. Разрешил делать всё, что он захочет. — Твой niño хочет большего, — трется он покорной собачкой о бедро мужчины. — Если niño хочет, — хрипит Джо, — мой ковбойский долг — исполнить все его желания. Парень прыскает, а затем, не разрывая с Чоном взгляда, стягивает свои шорты, снимает рубашку и залезает к нему на колени, передавая в руки баночку с оливковым маслом. Не для защиты от солнца, но всё равно в помощь. Они нежно целуются, пока Чонгук, смочив пальцы, аккуратно разрабатывает проход. Ким шипит от боли, кусает мужчину за нижнюю губу и проводит руками по накачанной груди. Он сердечно прильнул к ней, обнимая ногами торс, и потёрся щекой о горячую кожу. Третий палец проскальзывает внутрь. — Спокойно, — удерживает на месте Чон. — Давай поговорим, — выдает парень, царапая плечо Джо. — Нет. — Ты слишком долго! Мне нужно отвлечься! — ноет Ким, недовольно ёрзая. — Какой хлеб ты больше любишь? Белый или черный? — Вкусный. Так и не понятно, расист он, нацист или просто индейцев не любит. А вокруг только зерно и мешки с мукой, другие вопросы в голову не приходят. Только Ким собирается открыть рот, как с губ слетает протяжный стон. Наконец-то нашёл. Он весь сжимается, стискивает ковбоя ногами и руками, не выпуская из себя чужие пальцы. — Ещё раз, — хлопает нетерпеливо по плечу. — Как скажешь, mi golosina, — шепчет на ухо Чонгук, кусая за мочку. Только в проход входят не пальцы, а медленно проскальзывает смазанный в масле член. — Куда?! — визжит Ким. — Рано! Спина мигом выгибается. Индеец сперва пытается слезть, но затем, чувствуя, как хорошо проникает внутрь член, застывает, опираясь о широкую грудь вытянутыми руками и запрокинув к потолку голову. Средний палец раскрытой ладони Чонгука скользит от подбородка вниз, по шее до самой груди. Точно как во время танца. Тело покрывается мурашками. Этот жест кажется таким нежным, что Ким расплывается в улыбке. Он только что принял Чонгука полностью. — Mierda! Как же прелестно звучат из его уст грязные ругательства на испанском. Зажимая губами косу, Тэхён плавно приподнимается с члена, а затем снова так же грациозно опускается. Первые неторопливые толчки. Чонгук стискивает зубы и до боли сжимает ладони на талии индейца. По всему виду Чона можно понять, как тяжело ему удаётся держать себя под контролем. Его напряжённое, сосредоточенное лицо забавит Тэхёна. Секретарь невыносимо медленно двигает тазом, с любопытством ожидая, на сколько хватит выдержки ковбоя. Он снимает с Чона шляпу, деловито надевая на себя. — Всю жизнь мечтал оседлать такого дикого жеребца, как ты, — выплёвывает косу, зажатую в зубах, и та в который раз бьёт Чона по лицу. — Я похож на ковбоя? Не выдержав, Чонгук начинает громко хохотать и хлопает по бедру парня, что бы тот сделал небольшую паузу, сбавив темп. Не похож. Ким бы обиделся, да только засматривается на Чонгука под ним, что счастливо смеётся. В этот момент, именно здесь, сейчас, рядом с ним Чон по-настоящему прекрасен. Его глаза искрятся таким бархатом, что Тэхёну в его объятиях нежиться хочется. Он сотни раз представлял их горячий, животный секс, но не думал, что на деле это превратится в чувственный, моментами неловкий, искренний обмен ласками. Он чувствует себя нелепо, но Чон под ним впервые такой открытый, располагающий к себе, настоящий, что Киму просто хочется быть самим собой и отдаться моменту. — Mi caramelito, что случилось? — замечает Чон напряжение парня. Ким подозрительно озирается по помещению мельницы. Ни одной живой души. Только крыса сопит в мешке, свесив хвостик. — Смотрю, нет ли поблизости этой сутулой собаки, журналиста, — скептично отвечает шаман. — Хочешь, я закопаю его по шею в землю и оставлю умирать под солнцем? — сдувает конец свисающей косы, что щекочет лицо. — Правда? — пищит восторженно и на радостях снова начинает двигаться на члене. — Хочу! У Тэхёна стояк трётся о кубики пресса. Он хватается за края шляпы, вздергивает нос и выкрикивает манерное «Йи-и-ха!». Двигается всё так же медленно, растягивая удовольствие. Ему бы подольше Чонгуком любоваться. У ковбоя, наконец, сдают нервы, он неожиданно перехватывает шамана, меняя их местами. Развалившись на мешках, Ким довольно хихикает, шире расставляя ноги. У него пунцовое от смущения, жары и долгих движений лицо. Шляпа скосилась на бок. А Чонгук стоит с растрёпанными волосами, его тело блестит от пота, на коже краснеют царапины, оставленные Тэхёном. Горячие губы всасывают тонкую кожу на шее. Джо оставляет следы, ласкает руками его изнывающую плоть, опускается к соскам. Ким тихо стонет, когда Чонгук терзает языком кончик соска, проходит по тёмно-розовой ареоле, покусывает. Индеец запускает руки в чёрные, мокрые от пота волосы на затылке. Он притягивает ковбоя ближе и глубоко целует. Языки сплетаются, слюна течёт по подбородку. Чон опять щекочет нёбо. Ким неожиданно начинает посасывать чужой язык, вызывая удивленный вздох. Да, он и так умеет. — Mi angelito, ты меня ужасно взбесил, — в самые губы шепчет, снова приставляя выскользнувшую головку к проходу. — Тебя ожидает хорошая трёпка. — А это мне уже нравится, — мурлычет Ким. Ковбой одной рукой хватает его под коленку, другой приподнимает таз парня и входит до упора. Протяжный стон срывается с губ. Чон двигается быстро, попадает ровно по простате, действуя уверенно и умело. Он ухмыляется, наблюдая, как Ким мечется, то руками рот зажимает, то ногтями себя царапает, потому что Джо до себя дотянуться не даёт. Трахнуть бы этого малыша своим лучшим револьвером, да только этот индеец язык за зубами держать не умеет, скажет что-то неуместное, и Чонгук курок спустит, даже рука не дрогнет. Парень вскрикивает, когда его больно шлёпают по ягодице. — Ты уже жалуешься? — выгибает бровь Джо. — Я только начал, nena. Покрасневший анус пульсирует от напора. Чонгук это отлично чувствует. Он оглаживает ягодицу, на которой искрится ярко-красным цветом отпечаток ладони, и снова шлёпает намного сильнее. Индеец под ним снова вскрикивает, ноет от боли, а затем, надавив стопой на грудь, отталкивает мужчину и переворачивается на живот. Снова меняет позу, согнув колени и выпячивая задницу. Шляпу передаёт Чону. — Объезди свою лошадку, — в попытках не заржать, произносит он издевательски, сам ладонями раздвигая ягодицы и открывая вид на блестящую от масла ложбинку. — Rico, ты не лошадка, — хмыкает Чон. — Ты бычок. Шаман задумывается на секунду о том, обидно ли то, что он бычок, а не сексуальная кобылка. Но в следующее мгновение грубые толчки выветривают все мысли из головы. Он вскрикивает, срывая связки и перекрывая гул мельницы. Чонгук его голос с удовольствием слушает, пропускает через себя, закрывая глаза, запоминает эти тянущиеся сладкой патокой протяжные стоны. Он, схватив за косу, оттягивает назад голову индейца. Тэхён сжимает руку Джо, что ему надрачивает, потому что уже не выдерживает напора. Тело скручивает судорогой, он пальцы на ногах поджимает, зубы стискивает, глаза жмурит, живот втягивает и весь съёживается в комочек. Настойчивая рука на члене, что теребит чувствительную головку, и простата, которую беспощадно терзают, выводят на сильный и быстрый конец. Оргазм льётся из его рта, кожи, тела, пор. Он кричит, плачет, пытается увернуться от пальцев на вмиг ставшей чувствительной головке. Бьётся в истерике, потому что Чонгук остервенело в него вдалбливается, а для Кима это уже слишком — у него в глазах темнеет. — Терпи, — властное над ухом. — Agárrate a mí. Чон рычит утробно, как дикий зверь, делает ещё пару резких толчков и кончает следом. Шум в ушах. Они тяжело дышат. Пот капает с тел. Чон упирается лбом в мокрую блестящую спину, оставляя ленивые поцелуи. Наконец, Тэхён валится на бок. Вот и сходил на ранчо посмотреть. Сам в муке, хуй в руке, жопа в кислом молоке. Весело. Чонгук тянет его к себе, поглаживает ласково щёку, любуясь растрепанным видом. — Te quiero mucho, — слова его так красиво звучат этим хриплым голосом. — Нихуя не понял, но спасибо. Думаю, я был лучшей лошадкой, чем ты, — изрекает в ответ Ким.

***

С первым свистом к мельнице прискакала лошадь. Они ополоснулись в реке и двинулись в городок. Следом увязалась надоедливая крыса, которая залезла в шляпу ковбоя, отказываясь вылезать. Вот он её под шляпой и понёс. Солнце близится к закату. Вдалеке уже виднеются дома. Измученный зад больно бьётся о седло скакуна. — С этого дня ты mi amor, — говорит ковбой, помогая слезть с лошади. Он выжидающе смотрит на Тэхёна. Индеец чешет затылок, глупо улыбается, но сказать ничего толком не может. Крыса, выбравшись из-под шляпы, перелезает с плеча Чонгука в карман шамана. — Я думаю, мы неправильно друг друга поняли, — шаман глаз не поднимает. Для Чонгука это как «Мне ты не нужен» прозвучало. Он хмурится, тянется по привычке в карман за сигаретой, но вспоминает, что оставил портсигар, дабы не вызывать у Тэхёна отвращение запахом табака. — Я тебе своё сердце и душу отдал, ты был у меня под боком, — тянется Чон к нему руками, — там, где никто никогда не был. Ты у меня под сердцем. Eres mi pasión y mi locura. — Мне нет там места, — отталкивает Ким, — я в тебе просто подавил свою страсть и ничего больше. — Это ничего не значило? — кривит губы Чон. — Я думал, ты это понимаешь. — Если ты прячешь чувства за страстью, — ковбой взбирается на лошадь, последний раз сверху вниз взглянув на Тэхёна, — то у нас нет будущего, до тех пор, пока я не стану твоим сердцем. Он бьёт по бокам лошади, и та срывается с места, оставляя за собой клубы пыли. Тэхён тоскливо смотрит вслед, тяжело вздыхает и медленно плетётся по дороге. Он не совершал ошибок. Он за этот день много нового узнал о Чонгуке, хорошо провёл время, привязался к нему. Только вот, когда Тэхён в свой мир вернётся, всё встанет на свои места. У него тоже что-то в груди болит и изнывает. Ему больно от того, что он сделал больно Чонгуку. С улицы доносятся ругательства и крики, которые выбрасывают шамана из мыслей. Тэхён любопытно идёт на звук и открывает дверь городского банка. Раймунда яростно кричит на старого банкира в цилиндрической шляпе. Журналист пытается отцепить Юнги от бедного мужчины, у которого, кажется, подскочило давление от происходящего. — Что это ещё значит, сукин сын?! Мои счета заморожены? — визжит парень и бьёт его зонтиком по голове так, что с Бака слетает шляпа. — Отдай мои деньги, вислоухая ящерица! Отдава-а-ай! Колокольчик на дверце звенит, предупреждая о новом посетителе. На пороге стоит пастор. Минутку. Ким подозрительно щурится, достаёт из кармана когда-то сорванное со стены объявление о розыске. Это же Бандит Диего! Только без усов. Маскировка. И давно он пастор?! Почему его никто не узнаёт?! Вдруг раздаётся ужасно громкий грохот, и всё застилает пыльным облаком. — Ружьё потеряло ценность, когда человек изобрёл динамит, — злобно смеётся Святой Отец, распахнув края одеяния, под которым крепится куча оружия. — Мешки с деньгами у нас! — кричит знакомый голос. Не этот ли разбойник приставал к Тэхёну в кафе? Они заодно. Неужели ему кулаков Чонгука не хватило? Ким лежит на полу, кашляет без остановки из-за дыма, пытается разглядеть что-то в пыли. Он просто так этого бандита упустить не может. Дуракам везёт, ведь так? Он собирает всю свою смелость в кулак. Подбирает с пола какой-то деревянный обломок и неустойчиво встаёт. — Подожди, Святой Отец, я согрешил. Мне нужно исповедаться. Тэхён такой поразительный. Такой поразительный долбоёб. Он, связанный по рукам и ногам, мчится, перегнутый поперёк лошади бандита, как похищенная принцесса. Боже, дайте сил.

***

Вокруг банка собралась кучка людей, что с любопытством глядят на огромную дыру в стене и вскрытый сейф. Всё вокруг размыто пыльным облаком, из-за которого так сильно першит в горле. С потолка сыплется песок, на полу валяются огромные обломки, мебель разбросана. Раймунда бьёт по щекам журналиста, ноет из-за дырявого платья, обещает запихнуть винчестер в задницу бандита и спустить курок. Хосок свистит, оценивая масштабы урона. Он снимает шляпу, а затем машет ею на Буффало, над которым кружат обеспокоенные родственники, наследники и врач. — Воры, душегубы, стервятники! — хрипит банкир. — Ну, пока всё в порядке, — говорит Ранго, ловя на себе недовольные взгляды, — своих он ещё узнаёт. Звеня шпорами, ковбой хмуро обводит взглядом всех присутствующих и закуривает. Хосок видит записку в пустом сейфе и привлекает всеобщее внимание. — Тут записка! «Ско-р-ро... — бубнит он, еле читая, — уви... дим... ся... и... ди.. — хмурит он брови, — и... ди... идиоты». Это тебе, — передаёт он записку Джо, который закатывает глаза. В углу дрожит испуганная крыса. За хвостом прячет глаза и жалобно пищит, когда над ней нависает огромная тень. Ковбой поднимает её на руки. Ярость течёт по жилам. Вены на шее вздуваются, он медленно разминает пальцы, пока в глазах отражается такая жажда убийства, что присутствующие на шаг отступают. Шериф виновато чешет голову. — В погоню? — несмело предполагает Мин. — По коням? — предлагает взявшийся из ниоткуда бармен. Чонгук обводит их нечитаемым взглядом, задумчиво поджимая губы. — Mi perla нужно вернуть домой. Шериф и ковбой взбираются на лошадей, журналист седлает старую индейскую кобылу, на которую запрыгивает и Раймунда. Бедное животное, худышка на фоне всех жеребцов, опять вынуждена тащить двоих. Аристократ могуче залезает на осла. Бармен весело отправляется за компанию. Они скачут по прерии вслед за солнцем к мексиканской границе. В погоню.

***

— Развяжи меня, развяжи, говорю, сучий потрох! Ты такой смелый, потому что у меня руки связаны?! Я вырежу твоё сердце и скормлю его шакалам, ублюдок! Ким яростно пытается перекричать бандитов, которые распевают песни у костра. Он стоит, привязанный к столбу. Руки и ноги ноют от боли, его одежда вся в грязи. Разбойники обнимают мешки с драгоценностями, пьют крепкий коньяк, обсуждают шлюх и поганых шерифов. — Рот свой закрой, сын тысячи отцов, — плюёт в его сторону Диего. Они над Тэхёном весь вечер издевались, стреляли под ноги с криками «Танцуй», лапали своими масляными руками, распустившись после пары рюмок алкоголя. — Только подождите, — губы от обиды поджимает и слёзы сдерживает, — мой ковбой вас к лошади привяжет и пустит её скакать по городу. За всю ночь Билли не сомкнул глаз. Ему было страшно, холодно и до невозможности не хватало Чонгука. На рассвете они привязали Кима к рельсам, как барышню из чёрно-белых фильмов. В десять должен проехать поезд. Разбойники решили оставить его труп, как небольшой подарок для Неуловимого Джо. Отомстить. Индеец на гордость плюёт и молит бандитов о пощаде, слёзы глотает, а затем, потеряв надежду, смиренно лежит под палящим солнцем, ожидая своей участи. До ушей доносится гудение поезда, бандиты, отдыхавшие недалеко, весело вскрикивают и начинают собираться. Они запросто запрыгнут с мешками золота в грузовой вагон и останутся безнаказанными. Тэхён чувствует, как начинают трястись рельсы. Конец. Вдалеке уже виднеется чёрный дым, который испускает железная машина. Жуткое гудение всё громче и громче. Ким снова ревёт и бессмысленно кричит о помощи, взывая к Чонгуку. Он все осознаёт. Его жизнь слишком быстро укоротилась до нескольких минут. Только сейчас осмысляет, что, как и любой человек, хотел бы ощутить себя влюбленным и быть любимым. Понимает, что не успел, хотя у него был шанс. Любит. Он тоже любит. Просто был не готов нести такую ответственность. Как он справится с чьим-то сердцем, когда даже лапшу нормально сварить не может? Перед пеленой слёз только образ Чонгука. Он хочет его одного. Тот, кто ему нужен, тот, в ком он нуждается, тот, с кем он хочет быть — только Чонгук. В воздухе раздаются выстрелы. На небольшом каменном холме восседает на жеребце Чонгук с поднятым к небу дулом револьвера. Облегченный истеричный смех срывается с губ. Судьба дала Тэхёну ещё один раз взглянуть на того, кто, оказывается, был ему так важен. Бандиты разделяются. Диего скачет на лошади по скалистой долине, понимая весь масштаб пиздеца, другие же решают испытать удачу, запрыгнув с мешками в вагон. Лошадь с рёвом поднимается на дыбы, мужчина бьёт по бокам, и животное срывается вниз по крутому холму. Неуловимый Джо, оставляя за собой клубы пыли, несётся к рычагу расходящихся рельсов. А Тэхёну при виде ковбоя уже не страшно. Если Джо здесь, он уже спасён. Поезд с диким гулом проносится мимо, Чон успел в последний момент. В грузовом вагоне бандиты корчат рожи и, злобно смеясь, демонстрируют мешки с золотом. Чу-чух-чу-чух... Тэхён в эйфории, будто его поезд переехал, и плавно летит на небо, прямо Рай. Скорее, это больше похоже на ощущение, когда он разом выкурил с друзьями пакетик марихуаны в общежитии в Америке. Перед глазами почему-то картина, где Директор Чон имеет его на рабочем столе. Говорят, перед смертью жизнь перед глазами проносится, а не ебля с боссом, но Кима всё устраивает. Он даже готов досмотреть. Чу-чух-чу-чух... — Mi osito, приди в себя, — жёсткая пощечина выводит из легкого, воздушного состояния, — что за глупая улыбка на твоем лице? — Ты — мой Великий Дух, — любовно улыбается индеец и кладёт ладонь на скулу мужчины, — мой ветер, моя свобода, моя душа. — Mi linda gatita, твой рассудок помутился, — в ответ произносит ковбой, целуя его ладонь. — Я должен идти. Ким понимающе кивает и отпускает его из объятий. Остаётся сидеть на песке у ржавеющих рельс, массируя затёкшие от тугих веревок конечности. Ковбой скачет за уносящимся поездом. За украденными деньгами горожан. Он стремительно движется вперёд, ни на минуту не сомневаясь в скорости своего коня. Тэхён смотрит вслед, прижав руки к груди, так, словно провожает мужа на войну. Королева драмы, Изольда, разбитая душа и ведущая балерина в лебедином озере. Он решает для профилактики, как Рози в Титанике, пару раз повторить грустные взгляды в даль, театрально разворачиваясь к горизонту. — У тебя шею защемило? — раздаётся голос Хосока. Рядом появляются знакомые лица. Тэхёна приводят в порядок, дают еды и воды. Он ещё долго жалуется всем на злобных бандитов, а затем решительно залезает на лошадь. — Ты куда? — выглядывает из-за плеча Раймунды журналист. — Я, вообще-то, охотник за головами, не забыл? — Тэхён решительно повязывает на лоб бандану ковбоя. — Нас пятеро: ловкий индеец, два умелых рейнджера, шериф и осёл. — А я? — снова выглядывает Майло, а Хосок даже не обижается. — И ты, — махнул на него рукой Тэхён. Лошадь трогается с места, и они мчатся за Диего к скалистому каньону. Тэхён сам по себе парень пугливый, но рядом с Чонгуком всё же некая уверенность появляется. Да и повыёбываться хочется. И оттянуть момент встречи с Чоном. У Кима вон сколько дел: прощения просить надо, в любви признаваться, провести его в племя с матерью знакомить, предварительно отобрав ружьё. Кто знает, что сделает этот ненавистник индейцев, оказавшись окруженным ими. Группа всадников проходит достаточно глубокую долину с крутыми отвесными склонами и зауженным дном, которое занимает речное русло. Зона пустыни, которая издалека отдаёт оранжевым оттенком, резко переходит в лесные территории, и на смену агав, кактусов и юкк появляются дубы, берёзы и сосны. Проходить каньон при сорокаградусной жаре невыносимо, половина всадников уже еле держат спины. Недолго думая, индеец объявляет привал, чтобы дать лошадям отдохнуть. Не так уж и нужен этот Бандит Диего. Компания останавливается в тени под склоном горы, рядом с небольшим ручьём. Намджун достаёт сигарету и деловито закуривает. Любопытный Ранго отбирает у шерифа папиросу. Сидящий рядом с ним Пак, на которого тот стряхнул пепел, всё же не выдерживает муки. — Тебе не кажется, что ты с этой сигаретой смахиваешь на идиота?! — Прости, Майло, буду смахивать в другую сторону, — простодушно отвечает Хосок. Вдруг раздаётся громоподобный взрыв. Чёртов динамит! Шериф снимает шляпу, прижимая к груди. Шестеро, включая осла, зависают, наблюдая, как огромный кусок, откалываясь от горы, поднимает большое облако пыли, а затем один за другим валуны скатываются вниз, надвигаясь прямо на них. — Бежи-и-им! — верещит журналист, и все вмиг запрыгивают в сёдла. Они слышат, как за спиной, грохоча, катятся валуны, отделённые от лошадей небольшим расстоянием. Ким огибает колючие кустарники, растущие прямо посреди пути, а затем направляет лошадь в сторону пещеры. Из-за поднявшейся пыли он разделяется с остальными. Билли дожидается, пока валуны прокатятся мимо, а затем, соскользнув с лошади, карабкается по скале, царапая колени и руки в кровь. Эта сволочь так быстро не уйдёт. С трудом забравшись наверх, оглядывается по сторонам, но кругом лишь дикая долина без намека на что-то живое. Уже начинает переживать о друзьях, как мимо него пролетает пуля. Индеец мигом скрывается за ближайшей грудой камней. Сердце бешено колотится. Руки потеют. Он достаёт нож, готовый в любой момент метнуть его в убийцу. Ещё один выстрел звучит совсем рядом. — Выходи, сукин сын, все твои друзья уже мертвы, — слышит он голос Диего совсем близко. На дрожащих ногах Ким медленно поднимается, а затем, подняв руки, выходит из укрытия. — Ты сдохнешь, как собака, от холеры, бешенства и чумы, — злобно шипит шаман. — Бросай свою зубочистку, — смеётся бандит, — ты очень сильно меня огорчил. Из-за тебя эти идиоты сбежали с моими деньгами. Я такое не прощаю, amigo, тебе нужно будет сдохнуть пару раз подряд, чтобы оплатить этот долг. «Господи, скажи, пожалуйста, к чему ты меня готовишь?» — в сердцах восклицает Тэхён. Он же ещё с Чонгуком не поговорил! Нельзя так рано умирать. Ким уже собирается оперативно выпустить пару слезинок, но решение обострённой ситуации находится раньше. — Какие громкие слова для такого маленького револьвера, — кричит Юнги с противоположной стороны ущелья. Он держит Диего на мушке, крепко зажимая в руках двуствольное ружьё. Тёмно-зеленое платье развевается на ветру. — Это попадёт на первую полосу британской газеты! — за спиной Раймунды журналист щёлкает камерой. Мужчина предпринимает попытку сбежать, но с правой стороны, отбрасывая его дорожную сумку, доверху набитую динамитом, появляется Патрик. — А надо было надёжнее прятать, — пожимает плечами Сокджин. С другой стороны, верхом на лошади, деловито поблёскивая жетоном, наворачивает круги шериф Вуди. — Последняя пуля — для последнего негодяя, — достаёт Намджун новый, ещё ни разу не опробованный кольт. — Последнего? — ухмыльнулся Бандит, заиграв бровями. На Диего направленно три ствола, врать ему ни к чему. Вопрос «Кто твой сообщник?» вылетает из головы, потому что совсем поздно Тэхён вспоминает про Хосока. Фатальная ошибка. Глубоко в душе он прекрасно понимает, где конкретно сейчас может находиться этот дурачок. Он оборачивается на сумку, набитую динамитом, где и сидит на корточках аристократ, зажимая в руках красную пачку взрывчатки, подсоединённой друг к другу крепежной лентой. — Фейерверк! Фитиль уже горит. А точнее, догорает. Твою мать. — Все в сторону! — кричит шаман, как самый быстрый и проворный. Со скоростью кометы он подлетает к Ранго и, отобрав взрывчатку, зависает на секунду, не имея понятия, что делать дальше, а затем попросту кидает в руки Бандиту, что машинально ловит динамит. Правильно, лучше пить молоко из-под своей коровы, чем нюхать пыль из-под чужих копыт. Подавись собственным производством. У Тэхёна на все случаи жизни мудрость найдётся. Хватая Ранго за руку, он забегает под ближайший валун. Пиздец. Земля под ногами трясётся, в ушах звон, в зубах скрипят песчинки. Диего мертв. Тэхён всё ещё здесь, а значит, его путь не завершён. Они, как самые крутые перцы в округе, скачут домой, предварительно до полусмерти избив Хосока. Дела не ждут.

***

Ребята ожидают в офисе шерифа. Радостный Ранго сидит на подоконнике рядом с горшком с кактусом, нашёптывая растению всякие пошлости. А шаман за массивным столом в кресле шерифа агрессивно чиркает карандашом на бумаге под несколько выжидающих взглядов. Не было бы в этой ситуации ничего напрягающего, если бы не Алонзо за решеткой, виновато склонивший голову и вцепившийся в седые волосы. Шерифу даже неудобно смотреть в сторону отца Хосока, но Тэхён, прикрывшись именем Неуловимого Джо, заставил запереть уважаемого человека, обвинив преступником. — Ну и? — перекладывает ногу на ногу Раймунда. — Мы ждём, — обрывает шаман. Никто не успевает спросить, чего именно выжидает Тэхён, как ответ сам врывается в офис шерифа. Певица, цокая каблуками, бежит прямиком к решетке и цепляется за её прутья, чуть ли не пытаясь втиснуть лицо между ними. — Любимый, — вздыхает она, потянувшись к аристократу, — не стоило делать всё это ради меня. Широко раскрыв глаза, все глядят, как жена банкира льнёт к Алонзо. Переводят взгляд то на довольно улыбающегося Билли, то на парочку. — Друзья мои, наверное, вам интересно, зачем я всех собрал и что здесь происходит, — начинает примерять на себя образ Шерлока, отобрав монокль у Сокджина, а затем ещё и деловито скрестив руки за спиной. — Мне потребовалось очень много времени, чтобы раскрыть эту тайну. Так позвольте мне пролить свет на историю. Мы с моим будущим супругом случайно забрели в шахту, где обнаружили логово шайки Бандита Диего. Несмотря на то, что шахта была заброшена, разбойники всё это время добывали ценную в наше время серу, которую используют для изготовления пороха. Диего, работавший оружейным мастером, я уверен, неплохо в этом разбирается. Серу доставляли через реку до водяной мельницы, где, замаскировав под мешки с мукой, перегружали на поезд. Холмс выжидает несколько секунд, чтобы присутствующие переварили информацию. — Позже Алонзо, как бизнесмен, занимающийся перевозкой товара, доставлял порох в нужные точки и, скорее всего, получал за это большие деньги, — парень довольно улыбается, прежде чем раскрыть дальнейшие подробности расследования. — Зачем же Алонзо нападать на своего верного друга? Этот святоша оказался стервятником, который соблазнил жену преданного друга. Он спланировал нападение на банк, чтобы убить Бака Буффало и сбежать в закат вместе с любовницей. Всё по-честному: Диего — деньги, Алонзо — женщина. В гробовой тишине наконец раздаются одинокие жидкие аплодисменты журналиста. Поддержка. — А теперь, разрешите откланяться, — поправляет волосы Ким, — время близится к закату, я хочу дождаться своего будущего супруга у ворот городка. После того, как за парнем закрывается дверь, до присутствующих мало-помалу начинает доходить суть происходящего. — Как странно, — чешет голову шериф Вуди, — залог за разбойников после дебоша на улице заплатил банкир. — Да и мельница у реки принадлежит ему, — вспоминает Патрик. — И в церковь к пастору он часто заглядывал, — добавляет Раймунда. — Ещё выглядит он слишком здоровым для человека, на которого покушался сам Бандит Диего, — рассуждает Майло. — И бабочка у него красного цвета, — привлекая внимание всех, продолжает Ранго игру «кто назовёт больше фактов о банкире».

***

Желание увидеть Чонгука превышает все возможные пределы, поэтому вместо того, чтобы ждать у ворот городка, Малыш Билли скачет навстречу ковбою. Солнце уже садится, когда парень слезает с лошади у обрыва. Деревянный мост переходить не решается, пытаясь разглядеть Чона на той стороне. Он опасливо опускает взгляд. Тёмное ущелье выглядит, как мечта любого подростка с депрессией перед выпускными экзаменами. — Пришёл умереть сам, не дожидаясь моей мести? Ким вздрагивает, чуть не полетев вниз от испуга. Он медленно разворачивается, оказавшись лицом к лицу с тем, кого меньше всего ожидал здесь увидеть. — Не думал, что вы так быстро встанете на ноги, пролежав весь день, как жертва сердечного приступа, — не теряется индеец. — Актёрское мастерство, — пожимает плечами банкир с оружием в руках. — Как предпочтёшь умереть? Медленно или быстро? — Не думаете, что вас поймают? Сказанное днём слышат птицы, а сказанное ночью — мыши, — хмыкает Ким, бросая взгляд за спину в надежде, что появится Чонгук. — Закрой рот, или я приду помочиться на твою могилу! — А ты такой смелый, потому что я у тебя на мушке? — истерично смеётся Ким в попытках потянуть время. — Зачем ты устроил весь этот цирк? Жену не жаль? — Эту шлюху? — хрипит Буффало. — Если бы не Алонзо, я бы давно закопал эту гадюку на заднем дворе. Он-то ради неё всё сделает. Начиная от незаконной перевозки товара и заканчивая убийством. Алонзо выполнял всю грязную работу, только чтобы я не избивал жену. — Зачем вы подстроили ложное покушение? — Зачем? Зачем?! Из-за тебя, сукин сын! — кричит на него банкир, размахивая револьвером. — Пришёл в наш городок не пойми откуда и в первый же день заявил, что ищешь Бандита Диего. Что мне оставалось делать? Ты, спевшись с самым опасным человеком этого города, решил зарыться в моё грязное бельё и раскрыть все мои секреты. Ты должен был сдохнуть ещё под рельсами, а Диего — ждать на поезде с моими деньгами! Ты! Всё! Испоганил! — Чокнутый, — подводит итог Ким. — Не волнуйся, небеса дали мне ещё один шанс убить тебя. Бог со мной, потому что он ненавидит таких неудачников, как ты, — злобно смеётся мужчина. Глаза намокают то ли от страха, то ли от обиды. Тэхён никогда не был таким слабаком, он нашёл бы для этого бандита остроумный ответ, но почему-то сейчас мысли только о Чонгуке. Быть влюблённым так утомительно. — Бог не с тобой, — неожиданно раздаётся за его спиной, — он ненавидит таких идиотов, как ты. Бандит вмиг притягивает к себе индейца, одной рукой пережимая шею, а другой направив пушку к виску заложника. У Тэхёна дуло в голову упирается, но он облегчённо вздыхает и одними губами шепчет «Чонгук». — Ох, мой дорогой Джо, как я рад тебя видеть! — саркастично восклицает Буффало. — Прискакал за своей принцессой? Он назло имитирует толчки, несколько раз шлёпнув пахом о ягодицы Кима, близко стоящего к нему спиной. Рука с шеи опускается чуть ниже, нежно оглаживая грудь. — Мерзость, — с отвращением сглатывает парень, не в силах сдвинуться. От ковбоя можно ожидать чего угодно, если он в ярости. Испарина катится вниз по потному лицу Билли. Он смотрит на Джо и немного успокаивается, потому что мужчина явно выглядит так, будто у него всё под контролем. Чонгук неожиданно громко хмыкает. — Посмотри сюда, Буффало, — скидывает он со своей лошади мешки с деньгами, на которые до этого никто не обращал внимания. — Твои друзья сейчас не в лучшей форме. Они очень не хотели отдавать мне награбленное. С тобой случится то же самое, если ты не отпустишь моего возлюбленного. — Я просто превращу тебя в решето раньше, чем ты достанешь револьвер, — смелеет банкир, имея перед собой живой щит, — не станешь же ты стрелять в свою пташечку! — Я люблю жирных кабанов, как ты, — лукаво склоняет голову на бок Чон, — когда они падают, то сильно грохочут и обычно больше не встают. В его глазах ярость. Такое адское пламя, что мурашки по коже. Ким скользит взглядом по ковбою и видит, как тот нетерпеливо постукивает пальцами по прикреплённой к ремню длинной плётке. — Что ты несешь? — Mi alegría, когда всё закончится, я бы хотел, чтобы ты остался жить со мной. На ферме рядом с тобой и пшеница колосится лучше, и куры кладут больше яиц, и коровы дают больше молока, — говорит так ласково, глядя в глаза. — Я обещал научить тебя забрасывать лассо, помнишь? Ким хлюпает носом и кивает. Помнит. Еще один тяжелый вдох. Трепет в груди. В последний раз пересекается взглядом с любимым, и Чон своим видом не даёт индейцу в нём усомниться. Он медленно закрывает веки, а затем с силой отталкивается назад вместе с Баком, прямиком в пропасть. Длительные секунды Тэхён чувствует, как парит в воздухе. Падает на самом деле. Он полностью доверился Чонгуку. Его жизнь во власти чужих рук. И Чонгук эту жизнь любой ценой спасёт. Тугая крепкая верёвка стягивается вокруг талии. Тело болезненно дёргается от внезапного толчка, а Ким повисает в воздухе. Кажется, слышно, как хрустит спина. Он смотрит вниз, вслед за падающим телом. Ужасающий крик банкира эхом разносится по каньону. Глухой удалённый стук и унесённая жизнь. Всё кончено. Наконец, Ким вновь оказывается в надёжных руках и крепких объятиях. — Я не сомневался в тебе ни секунды. — Я знаю. — No soy nada sin ti. Tú eres mi todo, — шепчет куда-то в макушку Джо. — Чувствую себя очень опустошенным и расстроенным, — жалуется индеец, намекая на утешительный поцелуй. — Mi cielo, я знаю, что тебя утешит. Ковбой снимает головной убор, и дремавшая крыса спрыгивает Тэхёну на руки. Парень смеётся сквозь слезы, гладит животное, а затем снова обнимает горе-любовника. Такая глупость поднимает настроение. Всё же быть влюбленным очень тяжело. — Прости меня, — бурчит Тэхён, стыдливо пряча лицо у него на груди, — ты у меня в сердце. — Давно простил, — целует куда-то за ухом. Он заботливо надевает на индейца свою шляпу, чтобы солнце не напекло, а затем помогает взобраться на скакуна. Снова прижатые друг к другу на одной лошади, в то время как вторая тащит золото. На горизонте силуэты двух всадников почти сливаются. Горящее оранжево-розовое солнце ласкает, взывая следовать за лучами. Руки Чона покоятся на талии Кима. — Cuando el amor no es locura, no es amor, — произносит он красивые слова. — Ты — моё сумасшествие. — А ты mi amor, — нежно мажет по его щеке губами Тэхён. Билли снимает шляпу и, привстав с лошади, салютует, вскрикивая под заразительный смех Чонгука протяжное «Йи-и-ха!». — Вслед за солнцем.

***

Ким резко распахивает глаза и тут же морщится от боли во всём теле. Он так и лежит в узкой кабинке, согнувшись в три погибели. Из головы совсем вылетело, что после завершения истории он снова окажется в своём мире. Нет времени рассуждать о том, что это было. Ему срочно нужно к Чонгуку. — Погоди, негодник, не так быстро! — доносится из соседей кабинки возбуждённый голос Юнги, который, судя по всему, там не один. — Как тебе мой подарок? — Обожаю подтяжки, — мурлычет в ответ стажёр. Раздаётся несколько громких непристойных звуков, благодаря которым секретарь встаёт с холодного пола и незамеченным покидает туалет, на ходу разминая конечности. «Не воруй, где живешь, не ебись, где работаешь» — этой мудростью когда-то поделилась бабушка Тэхена, но поведать её друзьям он не успел. В компании осталась только пара человек, работающих допоздна. Директор Чон уже давно ушёл. Было обыденностью то, что секретарь смывался посреди рабочего дня, поэтому никто даже не спохватился. Ким вызывает такси и мчится к лифту. Уже залезая в машину, парень замечает Намджуна, что теперь спит на лавочке у кофейни, явно дожидаясь окончания смены Сокджина. До квартиры Чона пришлось добираться недолго. У входной двери секретарь взволнованно ходит из стороны в сторону, прежде чем решается постучать. — Ким Тэхён? — звучит красивый сладкий голос. — Что ты здесь делаешь? Неуложенные после душа чёрные волосы, обтягивающая белая майка и серые спортивные штаны. Ким шумно втягивает воздух. Как взять тайм-аут?! Из квартиры доносится Cancion del mariachi, и Тэхён представляет, как Директор Чон под неё маячил на кухне, согревая ужин или открывая бутылку дорогого вина. — Вы забыли ключи, и я их вам принёс, испугавшись, что вы не попадёте домой, — выпаливает секретарь, вложив в руки Чона предмет. Директор переводит взгляд то на ключ в руке, то на секретаря, и устало вздыхает. — Тэхён, это запасные ключи от квартиры, которые лежали в сейфе в моем кабинете, и, как видишь, я уже дома, поэтому будь добр, ответь на вопрос: что ты здесь делаешь? Да чего он докопался, хуёв что ли наглотался? Ким зависает на пару минут, полностью растеряв весь свой пыл. И что сказать? «Не бери в голову, бери в рот»? Где его Великий Дух? С чего он должен бояться собственного начальника после того, как его чуть не убили?! — Я вот всё думал, почему вы с первого рабочего дня не даёте мне покоя, — наконец возвращает себе былую уверенность парень. — Придираетесь по любой мелочи, вызываете в кабинет из-за малейших ошибок, слишком часто пьёте кофе. Сын известного бизнесмена, который живёт в том же жилом комплексе, бесшумно опускает пакет с мусором и на пару мгновений исчезает за приоткрытой дверью. В следующую секунду Хосок вновь выглядывает в общий коридор с попкорном в руках. — К чему ты клонишь? — К тому, мой дорогой, — опирается он о косяк приоткрытой двери, наклоняясь к лицу мужчины, — что вы неравнодушны ко мне. — Возможно, я очень сильно люблю кофе, а из тебя хуёвый секретарь? — непринуждённо скидывает руку Кима мужчина. Никто Хосоку про алмаз лапшу не вешает, но инстинкт пропадать перед нарастающим конфликтом выработался. Дверь захлопывается. М-да, хуй, завёрнутый в газету — тоже сигарета. Тэхён удивлённо застывает. Об этом он не подумал. Блять, конченный дебил. И что теперь делать? Или его уволят, или его уволят. Директор пропускает смешок, наблюдая за спектром эмоций на чужом лице. — Mi amor, — с грустью смотрит в его глаза Тэхён. Всё конечно. Печально опустив голову, он разворачивается, чтобы скрыться с глаз. Давно пора выйти из своих фантазий. — Я не думал, что ты сдашься сразу после первой попытки, mi vida. Словно ледышка, Тэхён на мгновение пристывает к полу, а затем, медленно развернувшись, смотрит на Чона, который пошире раскрывает дверь в приглашающем жесте. Кима дважды просить не надо, он горным козликом скачет к Чонгуку, впиваясь в его губы коротким поцелуем, а затем, разуваясь, входит в квартиру. Он идёт в гостиную, откуда доносится музыка из колонок, и восхищенно смотрит на открывшуюся перед ним панораму ночного города через огромные окна во всю стену. — Станцуем, mi niño? Чонгук обаятельно улыбается, в глазах смеются задорные искорки. Опять всем доволен. А Тэхён думает, кружась в танце, что неплохо бы вытереть разлитое в туалете масло, ведь, оказывается, чтобы произошло чудо, знакомить Чона с полом туалетной кабинки необязательно. Кадр, как в фильмах, под музыку отдаляется от влюбленной парочки всё дальше и дальше, минуя панорамное стекло и огромную высотку жилого комплекса, замирает над ночным городом. На чёрном экране появляются титры, неудачные кадры со съёмок, а затем, в самом конце — та самая чёрно-белая фотография первого поцелуя посреди драки в центре городка с надписью «Cuando el amor no es locura, no es amor».

***

Группа бандитов сидит глубокой ночью вокруг костра у реки. В бутылках алкоголя топят горечь и обиду на жизнь. В карманах по одной золотой монете. Мимолётная радость сменяется полным крахом. Неуловимый Джо сделал невозможное — на лошади догнал грёбаный поезд, запрыгнул в вагон и выкинул их из паровой машины кувыркаться в песке. И деньги все забрал. — Всё-таки индейцы — опасные люди, — пьяно хрюкает один, вспоминая Тэхёна, — помню, рассказывал однажды мой друг, как повстречал этот народ. Они дали ему выбрать между большим камешком и маленьким. Он понял, что большой камень означает смерть, и выбрал маленький. Индейцы закричали: «Выебать! Выебать!» и пустили его по кругу, но оставили в живых. Компания, которая с трепетом слушала рассказ, как страшную сказку, поджали плечи в испуге. А некоторые не только плечи. Где-то вдалеке раздаётся вой волков, подогревая жуткую атмосферу. — И что было дальше? — дрожащим голосом спрашивает один, прижимаясь к другу. Этот бедняга был из них самым тупым и наивным. — Отправившись в путешествие, он снова попал в плен к индейцам. И народ дал ему выбор. Мой друг не хотел снова очутиться в том кошмаре и выбрал большой камень, чтобы просто умереть, — рассказчик подаётся вперёд, позволяя пламени костра осветить его лицо. — И индейцы закричали: «Ура! Выебать до смерти!» Они пьяно гогочут над дешёвой шуткой, вмиг прерывая тревожное настроение. — Дерьмо! Нужно было словить того индейца! В городе за скальп этих варваров платят огромные деньги! — Чёртов Диего, наверное, забрал всё себе! Они отправляются в палатки, потушив огонь. Тот самый простачок мечтательно закрывает глаза, представляя, как оскальпирует несчастных индейцев и получит горы золота. Ранним утром он, разлепив веки, первым вылезает из палатки, готовый к новому дню. Полный настрой на поимку индейца. Бандит удивлённо хлопает ресницами, когда видит вокруг тысячи озлобленных индейцев, которые дни и ночи шли вниз по реке по приказу шамана поселения. Бандит влетает обратно в палатку, радостно пытаясь растормошить банду. — Мы богаты! Мы богаты! Пускай ещё ненадолго этот простачок останется счастливым. У вождя индейцев в руках камни, потому что никто в этой истории не останется безнаказанным, даже грабители, которые вернулись к разбитому корыту.