Это не то, что я хотел бы знать

      — Не ссы, прорвёмся. В моей коморке валяется заначка с конспектами старшака. За обеды выкупал.       — Погоди, ты покупал чьи-то конспекты?       — Хочешь жить — умей вертеться. Между прочим, лучшую лапшу за них отдавал. У тебя есть водичка? Кажется, у меня похмелье.       — Чувак, нам надо решать что-то с грёбаным экзаменом…       — Да не дави, и так знаю. Фух… сейчас я… Где ключи? Я просрал ключи?       — У меня ключи. Ты их сунул мне, когда мы удирали от ректора, придурок.       — Сгоняй в общагу. Поищи на столе. Увидишь срач — значит, считай, у цели.       — Конспекты-то чьи?       — Сонхва-щи, моего соседа. Слышал о таком?       — Нет. Конспекты подписаны?       — Да ты просто приметишь лучик света во мраке хаоса, даже заглядывать не придётся.       — Блять, ну и засранец же ты, Ён-а. Ладно, я рванул. Комната какая?       — Лучшая в мире, 123. Ты увидишь на ней повешенного… Ёсан-и подарил, мило, да?       — Ничерта не мило. Проспись, пока меня нет, идиотина.       — И я тебя люблю, Сан-и. Всё, иди уже. Скачи, аки сайгак.       — Иди к чёрту. И не шуми тут сильно, а то застукают.       — Буду тих, как мышь.

***

      Проскочить мимо поста в общаге — адское испытание ещё с первого курса. И плевать, что морду Сана выучили уже наизусть: Уён так часто таскал его за всякой всячиной, что Сан был практически как родной внучок для этой паршивой старухи. Но она всё равно каждый раз выклянчивала у него студенческий, и это занимало слишком. Много. Времени.       Через пару часов должен был начаться экзамен, допуск до которого Сан выбивал буквально по́том и кровью, и провалить его было бы не просто обидно — ей-богу, Сан бы сам подарил Уёну повешенного, получи он неуд в зачётку. Хотя Уёна не шибко волновали такие вещи, как экзамены. У него была традиция: надраться в стельку, да так, чтобы не отличить от пресмыкающегося, но по какой-то иронии судьбы этот гений всегда вывозил без каких-либо запинок. Потому-то и стал в универе почти легендой. Сан помнил, как один раз оттаскивал его, довольного, от толпы пекусов, требующих у него фирменного секрета.       Комнату этот идиот тоже сменил недавно: хоть и выглядящий, как ангелок, он вечно доводил своих соседей до исступления. Особенно в те моменты, когда полностью трезвел и магическим образом начинал ненавидеть каждого, кто попадётся ему на глаза. Может, поэтому он и хвалил этого… как его… какой-то-там-щи? — просто потому, что тот буквально пропадал на работе и учёбе, слишком редко напоминая трезвому Уёну о своём существовании.       Ключ провернулся в замке херово, но Сан привык взламывать уёновские комнатушки, так что проник сразу же, как почувствовал, что дверь поддаётся. Рванул внутрь, предчувствуя вонь студенческой общажной жизни, и тут же замер, встреченный благоуханным запахом чистоты.       В комнате Уёна было чисто. То есть не то чтобы чисто — его кровать напоминала комок, фаршированный одеждой и одеялом, но вот всё остальное выглядело слишком опрятно, чтобы Сан мог поверить, что к этому приложил лапу его товарищ. Он даже оглянулся на дверь, побуравил взглядом кривенькие «123» на ней, смерил им хэндмейдовского повешенного, и… забил. За пять лет дружбы с этой дурындой он научился забивать на всё, что могло пошатнуть его и без того шаткое душевное равновесие.       Стол в комнатушке был один, больше бы и не поместилось. Так что Сан налетел на него, как остервенелый, и усмехнулся уёновской светлой головушке: завален тот был действительно адски, но вот аккуратненькие красивые конспекты лежали ровно в стопочку и на самом краю, как иконы святых. Сан мысленно вознёс молитву студенческим богам за суеверность Чона: вряд ли бы он стал святотатствовать над конспектами до сдачи заветного экзамена. Тем более учитывая, что он заплатил за них самой лучшей лапшой! Целых два раза!       Сан схватил конспекты, но движение вышло таким стремительным, что он случайно цепанул локтем рядом стоящий ноут. Выругался, чувствуя, что опаздывает, обернулся к нему, чтобы закрыть его. И замер.       Потому что во весь грёбаный экран — не меньше семнадцати дюймов! — красовался красочный стоп-кадр красочной, мать её, порнухи. Гейской порнухи.       Абстрагироваться от этого вышло не сразу. Не каждый день видишь, чтобы твой друг увлекался такой… красотой. Хотя кадр, конечно, был действительно отвратный. Сану пришлось собрать в кулак всю волю, а ещё конспекты сунуть под мышку от греха подальше, чтобы перебороть себя и решительно закрыть проклятую крышку проклятого ноута.       — Это не то, что я хотел знать… это не то, что я хотел знать… Я убью тебя, Чон Уён, как только ты протрезвеешь. Хочу, чтобы твоя смерть была мучительной.       А затем его взгляд зацепился за часы, и он вылетел из комнатушки, чуть не забыв запереть её на замок, и уже через пятнадцать минут, мчась к корпусу, забыл о найденном им сюрпризе.

***

      — Сан-и, ты вернулся!       — Уён, сволочь, что за дичь ты оставил на столе? Не мог подрочить хотя бы, твою мать, на кровати?       — Что?.. О чём ты, милый, я за столом не был, наверное, сотню лет. Когда ты в последний раз видел меня способным находиться в адекватном сидячем состоянии?       — В смысле — что?.. Погоди, чей ноутбук там стоит?       — Не знаю, где и что стоит, но ноут у нас в коморке только один. И он безоговорочно не мой. Хотя я бы не отказался от такого размера…       Сан чуть не выронил конспекты, проигнорировав противненький «хехек».       — Что? Тогда чей?       — Ты такой глупенький, когда волнуешься, Сан. Дай сюда эту бумагу, заваливайся рядом. А… а ноут Сонхва-щи. Чего-то ты побледнел? Что там, увидел на заставке голую Сейлор Мун?       Сан не ответил.

***

      Сан не был в состоянии отвечать. Ни через десять минут, ни через час, ни через два.       Он даже не помнил, каким грёбаным чудом в его зачётке оказался «уд.», когда он вышел из аудитории, как ёбаный зомби. Точнее, не ёбаный, а…       — Отстрелялся, кролик?       Сан поморщился, узнавая эту манеру, как свои пять пальцев на левой ноге. У этих чепушил юморок был одинаково отвратный, но… как всегда, слишком своевременный. Он обернулся, поднимая брови в знак приветствия. Ёсан потягивал дешёвый кофеин.       — Где Уён? Ещё стреляется? — он вытянул шею, пытаясь заглянуть в щель, оставленную Саном. И Сан плотнее закрыл дверь.       — Скорее стреляется препод. Он опять развязал язык. Я думаю, вся магия в том, что преподы устают слушать его бред.       — Вся магия происходит, пока ты не видишь, — проворковал «отстрелянный» из-за спины, выходя из аудитории следом. — Ну что, проставляемся? Эта херня не давала мне спать пять дней и пять ночей.       — Не надоело проставляться?       — Ты слишком скучно живёшь, Сан-и. Ёсан, ты как?       — Пас. У меня завтра философия. Давай без твоих кривых улыбочек, Уён. Только ты обладаешь поразительной способностью философствовать, помирая от похмелья.       — Очень жаль! Я, между прочим, оскорблён до глубины души. А ты, оленёнок? Хочешь выпить? Вдвоём скучно, надо чтоб втроём…       — Вдвоём? — Уён мог поклясться, что Сан отреагировал слишком быстро для того, кто только что пропускал мимо ушей всю его болтовню. Так что гаденько ухмыльнулся, сощурив глаза и отбирая у Ёсана кофеин. Глотнул его через трубочку, поморщился от отвратительного вкуса и ответил:       — Сонхва-щи благословил нас своими конспектами. Грех было бы не проставиться вместе с ним. У бедняги совсем не бывает времени на досуг…       — Ты собираешься пить с ним?!       Уён снова мог поклясться, что Сан отреагировал слишком резко, а так часто клятв Уён давать не привык. Поэтому почти протрезвел от удивления, но вовремя опомнился:       — Ну не спать же, идиот. Пить, конечно. Он единственный, кого я ещё не споил из своих соседей. Можешь себе представить?       — Я с вами!       — Сан, по-моему, ты болен. Когда ты вообще соглашался пить со мной?       Исключительно для того, чтобы не оставлять тебя наедине с этим извращенцем, придурок. Сан скрипнул зубами.       — Когда там стрелка?       — Полегче, ковбой, — засмеялся Ёсан, — ты выглядишь, как сбежавший из психдиспансера акушер. Уён, светлое пиво — не больше.       — Я знаю, как спаивать детей, не учи меня жизни, — но Уён тоже насторожился, слишком пристально для похмельного всматриваясь в Сана. — Ты точно ок? Не обязательно соглашаться, если не ок. Чай не последний экзамен на нашем хребте.       — Когда и во сколько? То есть… где?

***

      — Я сдал, хён!       Сонхва поморщился, не отрывая взгляда от застёжки наручных часов. Он терпеть не мог, когда она отказывалась застёгиваться. И больше всего он не любил, когда в этот момент его отвлекали.       — Молодец.       — Я стал видеть тебя чаще. — Уёна никогда не смущала свалка на его постели — он сгружал себя на неё, как неотделимую часть сооружённой им же биосистемы. Сонхва всегда поражался его суперспособности игнорировать материальные неудобства. Иногда он даже… наверное, с этого умилялся? — Что, с работой стало попроще?       — Отпуск. Не только у вас сессия.       — О-о-о, точно, иногда я совсем забываю, что ты ещё учишься.       — У тебя слишком хорошее настроение. — Сонхва повернулся к нему, и застёжка, наконец, вошла в паз. — Всё прошло настолько удачно?       — Не то чтобы. Просто я чертовски рад наконец-то избавиться от этой головной боли.       Сонхва усмехнулся, снова опуская взгляд на прикрытую крышку ноутбука. Принял задумчивый вид, с каким простоял тут уже, наверное, минут пятнадцать, и отстранённо приподнял брови. Его сосед уже с головой и носом нырнул в телефон — Паку чертовски не хотелось его отрывать, но он всё-таки уточнил:       — Делал что-нибудь за столом?       — А? Не, мой чингу прибегал за конспектами. Ха-ха, не поверишь, хён, — он будто мертвеца во время своего забега увидал. Таким потерянным я его с первого курса не видел.       — Мм. Твой… чингу, — Сонхва нечитаемо улыбнулся, тронув костяшками пальцев ноутбук — кажется, даже постучал по корпусу, и наконец отошёл от стола.       — Эй! Только не задерживайся, у нас сегодня попойка! И важная миссия: споить чингу до потери пульса. Побудешь моим сонсэннимом?       Сонхва обернулся, но ненадолго. Казалось, эта новость нисколько его не заинтересовала. Но пальцы, застёгивающие пальто, дрогнули.       Уён этого, конечно, не видел.       — Ещё один чингу?       — Тот же самый. Смешной малый. Не знаю, поладите ли вы…       — Мм… Во сколько, говоришь, мы встречаемся?..

***

      Сан несколько раз ловил себя на мысли, что оставить дома студенческий — лучший выход из задницы, в которую он себя вогнал. А ещё он очень надеялся, что его элементарно не пропустит ворчливая бабка-наседка на посту, но почему-то именно сегодня она приветливо улыбнулась ему и уточнила: «Ну что, как обычно?».       Как обычно, мать вашу, да.       Всё было хуже некуда. А самое паршивое — Сану было любопытно, поэтому трусливо сбежать не получилось бы из соображений его жопного шила. Так что он послушно поднялся аж на третий этаж уёновской общаги и замер аккурат перед уродливо усмехающимся повешенным. Почему-то сейчас он был уверен, что чувствует себя даже хуже, чем он.       За дверью, несомненно, скрывался дьявол. И ладно бы просто дьявол — Сан пять лет дружил с сущим его воплощением. Но что может быть хуже дьявола, который смотрит гейскую порнушку прямо на глазах у общажных стен?!       На чистом (или не очень) возмущении Сан и толкнул дверь. И в этот раз ощутил себя почти как дома, когда его встретил родной и знакомый уёновский срач. Он же, как герой мусорной горы, восседал сверху. Хотя, на самом деле, это всего лишь были их будущие снеки и скомканное старое одеяло, сегодня играющее роль королевского поджопника.       Сан нервозно осмотрелся. Но никакого порнушного дьявола так и не увидел. И слава богу — вряд ли он был готов сейчас встречаться с ним лицом к лицу. Даже если тот не догадывается, что Сан застал его с поличным.       — Где эта старая задница? Ты же говорил, что проставляться будешь с ним?       — Чего ты бубнишь с порога, прыгай давай сюда. Пол, конечно, без подогрева, но тебе и так сойдёт. А Сонхва-щи… Нашёл кого старой задницей называть. Задница у него ого-го.       — Фу, придержи свои комментарии до первой выжратой бутылки. Куда садиться-то? Ты вообще знаешь, что по полу ходить надо, а не летать?       — А кто у нас три раза после сессии вылетал? Ты у нас мастер полётов, специально для тебя организовывал.       — Ён-а… — Уён хохотнул со зловещих «чхве-интонаций» и похлопал по рандомному местечку среди хлама.       — Заваливайся уже, идиот. Я слишком трезвый для того, чтобы дарить любовь и ласку. Щас придёт твоя старая задница. Можем пока начать без него. С чего бы тебе хотелось?       — С чего покрепче.

***

      Начали действительно крепко. Сан мать родную вспомнил во всех ракурсах и со всей мимикой, на какую она только была способна, пока пытался отделаться от попыток Уёна налить ему ещё.       Сан плыл, как теннисный мячик в океане чёрной уёновской брехни. Этот идиот обещал, что эффект будет не такой сильный, но «по кайфу точно придётся», и Сан искренне не понимал, в каком месте Уён рассмотрел кайф. Если бы своими глазами не видел, что Уён наливал из запечатанной до того бутылки, то ни за что бы не поверил, что он не подмешал ему какой-нибудь дряни.       — Расслабься, боже мой, когда ты вообще в последний раз пил? Мне кажется, я тебя утёнком только на выпускном видел — ха-ха, боже, какой же ты был всратый, смешной и милый… Как думаешь, сейчас сможешь нахрюкаться до «кря-кря»?       Сан, конечно, плыл, но вмазать был способен на все сто двадцать. И Уён это знал.       — Да пошутил я! Сейчас отпустит. Просто с непривычки…       Что ж, прогнозы засранца действительно оказались верны: минут так через дцать, или сколько там — Сан не мог уследить, — голова стала пояснее, а тело теплее и мягче. И пустота — в мыслях. Только теннисный дрейфующий мячик… Сан понял, что пьян, только когда посмеялся над какой-то тупой уёновской шуткой. И когда в лицо спросил что-то вроде:       — Как хоть этот твой… щи… выглядит? Больно смирный ты, когда говоришь о нём. Настолько непривлекательный?       Уён — слишком трезвый для человека, спивающего своего товарища — искренне удивился:       — С чего ты взял, что Сонхва-щи непривлекателен?       — Не знаю. Какое-то отталкивающее… у меня впечатление. Какой-нибудь ботан, да?       Дверь по-хозяйски скрипнула, а Уён поднял глаза, засияв от радости, что компания наконец-то разбавится кем-то свеженьким. Сан, занятый снеками, ничего не заметил.       — Очки, мятая застиранная рубашечка, да? А ещё, наверное, какой-нибудь характер… Не знаю, не понимаю. Какой он ещё может быть? Как вы уживаетесь, Ён-а?       — Да, как мы уживаемся, Ён-а?       Сан подпрыгнул, точно ужаленный, и Уён аж оторопел, едва успев поймать снесённую бутылку. Хоть и пустую. А потом, всё ещё охреневший, пару секунд переводил взгляд со своего соседа на своего «чингу», и не догонял, каким это образом всё началось с такого.       — Да не знаю, нормально уживаемся… Привет, Сонхва-щи. Ты опоздал.       — Пропишешь штраф?       — Я… — Уён заметил недобрую ухмылку, скользнувшую по больно хитрому лицу, пристальный взгляд во взъерошенный затылок Сана, и заткнулся. Странная какая-то химия получалась. Уён седьмым чувством чувствовал, что что-то умудрился упустить… Но через пару секунд, когда Сонхва сел на пол как ни в чём не бывало, он уже об этом забыл. — А может, Сан-и? Сан у нас мастер по штрафным, а?       Сан всеми своими сверхчеловеческими способностями пытался провалиться под землю. Получалось у него откровенно херово. Но рисковать и поднимать глаза он не торопился, так и замерев с полусжёванным снеком.       Какая-то странно красивая — красивая? что? Сан, это последний раз, когда ты нахрюкиваешься с Уёном — рука потянулась за парочкой чипсин аккурат возле его ноги, и тот приложил просто максимум усилий, чтобы не отодвинуться.       Господи, блять, как же ему было неловко.       Он себя переоценил.       — Сан-и? Значит, Сан? — слишком беспечно и дружелюбно переспросил этот дьявол, и у Сана напряглась жопа. Он почувствовал подвох. Что-то тут было не так.       Нужно было заставить себя поднять голову и посмотреть своему страху в глаза. Ну подумаешь, застал человека за порнушкой? Это он пойманный с поличным! Так что этот Сонхва в невыгодном положении. А вот на стороне Сана звёзды.       Так что Сан и вправду поднял голову. Слишком нагло, как ему показалось потом. И приправил свою наглость коротким «и чо?».       Вот только проиграл в первую же секунду, как встретился взглядом с этим… этим…       Сан почти слышал, как сдувается, как шарик, и как его уши становятся цветом уёновского блядского свитера.       — Ничего, — беспечно ответил Сонхва, усмехнувшись. Хотя сказать наверняка было нельзя — он отирал крошки с губ, и ухмылка виднелась только в его глазах. Он смотрел, как сраный хищник, и явно что-то замышлял. А голос у него был чертовски елейный: — Красивое имя.       Блять.       У Сана точно поехала крыша, он слышал, как она шуршит у него в штанах, потому что этот монстр был слишком, мать его, красив. Уж лучше бы это был ботан…       — Сонхва-щи, какой градус предпочитаешь? Побольше, поменьше, экстра?       — Люблю побольше, — задумчиво протянул тот.       И Сан подавился.       — Сан-и? Ты ок? Опять ты из жизни выпал. На, выпей. Да не сопротивляйся, дубина, это минералка. Тебя мутит? Сопроводить тебя в туалет?       — Сопроводи себя на…       — Мой крошка Сан-и делает первые попытки ругаться, Сонхва-щи, смотри, какой он милый, когда дуется. Правда же забавный? — Сан едва сдержался, чтобы не плюнуть засранцу в лицо, но снова немножко умер, когда услышал тихий, на грани слышимости смешок. Который явно принадлежал не Уёну.       — Как прошли ваши экзамены? — Всё, что смог себе позволить Сан, — предательские взгляды на блядскую руку, окольцованную часами. Сидел, как мышь, не понятно зачем следя, как она перебирает в руках гранёный древний стакан. А ещё как подносит ко рту… но дальше Сан уже не смотрел.       Потому что Сан чувствовал, как смотрят на него.       — Я был на высоте. — Уён тоже потихоньку начинал плыть, оттого и жмурился, как сытый кот, и совсем ничего не замечал вокруг. Всё чаще этот засранец начинал брать в руки свой побитый айфончик, чтобы отвлечься на переписочку и глупо поулыбаться экрану. Сан терпеть не мог эту его привычку. Но сейчас он её просто ненавидел. — Сан-и был пониже.       — Сам ты пониже, чепушила. Я просто… просто…       — Наверное, сегодня был просто не твой день, — подсказал Сонхва. И Сан почти уверился, что он имел в виду что-то большее, чем экзамен. Окей, он почти услышал в его голосе сочувствие. Вот только… Сонхва нихрена не сочувствовал. Кажется, он был заинтересован?       — Кстати, как там у тебя с сессией, хён? Много всякой дичи осталось? — Сраный наивный Уён распаковывал очередную упаковку со снеками. Его поджопник собрался в кучку, и он развалился, как царь, иногда довольно жмуря глаза. Только его пьяный сладенький голос вселял в Сана хоть какую-то уверенность, что он в безопасности.       — Нет. Я почти закончил.       Но он не был в безопасности.       — О, и как прокомментируешь свой прорыв?       — Ничего странного. — Сонхва снова ухмылялся. Сан это слышал. — Я неподражаем. Когда дело касается учёбы, конечно.       Говнюк.       — О боги, мой язык… А-а-а! Сан, дай минералку… О, нет, лучше дай сока… У нас нет сока?..       — Ты чего орёшь, идиот? Что с тобой? — Сан, вопреки всему, засуетился. Слишком уж большую панику поднимал придурок, если хотел.       — Фух… снеки… Иисусе, кажется, я глотнул адского огня. Кто купил это?.. — Уён сам ходил по магазинам, Сан знал наверняка. — Жесть. Надо будет попранковать над Ёсаном… Вот я не завидую тем, кто жрёт это, играя в бутылочку.       Сан поморщился. Он терпеть не мог ни острое, ни бутылочку.       И каково было его удивление, когда рука с часами потянулась к адскому пакетику, а потом ещё и зачерпнула — мама не горюй?       Уён икнул.       — Не знал, что ты любишь острое, Сонхва-щи.       — Я тоже не знал, — многозначительно ответил тот и закинул несколько снеков в рот. Даже Сан не смог отказать себе в удовольствии понаблюдать за его выражением лица. О, он ждал, когда красивое личико перекосится от незабываемых ощущений… острых снеков.       Но Сонхва не дал ему повода позлорадствовать. Он смотрел на него. И медленно, слишком медленно для острых снеков пережёвывал.       Сан почувствовал себя сраным Буддой. Удивительно, как он не словил дзен, наблюдая за этим непотребством.       Уён, как ни странно, тоже это заметил. Вот только его личико сморщилось в губку, он даже высунул язык, представляя, какая жесть сейчас происходит у Сонхва во рту. И больше всех издавал странных звуков. Собственно, он вообще был единственным, кто их издавал.       Сонхва, наоборот, сохранял неприличную невозмутимость, и только его скулы и уши наливались красным. О, ему наверняка адски жгло. Но какого-то хера он продолжал терпеть. И смотреть на Сана.       У Сана сдали нервы.       — Уён, придурок, — Уён посмотрел на него как-то слишком странно — Сан очень редко звал его «Уёном», — где на этом этаже туалет?       — Там же, где и всегда. Это же твоё любимое место обитания в нашей общаге. Всё ещё предлагаю свой эскорт…       — Проэскортируй свою задницу.       — Не заблудись, Сан-и! И надень тапочки… что ты, ей-богу, как чужой. О, не, это тапочки Сонхва-щи. Сан? Эй!       Сонхва всё ещё сидел с отрешённым выражением лица. И только сейчас между его бровей пролегла многозначительная складочка.       — Холодная минералка… или вода… у нас есть что-нибудь из этого?       Уён понимающе усмехнулся, умудряясь вытянуть ноги, пока Сан отошёл охладиться.       — Есть, но только в холодильнике. Придётся сходить.       — Я схожу.       — Что, и ты тоже откажешься от моей компании?       — Увы.       — Бесчувственные… Ну ладно. Приятной прогулки, хён!

***

      Сан ненавидел себя всеми фибрами своей студенческой души. Вот на кой ему всралось это визави? Тьфу! Лучше бы сидел сейчас дома, ровно и на жопе, и смотрел какие-нибудь тупые сопливые дорамки. А теперь… А теперь он вынужден слоняться у толчка, просто чтобы охладить свой мозг, и думать не о том.       О, этот Сонхва сделал всё, чтобы он думал не о том.       Лучшим решением сейчас было схватить куртку и свалить в закат. Условности Сан соблёл… соблюл… Так что Уён не будет гнать потом на него бочку. Да он всё равно уже в стране наслаждения, и ему, по сути, плевать, будет он один допивать или в компании с кем-то.       И только мысль о том, что Сонхва никуда не денется, потому что они живут, блять, в одной комнате, вызвала у Сана волну негодования. Не потому, что Уён останется с ним наедине. А потому что Сонхва останется наедине с Уёном.       — Блядский рот.       — Мне казалось, послушные мальчики не матерятся.       Сан замер, чувствуя, как кровь сначала волной отхлынула от лица, а потом ударила в голову так сильно, что ему сразу стало жарко и душно. Он обернулся. Нужно было что-то делать, что-то решать с этой хернёй…       Блядский рот ухмылялся ему в лицо. А блядские руки держали бутылку ледяной минеральной воды. Сану дьявольски хотелось плеснуть ею себе в горящее лицо.       — Ты знаешь, да? — как-то сдавленно спросил Сан. И сразу начал сомневаться, кто и кого поймал с поличным.       — Знаю что? — Сан даже представить не мог, зачем Сонхва понадобилось к нему приближаться, и он даже не сразу понял, что этот странный полуписк издал он, когда шагнул назад.       Но какая-то часть его, кажется, была не против?..       — Что я… ну… видел тебя. То есть не тебя, а…       Сонхва подошёл почти вплотную, и от него почему-то совсем не пахло уёновским алкоголем. Что самое забавное — Сан чувствовал, как разит от него самого. Да я же пьян. Я просто неадекватен.       — Ты напряжён, Сан-а, — на доверительных низких нотках сказал Сонхва.       — Не понимаю, о чём ты. — Сан действительно понятия не имел, почему его голос прозвучал так неуверенно.       — Да брось, Сан-а. — Тихий смешок, сопровождающий последний шаг Сонхва, выбил из него последний дух храбрости. Сан готов был завопить и… и убежать? Или остаться? Или броситься грудью на амбразуру? Он поднял взгляд — о, у него ещё никогда не было таких больших глаз, как сейчас. — Давай разрядим атмосферу. Сыграем в бутылочку?       — В бу… бутылочку?       Сонхва тряхнул бутылкой, не прерывая зрительного контакта. Херовая какая-то игра получалась… Сан проигрывал заранее.       — Правила игры расскажу во время процесса. Ну как? Ты не против?       Ещё как, блять, против.       — Дерзай. — Сонхва увидел, как в глазах Сана блеснул огонёк азарта — о, он заметил его ещё тогда, при первом зрительном контакте. Пусть и робкий, пусть неуверенный огонёк — но этот парнишка вызывал у него странную бурю вопросительных эмоций. И ему не терпелось дать на каждую из них ответ.       — Любишь острое?       — Нет? — не понял Сан.       — Отлично. — Ухмылка Сонхва не предвещала ничего хорошего. И Сан даже успел заподозрить что-то неладное. Нахмурился — мило и задумчиво.       А потом ледяные пальцы схватили его за подбородок, и губы пленили чем-то, похожим на поцелуй. Сан был уверен, что именно пленили — это сопливое слово лучше всего описывало то, что происходило с ним. Потому что он не мог отстраниться, а ещё ничего не мог поделать с неторопливым напором чужих губ. Что самое идиотское в этой ситуации — ему не хотелось этого делать.       И как только он пропустил мыслишку, что этот дьявол просто божественно целуется, Сонхва превратил поцелуй в смесь каких-то неидентифицируемых покусываний. Не то чтобы это было больно… Но Сан сразу же забыл, как нужно дышать, чтобы продолжать существование. И против воли приоткрыл рот.       А потом началось жжение. Адское, блять, жжение. И Сонхва делал всё, чтобы распухшие от его покусываний губы и чувствительный язык прочувствовали всё до последней капли.       Сан застонал, ухватился руками за чужие предплечья, но всё равно не мог заставить себя вмазать Сонхва по морде. Это же игра, шепнуло подсознание. Верно, да… Игра. Именно поэтому, наверное, его так вштырило от собственного стона. И поэтому он так остервенело попытался перехватить инициативу, на что получил только покровительственный смешок.       Ледяная бутылка упиралась в живот, зажатая между телами. И это так странно контрастировало с жаром во рту… В горле сразу пересохло, Сан чертовски сильно захотел глотнуть воды прямо сейчас, но как только он дёрнулся — его сразу притянули ещё ближе — всего лишь пальцами, сжатыми на подбородке, — и поцеловали так… странно, что у Сана подкосились ноги.       Не укусили, не засосали. Поцеловали.       А потом не менее вспухшие, не менее красные губы зашептали:       — Хочешь пить?       Сан против желания ответил — таким же шёпотом:       — Да.       — Хорошо, — и Сонхва отстранился. Сан жадно наблюдал, как его сильные, красивые, блядски длинные пальцы откручивают крышку, как перехватывают бутылку пониже.       Когда Сан подался, чтобы отобрать бутылку, Сонхва невозмутимо приставил горлышко к своим губам. И начал пить. У Сана от возмущения аж прояснился рассудок, но когда Сонхва посмотрел на него, не отрывая губ от горла, — помутнел обратно.       Пил он, кстати, как-то неправильно, решил Сан. Потому что человек не должен чувствовать возбуждение, наблюдая, как пьёт другой.       И когда в этой жалкой полулитровой бутылке осталось ровно половина на половину, Сонхва наконец-то оторвался от неё. Маленькая капелька бесстыдно скатилась от его губ к подбородку. А руки доверительно вложили бутылку (не такую уже, кстати, ледяную) в ладони Сана. Сонхва снова приблизился к лицу, заглядывая в самую, блять, душу, которую сам же из Сана и выбил, и прошептал:       — Приятно тебе охладиться.       И, как ни чём не бывало, ушёл, оставив после себя горящие губы, изнасилованное горлышко бутылки и лишённого девственности Сана.       Сан выругался.

***

      На следующий день Сан умирал, как будто выжрал три литра чистейшего медицинского спирта.       — Я ненавижу пить, ты свинья, Ён-а.       — Ой, да брось. Хорошо же повеселились. Если б ты не сбежал прямиком из туалета, как золушка, то оторвались бы ещё больше.       Сан испепелил его взглядом. Надеялся, что испепелил. Хотя даже злость причиняла ему сейчас адскую муку.       Уён протянул бутылку с водой и аспирин.       — Пей, пока ты меня не зарезал за гаражами. Кто ж знал, что ты такой чувствительный.       Сана аж передёрнуло от вида бутылки. А ещё кончики ушей агрессивно покрылись красными пятнами, и он отвернулся, выхватывая бутылку из рук.       — Как тебе Сонхва-щи? — ухмыльнулся (не)друг. — Скажи же, привлекательный?       — Разве что для таких, как ты.       — Ну и ладно. Чего сразу оскорблять-то? Мне казалось, вы поладили, пока развлекались за дверьми.       Сан подавился. Уён любовно приобнял его за плечи, тоже давясь, но от сдерживаемого хохота. Этот ушлёпок был слишком свеж и слишком радостен. Сан едва сдержался, чтобы не испортить ему настроение вылитой за шиворот водой.       — Ты думал, я не замечу, как он придёт, взъерошенный и с распухшими губками? Я, может, только и делаю, что слежу за его внешним видом! А тут заявляется это чудо… Уф, никогда я не видел у него таких лихорадочно горящих глаз.       — Почему ты… почему ты, блять… — Сан шёл красными пятнами — то ли от смущения, то ли от злости, и Уёна это откровенно веселило. Хоть и держал он его так крепко, что Сан не мог бы с разворота заехать локтем в лицо. Этот засранец всегда становился сильным и независимым, когда ему это требовалось. — Почему ты говоришь об этом так спокойно?       — О чём? О том, что мой друг гей? Воу, воу! Подожди, я пошутил, успокойся!       — Уён…       — А что мне надо делать? Я, думаешь, не видел, что вчера между вами происходило?       Сан покраснел ещё больше:       — Я увидел на его сраном ноуте гейскую порнуху!       — А, — бесстрастно ответил Уён, — всего-то.       — Ты знал?!       — Ну да, — улыбнулся Уён — ослепительно и обеззоруживающе. — Весь универ знает, что он гей, солнце.       Выражение лица Сана доставило ему немыслимое удовольствие. Он заржал, снова возвращаясь к своему обычному состоянию, и бог свидетель — Сан искренне пытался его убить.

***

      — Значит, гей.       Сонхва удивлённо обернулся, остановившись. Он спускался с лестницы, а Сан стоял наверху. Вот только Сану это не придало уверенности. Почему-то ему было адски стыдно.       — Замечательная догадка. Есть ещё какие-нибудь мысли, Сан-а? — Сонхва улыбнулся. Он, мать его, улыбнулся, разворачиваясь ещё больше. Он выглядел слишком доброжелательным. Сан ему не доверял. Но плечи почему-то расслабились сами собой.       Грёбаное тело не слушалось Сана!       — И ты смотришь гейскую порнушку?       — А ты хочешь составить компанию?       Сан вздрогнул. И панически отступил на шаг, когда Сонхва вдруг начал подниматься к нему. Он выглядел чересчур расслабленным — серьёзно, Сан ощущал себя нашкодившим подростком, который сознаётся в преступлении.       — Нет! Никаких компаний. Я…       — Дашь свой номер? — игнорируя панику в глазах Сана, спросил Сонхва. Его бровь приподнялась, когда он полез за телефоном в карман. Он был уверен, что Сан согласится! Но Сан не собирался соглашаться.       — Записывай, — процедил он сквозь зубы.       И они обменялись номерами. Через парочку минут Сан понял, что зря вёл себя при нём, как нервный комок. Каким-то образом Сонхва распространял ауру… надёжности и спокойствия?       Сан прищурился.       — Как твоё полное имя?       — Пак Сонхва.       — «Пак-щи», — усмехнулся Сан. — Я буду звать тебя Пак-щи.       — Хён.       — Э? — растерялся Сан.       Сонхва поднял взгляд и улыбнулся — чёрт, даже улыбка Уёна не была такой обворожительной.       — Зови меня хён, Сан-а.       Губы Сана приобрели какой-то странный вид сжатой губки. Сонхва мог поклясться, что тот закрылся в себе, пытаясь понять, что испытывает. Эта его черта привлекла Сонхва ещё с самого начала — пытающийся казаться ощетинившимся дикобразом, Сан был довольно раним и мил…       Сан даже не успел понять, когда Сонхва накрыл его голову ладонью. Он улыбался. Или ухмылялся. Короче, он делал что-то абсолютно незаконное. А ещё смотрел — прямо в глаза. Грёбаные гляделки делали из Сана отбивную.       А ещё сводили с ума.       Тёплая большая ладонь пару раз ненавязчиво пригладила волосы, а потом будто бы невзначай коснулась шеи под затылком. И тут же исчезла.       — Не напрягайся, Сан-а. Не люблю, когда люди напряжены.       Послышался гам приближающейся группки студентов. Парочка из них выкрикнула имя Сонхва, горячо поздоровалась. Сонхва кивнул им, почти не отводя взгляда от Сана. Когда они подошли практически вплотную, он, наконец, перевёл своё внимание на них. И Сан вышел из оцепенения.       — О, а я тебя не знаю, ты с первого?       — Минги, это ж Чхве с третьего, друг Уёна. Хей, привет!       — Вы шумите, — поморщился третий — слишком спокойный на фоне остальных.       Сонхва как-то отстранённо улыбался им. Прежде чем они утянули его с собой, он, незаметно для компашки, коснулся ладонью предплечья Сана. И крепко сжал.       Сан выдохнул, выныривая в реальность. Проморгался, не способный даже красноречиво выругаться на бурю, снёсшую его здравый рассудок. В руке всё ещё экраном вверх лежал телефон.       — Хён!       Сонхва обернулся, и Сан впервые увидел в его взгляде умилительную растерянность. Остальные тоже пооборачивались, но Сан не обратил внимания. А когда убедился, что Сонхва снова слушает только его, то произнёс — тише и робче:       — Я… позвоню.       Сонхва догадался, что тот изначально хотел сказать что-то вроде «не смей мне звонить, пока я не сделаю это сам». Улыбнулся — и было в его улыбке что-то ещё.       Пока что Сан не мог понять, что именно.       — Я буду ждать, Сан-а.       Но был уверен, что обязательно узнает это в самое ближайшее время.