Тринадцать дней

Надежда на то, что с Нагито до сих пор все в порядке, больше всего двигала Хинату вперед. Она заставляла делать его каждый шаг, который отдавался в сознании очередными размышлениями. Хочет ли Комаэда видеть его сейчас? Нужно ли это ему? Вдруг от этого ему станет хуже? А если он ненавидит его, как поступить тогда? Он продолжал идти дальше только по причине того, что Нагито сейчас плохо и, возможно, Хината может как-то помочь. Но если его положили в больницу, значит ли это, что есть шансы на спасение? Хотелось верить, что это так, но ложную надежду Хаджиме также не хотелось растить внутри себя. А особенно, когда он стоит буквально напротив здания. Еще раз прокрутив текст у себя в голове, Хината кивнул сам себе. Уж лучше он сделает это, чем будет после сожалеть. На секунду промелькнула мысль, чтобы взять еще и цветы, но это казалось уже совсем беспределом, так что парень с почти спокойной душой зашел внутрь. Дело близилось к вечеру, так что большая часть посетителей уходила, а не шла навещать друзей. Но, в какой-то мере, это было Хинате даже на руку. Раз уж было меньше людей, тогда и волнения будет меньше. Да и если закатится скандал, то его мало кто услышит. Отбросив от себя последнюю ситуацию, ведь она казалась слишком сумбурной, (кричащий Комаэда?) и ужасной, перед Хинатой встал выбор: ехать на лифте, или же идти по лестнице. Ноги начинали отдавать конец, и они не то чтобы казались ватными, они вообще не чувствовались. Возможно, было бы даже выгоднее пойти по лестнице, дабы наконец снова реагировать на них, но сейчас на это просто не было сил. Да и времени. Этот чертов Комаэда мог выкинуть что угодно в любую секунду. Но умереть он точно не посмеет.

✗ ✗ ✗

Какая-то жидкость продолжала стекать по руке Комаэды. Подробности о ней Нагито, к сожалению, разузнать был не в состоянии. Перед глазами все расплывалось, движения рукой, на которой и почти слепым глазом можно понять, что не осталось буквально ничего, кроме порезов, казались вялыми, а мир будто превратился в пастельный рисунок. Время замерло и на картине остался только Комаэда. Ну, или не только он. На телефоне до сих пор был открыт контакт Хинаты, которому Нагито изо всех своих почти бессознательных сил пытался набрать одно единственное сообщение, в котором три маленьких слова. Три. Чертовых. Слова. Так почему так сложно их написать? Нет, это не из-за его нового видения мира. Это что-то другое. Как будто бы какие-то веревки держали его руки и не давали нажать на кнопки клавиатуры. А когда Нагито воспротивился, то веревки перевоплотились в цепи, которые теперь еще и скрипели. Звук отдавался в ушах и был будто писком самого противного существа на этой планете. Его. Да, похоже, что он кричал. Причем бессознательно. Когда он, наконец, понял это, то у двери уже столпились люди, а доктор с медсестрой спешили к кровати. Он закрыл дрожащими ладонями уши, чтобы не слышать все, что говорят эти люди. Доктор, медсестра. Снова раздался крик и, похоже, снова его. А кто еще может так противно кричать? Только он, конечно же. У людей всегда прекрасные голоса. А когда они срываются, то начинают хрипеть, это Комаэда хорошо знал. На него частенько кричали, но это было так приятно для звука. У Хаджиме красивый голос. Ха, он все еще называет его по имени, когда Хинате тяжко произнести даже его фамилию. Нагито не удивится, если сейчас парень называет его «он». Нет, так даже было бы лучше. Чтобы он поскорее избавился от такого груза, как он. Хината частенько на него срывался. Конечно, в этом был виноват только сам Нагито. Только он мог довести людей до такого ужасного состояния. Ведь после него они погружаются в безумную надежду. У Хаджиме была самая невероятная надежда из всех, что он видел. Когда Хината сидел у него перед кроватью, всхлипывая и шепча, что все будет хорошо. Когда на физкультуре Комаэда всегда садился на скамейку, пока все начинали выбирать какую-то очередную игру, а Хината протягивал ему руку, говоря, что будет весело и тянул его за собой. Когда на уроках их всегда ставили в пару, ведь никто больше не смог бы вынести Нагито. Когда он приглашал его на прогулки и они болтали обо всем на свете. Когда он спал с ним, когда было страшно. Зачем? Он давно мог избавиться от него. – Хах. У него было множество возможностей. – Что он делает? Он мог в любой момент лишить его жизни. – Смеется.. Но Хината оставил его здесь. – Господи, да он не в себе.. Задержал в этой чертовой жизни. – Ахахах.. Но хорошо ли это? – Комаэда-кун, мы здесь, с тобой. Все будет хорошо.. Ложь. – Да, т-ты мож-жешь выжить.. Он поверит в это только если это скажет Хаджиме. – Н-но скажи, откуда эт-ти царапины?.. Царапины? Комаэда перевел тяжёлый взгляд на руки. Ах, и на второй тоже не слишком много кожи было видно. Да, похоже, он перестарался.. Но разве это не к лучшему? Голоса затихают, фигуры расплываются и он видит перед собой Хаджиме. Только его. Так хорошо.

✗ ✗ ✗

Лифт, кажется, поднимается целую вечность. Хината постукивает пальцем по руке от волнения и раздражения. Как будто бы это чему-то поможет. Он знает, что скажет Комаэде.. Нагито. Он скажет Нагито все, что думает. Что думает не только об этой ситуации, но и о нем. А что он о нем думает? И правда. Это слишком сложно. Их отношения всегда были запутанными. Хотя, вроде, на первый взгляд просто крепкая дружба. Со стороны одноклассников, конечно, были шутки насчет их ориентации, но дальше этого не заходило. Никогда. Или заходило? Решив не забивать голову слишком странными мыслями, которые пришли в гости не в самый удачный момент, двери лифта, наконец, открылись, и Хината буквально выпрыгнул из него. Он уже запомнил, где была палата Комаэды, только вот сейчас было желание думать, что там лежит кто-то другой. Почему там было так много людей? Сглотнув, Хината решил не нарушать порядок сценария и четко прошел вперед по коридору. Далее, успев пару раз извиниться, Хаджиме, наконец, оказался в самой палате и должен был: Поклониться, извиниться как настоящий мужчина, сказать, что был не прав и на самом деле не ненавидит Нагито, что он до сих пор для него лучший друг и отдать пакет с едой. В итоге он: Упал. Просто упал. А скорее рухнул. Увидев, что с состоянием одной из рук Комаэды, то ему тут же захотелось выбежать из комнаты и подавить приступ рвоты. И так до ужаса бледный Нагито теперь был полностью белым. Его было не отличить от цвета стены в психушке. А также нависшие над его телом доктор и медсестра подтверждали худшие теории. Похоже, что мужчина в халате заметил парня и повернул голову в сторону Хинаты. Оценив его состояние, доктор тяжко выдохнул. – Мы не успели. – Нет.. – Перед смертью он звал некого Хаджиме.. Глаза распахнулись, а зрачки заметили осколки с кровью на постели Комаэды. Суицид уже не казался плохим вариантом.