Яблоко от яблони, или Невыученный урок

Одинокая слеза скатывается по щеке старшего сына и тот медленно и тихо закрывает дверь отцовского кабинета, покидая комнату. Глэм несколько секунд молчит, а затем нервно вздыхает. Как же так? Он вроде все чётко и понятно объяснял своему старшему сыну по имени Ди, но урок почему-то все равно не был усвоен. Он так и не научился играть несколько нот с чистым звуком на зажатых ладах. Хотя, разве можно выучить за три минуты то, чего многие дети его возраста добивались на специальных занятиях за несколько месяцев? Нет, конечно это невозможно. Отец семейства откинулся на спинку своего рабочего кресла и нервно вздохнул, потирая виски. Нет, все же он что-то явно сделал не так, раз его старший сын ушел из кабинета без улыбки на лице и без благодарности за приобретенные навыки игры на гитаре. Но что он сделал не так? Он лишь пытался донести своему сыну, что занятия музыкой - это большой труд и ответственность. Но как он это ему донес. Он лишь накричал на Ди, сказал, что он бездарность и что он желает опозорить себя и свою семью своими жалкими попытками научиться играть на таком сложном инструменте, как гитара. Глэм невольно побледнел, прокручивая в голове свои реплики и крики на старшего сына. Свое поведение он мог сравнить лишь с поведением единственного человека в его жизни, что принес ему столько боли и страданий - с поведением собственного отца. В голове мужчины промелькнуло несколько ярких вспышек из воспоминаний.

***

Сильный дождь. Глэм, или же тогда Себастьян, роняет горячие слезы, но идет стойко и уверенно все дальше и дальше от родительского дома, стараясь не слушать крики отца со входа в поместье. – Не могу поверить, Себастьян! Жалкий ты недоношенный червяк! Я не могу поверить, что вместо семьи ты выбрал хлам! Убирайся прочь, жалкое ничтожество! Это больше не твой дом! А ты больше не мой сын! Потому что ты выбрал хлам! Глэму так и хочется остановиться, развернуться и ответить: "Семья? Да что ты знаешь о семье?! Где та семья, что нужна любому подростку вроде меня?!" Но вместо этого, он лишь молча сжимает в руках футляр со скрипкой и идет прочь, куда глядят его усталые, но довольные глаза. Наконец-то теперь его не будет мучать чувство, что его умение играть на гитаре однажды расскроется. Паренёк чувствовал себя все эти годы птицей в золотой клетке, которой крепко связали крылья и запретили хоть раз попробовать взлететь. Но сейчас, эта клетка наконец-то разбилась о землю, а все туго затянутые верёвки лопнули. Теперь Глэм был на свободе и мог наконец-то распахнуть свои крылья и взлететь. И он полетел. Навстречу своей судьбе, карьере и мечте, путь к которой был закрыт плотным слоем облаков, золотых решёток и цепей. В ту ночь, Глэм пообещал сам себе, что если у него когда-нибудь будут дети, то он обязательно станет для них самым лучшим и любящим отцом, которого они будут искренне любить.

***

Глэм отшатнулся от резких воспоминаний, и, дрожа, поднял рукав рубашки своей правой руки. Все предплечье мужчины было покрыло белыми шрамами и рубцами, которые так и не смогли зажить и пройти спустя столько лет. В памяти навсегда отложится звук того, как деревянная линейка отца беспощадно ударялась об его руку за любую провинность или неправильный взгляд. Мужчина долго смотрел на руку, сдерживая слезы, которые он так давно держал в себе. Глэм не делился этой историей даже с Вики, хоть он ей и клялся, что между ними не будет никаких тайн. – Яблоко от яблони недалеко падает...– шёпотом произнёс Глэм, пряча руку в рукав рубашки. Тем временем, Ди отложил старую, потрёпанную жизнью, гитару в сторону, понимая, что у него все равно ничего не получится. Видимо, он все-таки не был наделён музыкальными способностями, в отличии от брата или отца. Похоже, ему еще хоть что-то досталось от мамы, кроме этих противных веснушек по всему лицу, от которых невозможно было избавиться. По лестнице, в комнату старшего сына, стали раздаваться тяжелые уставшие шаги. А затем, в его дверь постучали. – О, Хэви, ты научился стучаться, как мило, – съязвил Ди, не догадываясь, что его на этот раз решил посетить не приставучий младший брат, а кто-то другой. – М, нет, не угадал. Можно войти, Ди? – раздался за дверью спокойный голос отца. – П-папа?! – старший, аж подпрыгнул от неожиданности. Вот так сюрприз, к нему пришел сам отец. Обычно, только к Глэму должны были все приходить, но никак не наоборот. Видимо, Ди либо очень сильно провинился, либо наоборот, заставил собой гордиться из-за того или иного действия. – Да, это я. Так все же, я могу войти? – еще раз спросил Глэм. От его спокойного и невозмутимого голоса, у Ди невольно пробежались мурашки по спине, но ответить все же стоило. – Да, конечно, – спокойно, пусть и немного взволновано ответил Ди. Дверь открылась и в комнату сына осторожно прошел Глэм. Выглядел отец семейства не как обычно. Яркой улыбки на его лице не было да и сам он выглядел довольно подавлено. – Решил еще раз со мной поговорить про мои способности? – с небольшой долей сарказма выразился Ди, садясь на кровать. Все же видеть отца в таком состоянии было для него в новинку. – Нет, я пришел поговорить с тобой об одной запретной теме в нашем доме. Ты же знаешь запретные темы? – осторожно спросил Глэм, аккуратно садясь рядом с сыном. – Д-да...Конечно знаю. У нас есть всего три запретные темы: Первое, прошлое мамы, второе, просить тебя играть на скрипке. И...так же запрещено спрашивать о твоем прошлом и твоих родителях. – Все верно, Ди. Именно о последней теме мы сегодня с тобой немного поговорим. Ты же не возражаешь? – спросил Глэм, кладя руку на плечо мальчика. Ди положительно кивнул головой и Глэм вздохнул и начал свой рассказ: – Мой отец всегда хотел, чтобы я стал его точной и идеальной копией. Он хотел вырастить из меня профессионального музыканта и скрипача, поэтому с трех лет я уже держал в руках смычок и скрипку. Он был всегда ко мне строг и он хотел от меня лишь одно - чтобы я был идеален во всем. За любую провинность у меня было одно и тоже наказание - он нещадно бил меня по руке линейкой. Я бы мог стать точной копией своего отца, если бы однажды в моей жизни не появился Чес. – Что? Дядя Чес? – удивлённо спросил Ди, распахивая глаза от удивления. Как мог этот странный мужчина, который всем своим видом напоминал Хиппи спасти его отца от родителя тирана? – Именно, Ди. Только лишь благодаря Чесу я стал музыкантом и гитаристом. У меня нашлись силы сказать отцу "нет" и развернуться, забыв про свой дом раз и навсегда. Пусть мой папа и говорил, что я выбрал хлам, но я считаю, что я выбрал совершенно иное. Я выбрал семью, настоящую семью, которой никогда не было и не станет у моего отца. Я не рассказывал о своем прошлом никому, даже твоей маме. Но, как я говорил ранее, сегодня особенный день и ты должен был узнать мою историю. Я не хотел сегодня так срываться на тебя, Ди. Неудачи бывают у всех, ибо люди не способны быть идеальными во всем. Мне очень жаль, что своими словами я, скорее всего, погубил твою способность играть на гитаре. Я клялся себе, что не возьму ни одного качества от своего отца, но видимо, я все же что-то да унаследовал от него из-за чего мне страшно и по сей день. Ты сможешь меня простить и дать мне шанс научить тебя играть на гитаре еще раз, Ди? – спросил с надеждой в голосе Глэм. Парнишка усмехнулся и кивнув, прижался к отцу, зажмуривая глаза. Ди точно не помнил, когда в последний раз так обнимал Глэма, но от этого у него на душе становилось тепло и спокойно. На этот раз, Глэм дал себе новое обещание. Он будет любить своих сыновей любыми всегда, чтобы не случилось и чтобы они не выбрали в своей жизни. Пройдут года и перед Ди распахнутся двери той самой консерватории, в которую много лет назад поступил Глэм, будучи таким же умным и смелым парнишкой, как и его старший сын. Но Глэму будет все равно, какое место займет его сын среди поступающих, хоть второе, хоть тридцать второе. Он все равно будет очень горд им. Всегда.