Театр боли

      — Ты уверен, что он придёт сюда, Так?       — Да, бро, я всё проверил, Влад засветился на камерах пару раз. По крайней мере некто, похожей на него комплекции и внешности движется в сторону бывшего дома Мастерса.       — Понял. Буду ждать его там. Если этот тип опять что-то задумал, то я должен остановить его как можно быстрее.       — Будь осторожен, Дэнни. И если что, подай сигнал, мы скоро прибудем.       — Хорошо, Сэм.       — До связи, чувак.       — До связи, ребята.

***

      Мерный звук шагов разлетелся по короткому коридору с каменной лестницей, отразился от беспросветно чёрной пустоты и заметался испуганным эхом по внутренностям подвала. Щёлкнул обычный пластиковый выключатель. Лампы под потолком лаборатории тихонько мигнули и зажглись, распространя белёсое свечение, подобное свету софитов, на всевозможные приборы, столы и шкафчики с пробирками и деталями. Множество шлангов и проводов обвивали стены причудливой паутиной, рано или поздно уходя вертикально вверх или в специальные пазы в стенах. Извёстка на них ещё не успела отсыреть и потрескаться, всё вокруг было побелено не так давно. Как раз перед тем, как случилось то, что заставило пошатнуться до этого непоколебимую сцену театра одной очень сложной жизни...       Влад Мастерс вышел на середину комнаты и осмотрелся, щуря глаза, постепенно привыкающие к свету. Он приблизился к одному из офисных шкафов, выдвинул ящик. Первый, второй.       — Где же это? Я не могу рисковать, мне нужно именно антипризрачное оружие.       Немного порывшись в третьем ящике, Влад, наконец, извлёк наружу небольшое устройство с тонким шпилем на конце. Взяв со стола миниатюрный пульт управления, мужчина подошёл к столу, металлически поблёскивавшему посреди комнаты. На длинной подвижной подставке была закреплена дисковая пила, а на гладкой поверхности ещё со времени изготовления прошлого изобретения лежала кучка металлического мусора, уже немного припорошённая пылью. Влад смёл ненужный мусор рукой, не боясь порезаться об острые края, открепил пилу и прикрутил к подставке устройство, которое держал в руках, нажал какие-то рычажки, активируя его.       Опёршись руками на стол, старший полупризрак тяжело вздохнул. Выпрямившись, он снял пиджак и положил перед собой, немного подправил устройство и, ещё раз осмотревшись, лёг на импровозированную лежанку. Неудобно. Но о комфорте сейчас он заботился меньше всего.       Свет ламп, отражающийся от белоснежных стен и потолка, казался слишком ослепляющим теперь, когда был направлен прямо в глаза, а холодная и неприятно гладкая поверхность стола впивалась в спину даже сквозь ткань пиджака, и мужчина пожалел, что оставил своё пальто в библиотеке, но возвращаться за ним уже не хотелось. В воздухе завис запах сырости и хлорки, которой Влад собственноручно выдраивал каждый уголок помещения, чтобы сделать его полностью стерильным. Сейчас эта стерильность и неестественная, едва ли не осязаемая белизна давила на него сильнее, чем Джек, грубовато, до хруста позвонков, обнявший его на встрече выпускников.       Крепко сжимая в руке пульт управления, Влад с досадой отметил про себя, что уже начинает бояться. Пальцы не слушались, а твёрдый стол плохо пропускал вибрации, из-за чего при каждом толчке крови руки слегка подрагивали. И то, с какой частотой они это делали, сигнализировало об особо усиленной работе сердца. Воздуха уже не хватало, и комок встал поперёк горла, не давая нормально дышать.       Мастерс с трудом вдохнул поглубже, пытаясь расслабиться и опять погрузиться в состояние сонного безразличия, в котором он утопал с головой последние два месяца, но мысли бунтовали и упорно хотели вернуться к переосмыслению жизни и нахождению хоть какой-то ниточки, которая могла бы удержать их обладателя от самонадеянного шага в небытие. Тщетно. Он не позволит себе сорваться опять.       С малых лет ему, словно раскалённые гвозди, вколачивали в голову слова о том, что нужно быть сильным, что нужно уметь постоять за себя, нужно дорожить своей жизнью. И сам себе, вставая перед зеркалом в рассеянном утреннем свете, он твердил это как мантру, всем сердцем желая верить, что так быть и должно, обрывая себя и не давая себе даже шанса подумать о том, что что-то идёт неправильно. Каждый раз, когда спектакль его жизни превращался в театр абсурда или драмы, каждый раз, когда ему хотелось встать и уйти с этого затянувшегося глупого представления, он усилием воли заставлял себя оставаться на месте до скончания шоу.       Но сегодня ему никто и ничего не помешает. Шоу не закончилось, но провалилось, никто не хлопает, и те, кто был на сцене, в зале и за кулисами - все обернулись против него, ведь всё это время это была его постановка. Теперь он обязан уйти. Изгнанник, в своей собственной жизни он больше не ощущал себя ни главным героем, ни актёром, ни зрителем. Теперь он ощущал себя, наверное, так же, как старая декорация, олицетворяющая зло. Специально изуродованное до самой глубокой человеческой антипатии чучело, которое должно торжественно сгореть и избавить мир от своего ужасного, отвратительного лика.       Пульт управления уже почти ощутимо жёг руку. Хотелось сдаться и разжать ладонь, позволяя маленькому устройству картинно выпасть, с пластиковым щёлканьем ударяясь о каменный пол. Хотелось сползти с холодного и твёрдого стола, так сильно напоминающего хирургический, убраться подальше от места своей несостоявшейся смерти. Хотелось забиться в угол, сжаться в комок, крича от ужаса и осознания того, что могло бы произойти и в то же время с облегчением понимать, что всё это уже в прошлом, и жизнь продолжается.       Но Влад сдерживал эти порывы, глядя на металлическое блестящее острие лазера, нацеленное в его голову. Он вдохнул ещё раз и, подняв руку с пультом, очертил большим пальцем контур смертоносной зелёной кнопки. Зелёной, как сила того мальчишки, когда-то сорвавшего кучу его планов. Кто знает, может, не было бы их перепалки, и планету бы спасать не пришлось? Но что думать о том теперь, когда они оба находятся бесконечно далеко друг от друга? Когда Влад пал так низко и потерял всё, что имел, а у подростка есть статус супергероя, всемирная слава, а самое главное, то, чего не было у Влада - дружба и любовь. Какой смысл вспоминать о нём, раня себя так глубоко и жестоко? Вспоминать о всех них...       И тут Влад понял, что уйти молча он просто не может. Тишина разрывала черепную коробку, и на смену ей приходило всё больше и больше кричащих в агонии мыслей, не сказав которые Влад просто не находил в себе сил забыться. Он просто должен был отпустить их. Чтобы они так же отпустили и его.       — Прощай, Мэдди, — глухо и надломленно произнёс мужчина, произнося первое по значимости имя, вечным клеймом выжженное в его сердце. Он живо представил, как эта прекрасная женщина сидит рядом, опёршись рукой на стол, со светлой грустью смотрит в его полузакрытые потемневшие от тоски глаза, молча слушает и медленно растворяется с каждым словом, срывающимся с пересохших от волнения губ, — ты была любовью всей моей жизни. Пусть я так и не смог прикоснуться к тебе так, как того желал, но много раз, когда я стоял на грани, именно твой образ вёл меня подобно полярной звезде. Ты просто была где-то поблизости, и этого мне было достаточно. Я чувствовал себя счастливым, пусть никогда и не мог быть рядом с тобой. Если честно, я всегда мечтал стать тем, на кого ты бы смотрела так же, как я смотрел на тебя. У меня не получилось. Прости меня. — Образ рассеялся, но на его место пришёл новый. — Прощай, Джек. Пусть мы с тобой совсем уже не друзья, но когда-то давно мы были ими. Ты был моим лучшим другом. Моим... — Дыхание перехватило, и к горлу подступила горечь сожаления, которую Влад с трудом смог проглотить, — ...единственным настоящим другом. И ты продолжал быть им до самого конца. Я сожалею, что не понял этого раньше. — Фантомный Джек лишь хмуро качнул головой и рассеялся, подобно кусочку утреннего тумана. Ещё один образ собрался на его месте. — Прощай, Джезмин. Пусть ты и пробралась в мою лабораторию, пусть ты и обманула меня несколько раз подряд, но... Вынужден признать, эта игра в чувства была не так уж и плоха. Ты умная девочка, верная сестра и отличная актриса. Надеюсь, что ты действительно сможешь стать хорошим психологом, как того и желала. Если, конечно, это не была очередная ложь, чтобы отвлечь меня. Но это уже не так важно, я всё равно надеюсь, что у тебя всё будет хорошо. — И призрачная Джесс, мягко вздохнув, растворилась. Ей на смену шагнул черноволосый силуэт, одаривший лежащего на столе человека таким презрительно холодным взглядом, от которого всё внутри Влада болезненно содрогнулось, но представить Дэнни другим он просто не мог. Последний раз в жизни не врать себе. Мужчина был уверен - это тот самый взгляд, которого он заслуживает после всего, что натворил. — Прощай, Дэниэл, — вздохнул Влад, пытаясь игнорировать тупую ноющую боль, сжавшую его внутренности. — Прощай, милый барсучонок, способный убить одним только взглядом. Я недооценил тебя в первую нашу встречу. Ты намного сильнее меня. Ведь ты умеешь признавать свои ошибки. Мы не похожи, теперь я вижу это, и я надеюсь, что ты никогда, никогда не станешь таким же, как я. Я правда сожалею о том, что совершил. Прощай. — И Дэнни исчез, а вместе с ним из души словно вырвали огромный кусок. Если с потерей Мэдди Влад уже успел смириться, то с этим мальчишкой у него было связано множество воспоминаний и мечтаний. Он бы хотел учить его, а в итоге, кажется, стал учиться сам. Но Влад не понял урока, пока не стало слишком поздно. — Прощай, Дани. Прости меня за то, что я, в погоне за идеалом, едва не уничтожил тебя и наговорил такого, о чем после и сам очень пожалел. Я был ужасным отцом. — Влад провёл свободной ладонью по лицу, смахивая слёзы, готовые сорваться из уголков глаз. — Чтож, прощай и ты, Мэдди, моя маленькая кошечка, ты всегда помогала мне преодолеть одиночество, но, кажется, сама стала страдать от него со мной. Не скучай по мне. Что по мне скучать? Разве что в шахматы мы больше не сыграем... — Мастерс горько усмехнулся. — Я верю, семья Фентонов хорошо позаботится о тебе. Спасибо за то, что была со мной всё это время.       Влад сделал паузу, вспоминая, с кем он ещё хотел бы попрощаться. Но, кажется, упомянул уже всех, кто был ему достаточно близок. И, самое главное, был жив. Ещё один вздох, решительность промелькнула в тёмно-голубых глазах. В голове и в душе теперь стало достаточно пусто, чтобы, наконец, исполнить начатое.       — Прощайте все, — сдавленно произнёс Мастерс и нажал на кнопку, вжавшись в стол и плотно закрыв глаза.       Лазерная установка тонко запищала, оповещая о своей готовности выстрелить. Меньше секунды, и воздух разорвал слепяще зелёный луч, свет от которого проникал даже сквозь сомкнутые веки, как вдруг что-то с силой врезалось в бок Влада, сбрасывая его со стола. В воздухе запахло палёным, Влад вскочил, проводя рукой по слегка подгоревшим прядям белоснежных волос, что на концах теперь стали жёскими, потемнели и свернулись. Но это обстоятельство волновало мужчину меньше всего. В том месте стола, где ещё мгновение назад находилась его голова, красовалась чёрная точка диаметром в пару сантиметров, оплавленная по краям, закопчёная, с вьющимся над ней дымком (от бешеной температуры загорелся даже металл). А с другой стороны стола, неподвижный, словно статуя, стоял Дэниэл. Настоящий. Живой. Он смотрел на мужчину сочувствующим и тревожным взглядом, являясь полной противоположностью того Дэниэла, с которым Влад только что распрощался. И чувства накатили на него с новой силой.       Ноги подкосились, мужчина опустился на колени, опираясь руками на стол. Его тело дрожало, пока бешено колотящееся сердце разгоняло по крови адреналин. Он только что избежал смерти. Лицо стыдливо запылало при мысли, что его откровения были подслушаны, а потом в груди похолодело от предположения, что подросток был здесь не один или караулил его, чтобы поймать и отдать под суд. Коктейль из сплошного стресса стал таким насыщенным, что закружилась голова, Влада затошнило, но справиться с позывом оказалось в разы легче, чем с чувством слабости, сковавшей всё тело. Влад не находил в себе сил подняться, и просто уткнулся лицом в сложенные на столе руки. Наверное, он выглядел жалко сейчас, но мужчине было плевать, чёрная дыра в душе опять открылась, поглощая все эмоции.       — Зачем? — тихо спросил Влад, поднимая уставший взгляд на мальчишку. С одной стороны, Мастерс был ему благодарен, но с другой его поглощало разочарование. Снова не вышло! И молчание лишь прибавляло неловкости, сильнее распаляя внутренний конфликт. — Зачем ты спас меня, Дэнни?       В тишине, воцарившейся на несколько секунд, еле различимое гудение ламп под потолком стало оглушающим.       — Я просто... Я подумал... Мне показалось, что...       Дэнни не находил слов, и Влад не собирался ему помогать.       Мужчина тяжело встал с пола.       — Ты вновь рушишь все мои планы, Дэниэл. — Голос Мастерса оставался ровным и спокойным, но губы скривились, словно он только что съел что-то отвратительно горькое, а после захотел улыбнуться. — Это был мой собственный, взвешенный выбор, и ты забрал его у меня. Мне уже даже умереть нельзя без твоего разрешения?       Слёзы обиды и разочарования, стойко сдерживаемые всё это время, хлынули сплошным потоком, и Влад отвернулся, не желая показываться его барсучонку в таком виде. Он бы предпочёл вообще никому в таком виде не показываться. Да что там! Он со школы не плакал.       — Я просто не хотел, чтобы ты умирал, — сказал Дэнни, судя по звуку шагов, медленно приблизившись к Владу.       — Почему?       — Мне показалось, что ты уже не такой плохой, как раньше.       — Тебе показалось.       Влад вновь обернулся.       — Уходи, Дэнни. Оставь меня одного, как это сделали остальные, — бросил Мастерс и выдавил из себя вымученную улыбку, от которой даже младшему полупризраку стало больно. — Я хочу покончить с этим. Вся моя жизнь не имеет смысла. Все мои действия теперь не имеют смысла. Если я появлюсь в Призрачной Зоне, Уолкер точно упечёт меня в призрачную тюрьму, а если останусь здесь, то рано или поздно попаду в обычную, или Люди в белом возьмут меня на опыты. Я враг народа. Я изгой. Я никому не нужен, никто не станет искать меня, если я исчезну. Меня ненавидят в обоих мирах. Просто скажи: для чего мне жить? Это всё просто не имеет никакого смысла... Ха-ха... ха?       Влад удивлённо взглянул на Дэнниэла, вдруг шагнувшего к нему навстречу. Тонкие руки подростка мягко обвили торс старшего полупризрака, а черноволосая голова теперь покоилась на его груди. От неожиданности и трепетности момента Влад ненадолго забыл, как дышать, а когда вспомнил, с той же осторожностью и нежностью прижал к себе хрупкое тонкое тело. Картинка перед глазами снова поплыла, слёзы сдавили глотку. Ну почему для этого момента простого человеческого тепла ему пришлось сломать свою жизнь? Наверное, правду говорят о том, чтобы что-то приобрести, нужно сначала что-то потерять. Неужели объятия Дэнни стоят так дорого? Да. В отношении Влада даже дороже.       Влад вновь опустился на колени, прижимая Дэнни к себе. Теперь он не был выше него, скорее даже наоборот, но почему-то это казалось мужчине правильным. Тепло, идущее от чужого тела, успокаивало, приятное давление на мышцы расслабляло, и стук чужого сердца наконец-то выдернул мужчину из размышлений о собственной смерти, боли и страданиях. Он до сих пор не один. Значит, не всё ещё потеряно. Значит, всё будет хорошо.       — Дэнни, — позвал Мастерс, отстраняясь от младшего полупризрака и внимательно смотря ему в глаза.       — Да, Влад? — откликнулся подросток.       — Прости меня, пожалуйста, за всё, что я сделал. Я причинил тебе столько боли. Я вёл себя просто отвратительно... И даже не знаю, как мне теперь загладить свою вину...       — Всё нормально. Я увидел, как сильно ты сожалеешь об этом. Я прощаю тебя, — с небольшими паузами, но совершенно искренне улыбнулся Дэниэль, и его небесно-голубые глаза заискрились лёгким солнечным блеском. — Но ты должен извиниться и перед остальными, я думаю.       — Остальными? Думаешь, они меня простят?       — Конечно простят. Просто покажи им не того безумного и самодовольного frootloop'а которого ты постоянно из себя строил, а настоящего себя. Ты же не на сто процентов состоишь из своих злобных планов?       — Не на сто, на девяносто девять, — тихо усмехнулся Влад, и уловил в глазах Дэнни озорные искорки.       — Ладно, мистер зло, пойдём уже отсюда. Нам ещё нужно придумать, как помочь тебе заслужить прощение всех жителей Земли и Призрачной Зоны.       — Это будет очень сложно...       — Не волнуйся, я буду тебе помогать.       — А ведь когда-то я хотел быть твоим наставником.       И оба, тихо смеясь, вышли из душной лаборатории, где пахло сыростью и хлоркой, и отключили лампы, подобно софитам заливавшие своим ослепительным белым светом маленькую сцену, на которой подходил к концу очередной драматический акт одной сложной, но по-своему прекрасной жизни. Занавес медленно опустился, но то было лишь короткой передышкой перед началом нового, воистину восхитительного представления.