Вот же дура!

Испачканный печалью Не ждёт тепла, не верьте. Испачканный печалью Думает о смерти. Накахара Чуя (1907-1937)

Я шёл по набережной, проходил мимо массивных суден с темной, у некоторых даже слезшей, окраской. Виднеется конец, там стоят пустые причалы, для особо крупных кораблей. На одном из них находится она. Ветер развивает ее жёлтые, распущенные волосы, вместе с пиджаком, открытым на распашку. Она, будто окаменев, не двигалась с края платформы. На щеках можно было увидеть слезы, стекавшие по бледному лицу девушки ручьями. Вдруг, она падает в пучину воды. Я, наблюдавший за ситуацией с довольно далекого расстояния, будто спущенный с поводка, понёсся к ней. Бежал так быстро, как мог. Не знаю зачем, не понимаю почему, но я летел туда в унисон с сильными порывами ветра, подгонявшими меня вперед. Это толи страх, толи волнение, толи что-то похожее. Примчавшись туда, я скинул с себя чёрное пальто на сырую поверхность и нырнул за ней в воду. Жидкость была жутко холодной, меня сразу же пронзила, словно стрела, спущенная из лука, едкая дрожь. На силу я открыл глаза. Адская, не выносимая, боль, причиняла которую морская соль, смешавшись с ледяной водой. Она лежала на самом дне, окутанная водорослями. Кожа ее посинела от холода, волосы развивало течение. Спокойное и тихое выражение лица создавало ещё больше жутких образов в моей голове. Я скоро поплыл к ней. Давление. Оно давило мою черепную коробку, как если бы ее зажимали с обоих сторон мощные, металлические пластины. Глаза держать открытыми становилось труднее. Кислород кончался. От этого нарастала паника, а значит, воздух тратился быстрее. Начал задыхаться. Все тело стонало от боли. Руки отказывались работать, так ещё и тянуло на поверхность, плюс, я, сам по себе, не очень хорошо плаваю. Ухватил ее за руку. Притянул к себе и обхватил за талию. Кислород закончился. Задыхаюсь. Вода сильнее толкает меня на верх. Я из последних сил стараюсь выплыть наружу. Жадно вдыхаю смесь различных газов и держу ее одной, сильно онемевшей, конечностью под руками. Глаза безумно болят и, скорее всего, налитые кровью. Гребу обратно к причалу, пытаясь отойти от произошедшего. Все видно размыто, сложно разобрать детали. Откидываю тело девушки на сушу, сам, с преодолении дикой усталости, забираюсь на причал. Отдышавшись секунду, я оглядел ее. Вся одежда, в прочем и моя тоже, намокла до самой последней нитки. Стало даже видно нижнее бельё и бледную кожу. Лицо было спокойным. Ладони бессильно разжаты и лежат возле головы. Волосы свисают на ее закрытые глаза. Я разглядывал ее минуты напролёт. Энергия начала возвращаться в мой опустошенный организм, вместе с осознанием произошедшего, за ближайшие пятнадцать минут. «Дура, блять! Хули она творит?! Заняться нечем?!». Я встал с грязного причала и подошёл к своему пальто, до этого мирно лежавшего подальше от всего сыр-бора. Я поднял верхнюю одежду и укутал неудавшуюся утопленницу, ибо уже предвещал, что через некоторое время, она начнёт дрожать. Я поднял ее на руки и понёс подальше от воды. В голове крутились, словно безумный водород, мысли и ругательства в сторону спящей. ____________________________ Она тихонько лежала на белом матрасе, укутавшись моим пальтом в маленькой комнате, освещённой одной лампочкой. До моего жилья тут достаточно далеко, поэтому остановился в каком-то доме, находящемся в одном из неблагоприятных районов города. Ее волосы, цвета блонд, все ещё были мокрыми и свисали на матрас, руки вяло лежали возле лица, отчасти закрывая его. Я сидел рядом с ней и наблюдал за этой картиной. Она молча и безмятежно спала на «постели». Я убрал со своего лица влажные и запутанные волосы. Одежда была не в лучшем состоянии, облепив все мое тело, ужасно мешая каким либо движениям. Она открыла глаза и вопросительным взглядом оглядела комнату. — Очнулась? — я готов был ее сейчас убить, единственное удержавшее меня от этого, факт того, что я ее самостоятельно вытащил со дна. Она вопросительным взором оглядела меня. — З-зачем? — испуганно спросила она, отшатнувшись назад. Удар. Ее щека стала красной от моей пощёчины. Лицо развернулось в сторону, а глаза смотрели куда-то в пустоту. — Дура совсем?! Ты хоть понимала, что творишь?! Как тебе такое в голову только взбрело?! А если бы меня там не было?! Мне самоубийцы в команде не нужны. Я пнул ее ногой в живот. Она ударилась своим хрупким телом об стену, уткнувшись глазами в пол, с них покатились слезы. Я гневно вышел из комнатушки, хлопнув за собой дверью. Оказавшись в мрачном коридоре, заполненным различными коробками и прочим хламом, на стенах которого были ободранные, светло-зеленые обои с ярко жёлтыми вертикальными полосками. Я упал на пол, подперев своим телом дверь. «Глаза болят.». Голова бездумно упала назад, я шумно выдохнул. Настроения вообще не осталось. Какое-то омерзительное чувство кромсало мою душу, рвало ее на мельчайшие частицы, подобно одичавшему хищнику. «Угрызения совести?». Я усмехнулся. «У меня, и совесть? Не смешите. Я без неё родился.». Руки бессильно опустились на пол. Усталость брала своё, ещё даже с процентами. Я услышал какие-то звуки по ту сторону двери. Прислушался. «Плач?». Меня это не сильно удивило, такое часто случается. Но этот раз был другим, не похожим на остальные. «Истерика.». Как только до меня дошло происходящее в комнате, то самое чувство, казалось, окончательно меня загрызло. «Она это заслужила.». Стало только хуже. Звук становился все громче и громче. Я панически опустил голову в колени и закрыл замученные уши мерзлыми ладонями. «Почему плачет она, а страдаю я?». Горькая капля стукнулась об пол. Ещё одна. Слезы полились по моим щекам. Они жгли лицо и, без того больные, глаза. Стало трудно дышать. Я старался вытереть воду с лица. Слёзы все прибывали и прибывали. Я не мог это контролировать. Я так тяжело себя никогда не чувствовал. Мое, в конечном счёте, ослабшее тело с грохотом упало на пол, слезы все также капали, не собираясь останавливаться. Она подошла к двери. Позвала меня. Я не отозвался, просто лежал, не двигаясь, изредка всхлипывая. Дверь открылась. Я смотрел в бездну, а мой разум находился во тьме, не понимая окружающего пространства. Она села на колени перед мной и помогла мне встать. Волосы ее спутались, глаза распухли и покраснели, на щеке был след от удара. Она улыбалась. Фальшивая улыбка. Зажала меня в объятиях. — Извините, Акутагава-семпай, этого больше не повторится. Эта фраза окончательно выбила меня из колеи. Я обвёл руки вокруг ее худой талии и судорожно вжался в ее надплечье, забившись в истерическом припадке. Я потерялся в агонии. Я впервые почувствовал что-то столь отвратное. «Она так прекрасна, так предана, а я, чудовище, не способное постичь столь великие чувства. Я не достоин этих слов, этой улыбки, пускай и фальшивой!». Сильнейшая боль сдавила мою грудь, раскрошив ее в пыль, дышать я почти не в состоянии. Посмотрел на ее заплаканное, душевнобольное лицо. Дотронулся до красной щеки. Сердце заколотилось, как бешеное. Приблизился к ее алым губам. «Недостойный.». Мы слились в поцелуе, теплом, долгом, нежном. Я притянул ее к себе, сильнее зажав в объятиях. «Не надейся.». Даже, быстро заканчивающийся, воздух не заставил меня оторваться от ее прекрасного рта. Аккуратные руки обвивали мою тонкую и длинную шею, легкие пальцы массажировали мои, все ещё мокрые, волосы. Я расстался с ней, развернул голову ушибленной стороной ко мне, дотронувшись до неё языком. «Вымаливаешь прощение? Ты жалок.». Она тут же покраснела, опустив свои руки мне на плечи. Закусила губу, наверное щиплет. Я посмотрел ей в глаза, она улыбалась. Я полностью сел на пол, а она стояла на коленях, оказавшись выше меня и держав руки снова у меня на шее. Я гладил ее щеку, смотря на неё с низу вверх. Она была цвета помидор. Я усмехнулся и прижался к ней щекой. Холодная. Это не мешало тереться об нее и получать наслаждение, пока она гладила меня по волосам. Я, на мгновение, почувствовал себя маленьким котиком. Оторвавшись от приятного занятия, я посмотрел на неё с того же ракурса, девушка дотронулась до моей щеки, приблизившись к моему лицу. Ещё один такой же поцелуй. Так не хотелось отрываться, хотелось продолжить вечно, никогда не чувствовал себя так хорошо. «Она тебя не простит, не надейся.». Не вечный кислород, вновь заставил нас разлучится. «Хочу ещё.». Наши языки опять переплелись. Мы наслаждались этими минутами, когда мир перестаёт существовать, ощущается только тепло, согревающее тело изнутри. После ещё трёх соприкосновений наших уст, я остановился, взяв ее руки и зажав в своих, она села на мои колени. Мы молча разглядывали друг друга. Звук. Чьи-то голоса. Она напугавшись вжалась в меня, как малое дитя при виде большой собаки. — Тихо поднимайся и иди к двери, — шепотом на ушко приказал я. Она послушно выполнила указание. Когда мы были в комнате, я взял с матраса пальто и накинул на себя, она стояла возле, закрытой ей же, двери. Я легким взмахом руки дал понять, что надо отойти в сторону. Она вновь молча послушалась. Я подошёл к ней. — Если зайдут сюда погибнут, пройдут мимо, бог миловал. — она хотела что-то сказать, но я закрыл ей рот ладонью и прижал к себе. — Тише, мало ли, услышат и прервется чья-то жизнь. — прошептал я ей. Она преданно замолчала, но ладонь я не убрал. Голоса приближались. Кажется это были какие-то бездомные, ничего принципиально необычного. Дверь наполовину открылась, почти ударив нас. «Ещё немного.». Стопа, которую можно было увидеть в щели между полом и дверью, была уже почти на нужном месте, для отличного удара. Она продолжала молчать, вжавшись в меня сильнее, я и сам хотел ее прижать к себе. Правда, судьба сжалилась на этим человеком, как и его дружками, ибо один из последних позвал нищего, благодаря чему, они ушли из дома. Я отпустил ее, она посмотрела на меня нежным, влюблённым, в тоже время раздражённым, взглядом. — Меня не обязательно нужно было держать, я бы все равно молчала! — на эту жалобу я лишь усмехнулся. — Я вас не придам! — После ситуации на пристани, я уж не знаю как относится к таким словам, — она стыдливо опустила голову вниз. Такой реакции стоило ожидать. «Вот же упрямая! Молчит как партизан!». — Просто не смей больше так безрассудно поступать, — я пронзал ее серьезным взором. Она кивнула. — Вы ведь ничего не расскажите «Ящерицам»? — все также, стыдливо, спросила она. — Чтобы они тебя, в конец, слушать перестали? — успокаивающе погладил по щеке. — Акутагава-семпай! — воскликнула девушка. — Не кричи ты так. Шумная какая. Я нем, как могила. — поднял ее на руки и потащил к матрасу. Я опустил «ношу» на матрас и снял с себя пальто, убрал с неё пиджак, положив его недалёко, дальше закутал девушку в снятую с себя верхнюю одежду. Осторожно уложив ее на матрац, я лёг с ней рядом, прижавшись к ее маленькому телу. Она, в очередной раз, озарила меня добродушной улыбкой и закрыла прекрасные, карие глазки. Я взял руки спящей и попытался заснуть. «Молю, только прости.».