Unum gradum

      Он не всегда был таким. Неполноценным. Беспомощным и немощным. Калекой… Да. Он не всегда был им. Просто однажды, когда ему было шесть, был несчастный случай, унёсший его родителей и возможность ходить. Осталась только тётя и медальон. И появилась коляска.       Он долго не мог смирится. И до сих пор не может. Он верит, он мечтает, что однажды этот проклятый предмет станет попросту не нужен. Он грезит этим, ведь помнит, помнит и вспоминает в своих снах каково это, ходить по мягкой траве или жёсткому полу. Там, во снах, этой коляски нету, она испаряется и забывается, а он бегает, бегает до потери сил, чтобы потом лечь на поляну с его любимыми незабудками и анютиными глазками — цветы, которые они с мамой часто собирали в небольшие букетики и ставили в маленькие вазочки ручной работы.       Он долго пытался. И пытается. Разминает свои бесполезные конечности, бессильно злясь и тем самым распаляя стремление, старается послать своим гениальным мозгом сигналы туда, имитирует какую-никакую ходьбу в воздухе, чтобы мышцы и суставы не забыли свою простую работу, которую отказались выполнять несколько лет назад.       Прошло восемь лет, ему уже четырнадцать, а он всё ещё не бросил свою цель. Для нас это просто обыденное действие, а для него — мечта. Просто встать на ноги, чтобы доказать — он смог! Чтобы показать, что все пессимистические прогнозы врачей — пустышка, если ты действительно желаешь и работаешь, что ты можешь сделать абсолютно всё! Но восемь лет желания и работы не помогли, и ноги до сих пор лишь висят безвольными плетями. И постепенно, совсем по чуть-чуть, надежда стала отступать и растворяться в подступающем отчаянии. Ведь ноги всё ещё не слушались, а хоть какого-то улучшения не виделось даже за горизонтом.       Но мечтать он не перестал. И во снах… Во снах он всё ещё верил. Даже если пытаться всё же прекратил.

***

      Пушистые, немного девичьи ресницы дрогнули, и миру предстали шоколадного цвета глаза. Хиро смотрел в голубое небо, по которому ленивыми растолстевшими птицами плыли облака, наслаждаясь дуновениями ветра. Он тысячи раз просыпался в этом месте, вернее наоборот — засыпал. Вокруг снова была поляна, с синими-синими незабудками и пёстрыми анютиными глазками, будто бы сияющими среди густой изумрудной травы.       Губы тронула лёгкая мечтательная улыбка, и Хамада сел, подтянув к себе ноги и оглядываясь, с удовольствием всматриваясь в выученные до каждого цветочка и травинки окрестности. Вокруг поляны был круг деревьев, делая видимость небольшого леска, однако юноша знал, что за ним бескрайние поля с теми же незабудками и анютиными глазками, пестрящими своими небольшими цветками, раскачивающимися на ветру. Он это место знал наизусть. Был здесь почти каждую ночь, но всё равно ждал, когда окажется ещё раз. Ведь в этом месте — месте грёз и его уголок счастья, недоступного в реальности — он мог побыть в покое от всех невзгод, несчастий, жестокости настоящего…       Однако сейчас было что-то другое. И Хиро с любопытством вглядывался, что же.       Вдруг, из-за деревьев сзади послышался шорох. И ещё один. И ещё. Словно шаги. Однако спустя пару мгновений, Хиро понял, что это они и были. Тихий шелест травы под чьими-то ногами удивил. Он не один в своём сне? Такого никогда раньше не было.       Подросток, решившись, обернулся.       К нему медленно, почти тягуче, шёл парень старше него лет на шесть-восемь, какими-то чертами отдалённо напоминающий его. Словно брат. Однако этого человека он видел впервые жизни, даже если во сне.       «Говорят, что во снах мы видим тех, кого могли повстречать на улице, или так или иначе видели в своей жизни, даже если не обращали на это внимания. — подумал Хамада и чуть помрачнел. — но я полжизни провёл дома и точно не видел этого человека.»       — Ты кто такой? И что забыл у меня во сне?       «Маленький гений», как называла его тётя Кесс и одноклассники, которые изредка заходили к нему, понимал, что разговаривать с плодом собственного воображения, спрашивать его о чём-то таком да и в подобном неприветливом тоне — не самое разумное. Но это его сон и его правила. Парень удивленно, даже немного рассеянно моргнул, после чего неловко улыбнулся и почесал широкой, как заметил подросток, ладонью затылок.       — Да я это… случайно тут очутился. Даже не знаю как.       Хамада смерил его скептичным взглядом.       — А, я, кстати, Тадаши!       Он протянул руку.       — А тебя как зовут?       Подросток выгнул бровь, но всё же ухватился за ладонь и пожал её.       — Я Хиро.       Тадаши улыбнулся ещё шире, и вокруг глаз появились едва видные взгляду на молодой коже морщинки, и ямочки — на уголках губ.       — Вот и замечательно! Давай поговорим, что-ли. А то всю ночь сидеть молча, наверное, не слишком интересно. Да и вдруг в первый и последний раз видимся.       Хиро хмыкнул, в принципе, соглашаясь с новым знакомым.       — Ну да. О чём поговорим?

***

      В ту ночь они разговаривали о многом, немало узнав друг о друге. Хиро, конечно, не особо верил, что он встретился во сне с настоящим человеком, ибо это было что-то из разряда фантастики, однако Тадаши оказался настолько интересной личностью, что с ним хотелось разговаривать и разговаривать.       И расставаться, особенно понимая, что они могут больше и не встретиться, было довольно грустно и тяжело. Хиро рассказал парню о своей инвалидности, и тогда тот сказал ему: «Зря ты решил сдаться. Попробуй ещё раз! Посмотри под другим углом и пытайся! Найди себе мотивацию». Кажется, он тогда ещё добавил…       «Будет здорово, если мы реально встретимся и я увижу тебя без инвалидной коляски, да?»       Тогда подросток завис с распахнутыми от удивления глазами, однако в душе эта фраза отозвалась трепетным эхом и почти сразу получила бессознательным ответ оттуда же.       «Да».       И проснувшись, Хиро вновь стал разминать худые ноги, делая растяжку и вновь стремясь встать с коляски. Каждый день, со стиснутыми до скрипа в отчаянной решимости зубами и горящими лихорадочным блеском стальной веры глазами, он заставлял себя, с минимальной помощью рук, приподнимать в коляске, готовить ноги и говорить себе: «Я смогу, я смогу, я смогу», не допуская и малейшей мысли о неудаче. Ведь Тадаши в него верит. И это постоянно придавало сил и распаляло внутренний огонь лучше любых самовнушений. Мысль, что Тадаши не существует, теперь упорно перестала появляться, и Хиро с нестерпимым предвкушением ждал новой встречи на поляне с незабудками и анютиными глазками. Каждая ночь стала ещё желанней. Если бы Хиро не стремился встать на ноги в реальности, то он вряд ли бы хотел просыпаться.       Хиро стал чаще бывать на улице, с удовольствием любуясь красками мира. Впитывать в себя то, к чему стремился на поляне с анютиными глазками и незабудками.       Хиро стал больше интересоваться миром, общением.       Хиро перестал напоминать человека, дух которого одной, а то и двумя ногами в небытие, готового распрощаться с жизнью, не имеющей смысла.       И постепенно, постепенно-постепенно, после каждой новой встречи, Хамада стал делать успехи. Небывалые для таких случаев успехи! Через два месяца, к ногам стала потихоньку возвращаться чувствительность. Боже, как тогда Хиро кричал на весь дом, чуть ли не плача от счастья и душа в объятиях тётю. И вот в таком неспешном темпе, организм стал медленно принимать ноги обратно на работу, и счастью подростка не было предела. То, к чему он безрезультатно стремился восемь лет…       Когда Хиро смог поочерёдно поднять ноги, врачи качали головами, не понимая, каким образом это происходит, в то время как у самого подростка-уже-почти-не-инвалида дыхание спёрло от шквала эмоций, обрушившихся на него огромной ошеломляющей волной. Воздух застрял где-то в груди, не дойдя до трахеи и встав комком внутри. Однако Хамаде его, казалось, и не нужно было. Воздух? Зачем какой-то воздух, если сейчас такое…       Хиро рассказывал Тадаши о своих достижениях, давясь словами и перепрыгивая с одного на другое, активно жестикулируя и говоря всё едва ли не на одном дыхании. Чувства бурлили, словно лава в проснувшемся вулкане, и осознание того, что скоро чёртова коляска будет не нужна не только во сне, заставляло растягивать губы в широченной улыбке раз за разом, светиться изнутри, как лампочка и дарить своё счастье остальным. Но в первую очередь…       — Тадаши…       — М?       — Спасибо тебе огромное.       Подросток подскочил к парню и крепко его обнял, утыкаясь в грудь. Слёзы радости и благодарности застыли в уголках глаз, сверкая в свете солнца.       — Всегда пожалуйста… — с улыбкой ответил Тадаши, поглаживая копну колючих волос.       — Один шаг…       — Что?       — Тебе остался всего один шаг, Хиро. И мы снова встретимся…       Тогда он приподнял чужую голову за подбородок, аккуратно сдавливая указательным и большим пальцами линию челюсти, и невесомо коснулся чужих губ. Не было языка или чего такого. Пошлого. Хиро сначала на пару секунд застыл, осознавая происходящее, после чего прикрыл глаза, приподнимаясь на носочках и шевеля губами в ответ, ещё крепче обнимая Тадаши за пояс. Это лёгкий поцелуй, сравнимый со случайными касаниями крыльев бабочки на ладони или еле ощутимым шёлком лепестков колокольчиков или тех же анютиных глазок и незабудок. Поцелуй чистой, невинной любви.       Любви тех, кто познакомился во сне, и кому остался один шаг.

***

      Однако после той ночи они перестали пересекаться во снах. Сколько бы Хиро не бродил по бескрайним полям своих грёз, Тадаши нигде не было. Ни в эту ночь, ни в следующую.       По забавному, или даже ироничному, как заметил Хамада, совпадению (а может и нет) на следующий же день он смог привстать. И теперь не просто шевелил ногами, а готовился к полноценной ходьбе. Семимильными прыжками веры он вставал и вставал, опираясь худыми с виду руками и ручки коляски и двигая ногами в попытках шагнуть. И когда он решил провести попытку в парке, где почти никто не ходит, случилось нечто…       Причудливым облачком подросток выдохнул пар, осевший на бордовых петлях вязанного шарфа. Хоть и была ранняя осень, уже было прохладно, и погода заставляла сильнее кутаться в тёплые тряпки.       Небольшая поляна, на которой вместо незабудок и анютиных глазок — яркие опавшие листья и шипастые плоды каштана. Тётя Кесс, по просьбе племянника, ушла в магазин за водой, при этом понимая, что начальную попытку Хиро любит делать в одиночестве. Подросток, уже почти юноша, ему шестнадцать, смотрит вперёд, в прорехи между деревьями пустым взглядом, словно на самом деле взор направлен внутрь.       «Один шаг, и мы встретимся».       Вот что двигало им. Теперь сама цель встать казалось не столь существенной по сравнению с этой, хотя бесспорно она была стальным, титановым стержнем и широкими мехами, распаляющими пламя души.       Наконец, выйдя из раздумий, Хиро чуть опёрся ладонями о ручки, едва поморщившись от обжёгшего холода металла, и напрягся. Закрыв глаза, он словно чувствовал, как по нему течёт кровь, как несутся бешеными курьерами электрические сигналы мозга, разнося команды. Как внутри цветёт жизнь.       Жилка на виске вздулась, между бровей залегла морщинка, губы сжались в тонкую полоску, скрывая стиснутые чуть ли не до скрипа челюсти.       Одно усилие для нас — труд всей жизни для кого-то.       Один шаг, Хиро…       Резко зажмурившись до разноцветных пятен, Хамада рывком встал с коляски.       Несколько мгновений он не мог осознать, что происходит. Телу было так непривычно в вертикальном положении, его то и дело потряхивало и уводило в сторону.       Хиро не осмеливался открыть глаза. В сердце мерзким паразитом засел страх, что вот он распахнёт веки — и до сих пор сидит в коляске, а ноги опять не слушаются ни капельки, даже не ощущаются… Поэтому, чуть расставив руки в стороны, чтобы если что найти препятствие или хотя бы упасть нормально, он шагнул вперёд.       Робкий шажок, шорохом сухих листьев и травы отдавшийся в голове.       Вдруг его сильно повело в сторону, и Хамада уже был готов неминуемо упасть на землю, однако его удержали руки. Сильные, крепкие, мозолистые. С узловатыми суставами и коротко остриженными ногтями, чуток испачканными в машинном масле.       Хиро распахнул глаза, резко вскинув голову наверх. И его лицо рассекла нежная улыбка.       — Тадаши…       Парень на это лишь широко улыбнулся, крепче прижимая к себе слабое тело с сильной волей.       — Один шаг, Хиро… Ты его сделал.       Но подростку было плевать… Он просто нежился в объятиях своей любви, встреченной во сне…