Теряю голову, как молодая дама

1831 год, 12 мая

"Кудри, его прекрасные, вьющиеся кудри… Да он даже не взглянет, не поднимет ни единого взгляда на меня, не говоря уже о… "— После написаных им строк, Николай Васильевич заметно погрустнел. Свеча почти догорала, воск медленно стекал, поплавившись от горячего пламени. Холод в хате пробирал до глубины души. Завтра он снова собирался в Петербург из дорогой душе Диканьки. Николай уважал Александра Сергеевича, очень уважал, у него была некая мечта повидать его ещё разок, увидать чуть больше, чем силуэт обожаемой фигуры. Тогда в Петербурге, два года назад, он испугался даже зайти в дом. Николай Васильевич обладал большой скромностью и застенчивостью. Боялся, что его отвергнут, начнут насмехается над молодым писателем, но на эту поездку он настроен решительно, во что бы ему это не стало, она говорит с Александром Сергеичом и покажет пару своих черновиков. Николя лёг спать.

1831 год, 13 мая

До Петербурга он добрался быстро, без происшествий. Он заселился в ближайший отель, и направился к великому поэту домой. Подойдя к двери, Николю охватил неимоверный страх, но его откровенно надо игнорировать. Раздался достаточно громкий звук, который эхом расползался по воздуху. Воздуху. Его сейчас особенно не хватало. Дверь открыла достаточно молодая девушка. –Добрый вечер, вы к Александру Сергеевичу? –Добрый, да, был бы очень рад его увидеть, конечно если он не сильно занят, — Николая Васильевича бросило в пот, и голос начал ужасно дрожать. — Да, вам крайне повезло, он свободен, а вы… — Ох, прошу меня извинить, я Гоголь Николай Васильевич. Служанка впустила его в гостиную, а сама побежала оповещать о прибывшем. Спустя некоторое время, Гоголь уже стоял на пороге кабинета. Поправив рубашку и волосы он зашёл. –Добрый вечер, Николай Васильевич. Он сидел за этим деревянным столом, оторвав свои глаза от листка бумаги. — Ну что же вы стоите, присаживайтесь, — он указал на стул, стоявший около мощного, деревянного стола. Николай присел на край. — Добрый вечер, Александр Сергеевич, простите, что я так пришёл без предупреждения, — Гоголь покраснел. Он откровенно смотрел в кудряшки тёмноволосого, глаза, лицо идеально подобранная рубашка… — Ничего-ничего, я рад вас видеть. А какая собственно причина визита? Это же не просто так. Хотите чем-то из своих черновиков похвастать? –Да, вы правы, это так, — дрожащими руками, Гоголь достал из кармана листки бумаги, такими же дрожащими руками он их еле выпрямил и протянул поэту. –Николай Васильевич, я попозже прочитаю, обязательно прочитаю, и раз вы так хорошо попали, то я хочу чтобы вы посетили один из наших литературных вечеров. — Ох, это большая честь, я бы с радостью пришёл, — улыбнулся начинающий прозаик. Они ещё долго говорили, только поздно вечером, Гоголь прибыл в отель. Он был искренне счастлив, но его костлявые руки очень сильно потели, и Николай краснел.

1831 год, 17 мая

Это был уже пятый день в Петербурге. Ему жутко нравилось, но сегодня будет важный день, Литературный вечер в компании с чудесным писателем. Это что-то новое, ответственное, страх пробегает изнутри. Гоголь надел свежевыглаженную рубашку поверх неё чёрную жилетку. Он даже, как ни странно, вымыл голову. Волосы были мягкие и вынуждающие потрогать, или вынюхать как следует. И вот он, двадцатидвухлетний Николай Васильевич стоит на пороге большого дворца, ну да, дворца, однозначно. Он был даже больше дома Александра Сергеевича. Зайдя в зал с книгой в руках, его сразу приметил Пушкин. –Добрый вечер, здравствуйте, — с неловкой интонацией сказал Гоголь. –Добрый, представляю вам начинающего поэта, Николая Васильевича, — он представил его ещё парочке людей и усадил за стол. –Ну-с, я прочитал ваши черновики, у вас талант Николай, — кудрявый улыбнулся прямо в глаза писателя. — Спасибо, — ему снова улыбнулись в ответ. Вечер проходил как никак удачно, молодой писатель пил много, хоть и пытался делать это скромно, Александр подозревал, что это из-за волнения, и это ему жутко нравилось. Ему вообще приглянулся Николя, если его черновики (как он утверждает, ведь Пушкину казалось, что он их заранее подготовил и переписал) так хороши, то что же у него за чистовики. И его внешность тоже жутко привлекала, нестандартная. А эти волосы, такие мягкие, пушистые волосы. Так они просидели до глубокого вечера, всё это время Пушкин никуда не отходил, смотрел, говорил только с ним. Он — как что-то невинное, скромное, чистое. И как бы он хотел, чтобы это невинное было только его. Вернувшись домой, Гоголь как маленькая девочка после праздника, улыбался очень долго, такого давно не было. "Его кудряшки, речь, какой он восхитительный, что со мной, боже, я восхищаюсь им очень долго. Никогда такого не было. Мне рассказывали, как молодые дамы теряли рядом с ним голову, и многие делали безумные поступки, лишь бы заполучить хоть один вечер с ним. И кажется я теперь их понимаю, я бы тоже сделал что угодно, лишь бы снова его повидать. Так что же это со мной, я как молодая дама теряю голову?" — От этой мысли стало страшно. Николай Васильевич долго не мог принять это, корил себя за то, что как девица без гордости хочет прислуживать Пушкину. И странно, что 19 мая у него день рождения. Сегодня будет просто обычный день. Пушкин подозревал что-то неладное и накопал много информации, буквально ознакомился с ней сам и выяснил, что сегодня у Николаши праздник. Утром, первым же делом, Александр выехал в отель. Зайдя в скромный дом, разузнав номер комнаты, Пушкин поднялся по едва держащим ступенькам наверх. Гоголь не услышал громкий стук в дверь, но на удивление Александра Сергеевича, она была открыта. Он вошёл и увидел мирно спящего Николая Васильевича. Пушкин глядел на него со странной улыбкой. Он стал идеальным, чем-то прекрасным. "Вероятно, писал всю ночь" — подумал поэт. Ну и кому не станет интересно, что он, собственно говоря, писал. Александр Сергеевич подошёл к столу, взял в руки первые попавшиеся листки, глаза быстро бегали по бумаге: на этом листке находилось описание молодого человека, достаточно красивое, с множеством прилагательных. Именно так, одна строчка про кудряшки изменила всё. Он понял, что эта заметка написана про него. И вот Александр Сергеевич перевёл взгляд на спящую фигуру Гоголя. "Неужели Николаша влюбился, да не в кого-то там, а в меня, прекрасное описание, потом надо ему об этом сказать" — улыбался Пушкин. Спустя ещё полчаса, поэт сидел за деревянным столом Николая, попивая чай и смотря на умилительную картину. Вдруг молодой поэт начал дёргается и что-то нескладное шептать себе под нос. Пушкин быстро встал со стула. –Николя, проснись! — стал он его будить. Гоголь сделал большой вдох, что вышел криком и схватился за рубашку писателя. –Ну что же вы, кошмары? Он до конца не понял что происходит, он ещё не отошёл от сна. Александр взял его лицо в свои руки и посмотрел в глаза. –С днём рождения, Николаша, –улыбнулся. Кажется так сильно покраснеть, как покраснел он было невозможно. –Спасибо, Александр Сергеевич, но вы… Вы, как вы… — начал было паниковать именинник. –Тише, тише, Николай Васильевич, чтож вы себя не бережёте, — возмутился Пушкин и закрыл окно. — Я хотел, вобщем, предложить вам отпраздновать ваш день рождения у меня, сегодня, где-то в четыре. Как вам идея? Гоголю показалось это очень странным, но после той самой искренней улыбки на его лице Николаша был готов на всё. И он конечно же согласился и сразу же покинул помещение. Времени на сборы оставалось очень мало. Он очень испугался, когда обнаружил, что оставил на столе свои черновики. "А вдруг он видел их не дай бог читал их" — он очень переживал, но надо было успокоиться и не подавать виду. Помыв голову, выгладив рубашку и надев сверху чёрную жилетку, он направился к дому Александра. Его впустила всё та же домработница. Пройдя в большую гостиную, он посмотрел на широко улыбающегося Пушкина. Николай поздоровался и присел рядом. Они пили чай и тут вдруг Пушкин заговорил. –Николай, читал ваши черновики сегодня на столе, мне понравилось. Гоголя бросило в жар, руки затряслись на голову начало давить. "Господи, он читал, он меня унизит, отвергнет, осудит, почему он улыбается, почему?!" "Ладно, что я мудак что-ли какой-то, хватит издеваться, а то убежит ещё" — подумал Александр, поднимая Николая Васильевича со стула. Он взял его за подбородок и притянул к себе его прекрасное личико. Поцелуй получился робкий, неуклюжий, Коля медленно соображал, что происходит, но потом руки перестали дрожать. Они схватились за рубашку поэта и зарывались в его кудри. –Я тебе знаешь сколько стихов сочиню о моей любви к тебе, — уткнулся в его лоб кудрявый. –Правда? –Конечно правда, Николаш, твоё тело, ты сам — идеальны, белый и невинный. Гоголь покраснел. Весь оставшийся вечер они пили чай, ничего больше не делали, только в обнимку пили чай. И им нравилось. Никто из них до конца не мог поверить в происходящее. –Александр Сергеевич, вам ванну готовить? — спросила дом-работница, не заглядывая в комнату. –Коль? — спросил у него тихо поэт. Тот только положительно угукнул. Через полчаса ванна была готова. Молодому писателю было очень неловко обнажатся, да не перед кем-то, а перед Александром Сергеевичем. И он не мог представить, как это будет. Пушкин не был так скромен – раздеться перед Колей не составило труда. Плюхнувшись в ванну, перед этим кладя одежду на комод и красуясь своей фигурой. — Ну, Коля, раздевайся, –писатель застеснялся и попросил отвернуться, Пушкин лишь усмехнулся, но всё же не смущал его и отвернулся. Гоголь медленно начал расстегивать белую рубашку. Звякнула бляшка на штанах. Медленно опускаясь в ванну к Пушкину и краснея ещё больше. А тот закрыл глаза и расслабился.  — Ну иди сюда, Николаша, — позвал поэт. Он медленно подполз под его руку. — Александр… — Давай на "ты", что мы чужие что-ли, — Гоголь улыбнулся, такое заявление его очень обрадовало. — Саша, я тебя люблю, больше жизни люблю. –Коль, я тебя тоже люблю, больше жизни. Они ещё долго так сидели, Коля крутил на пальце кудряшку Саши. А тот улыбался. Вода потихоньку остыла; помылись они раздельно, поэт не хотел ещё больше смущать Гоголя. Выйдя из душа держа полотенца на бёдрах, Александр Сергеевич начал искать свою ночную рубашку. Найдя её, он плюхнулся к Коле на кровать и обнял любимого. Так они и уснули. Они состояли в отношениях уже больше двух недель, и Гоголь предложил им съездить к нему домой, в Диканьку. Коля был очень рад согласию поэта. Доехав, они сразу же легли спать, сил не было вовсе. Утром Саша встал раньше, тихо поцеловал Колю в висок и ушёл готовить завтрак. Погода была не очень удачная для прогулок, поэтому был заварен горячий чай. Коля проснулся, встал, сходил умылся, зайдя на кухню его уже ждал завтрак и чай. –Коля, — обрадовался поэт — доброе утро, мой дорогой, — поцелуй у губы. — Привет, — эта мягкая, несложная улыбка, как он её любит. Попив чая, Коля пошёл и закрыл все окна и двери, а Саша топил печку и думал, что уже с того дня в ванне, он фантазирует про всю похоть которую можно сделать с Колей, но боялся отказа от Николая. Это фарфоровая кожа, зацеловать бы его, увидеть этот румянец на щеках. Но это были лишь фантазии Александра Сергеевича. В Диканьке они находились почти 3 дня, и на четвёртый, вечером, Пушкин решил рискнуть. Гоголь понимал, что его второй половинки хватит ненадолго и скоро Александр Сергеевич захочет большего. Каждый день он гадал, как это будет, как он будет целовать его кожу, вдыхать запах волос Николя. И вот в тёплый вечер Саша подошёл к Николаю со спины, целуя его шею. Он вздрогнул. –Что ты, Коля, не пугайся, это всего лишь я, — успокоил того Пушкин. — Саша, — замолчал. — Да, любовь моя? — Я хочу, чтоб ты не только губы мои целовал, — после сказанного, тот жутко покраснел, и сердце забилось быстрее. А Пушкин не растерялся, он взял руку Коли и самым нежным способом поцеловал. И медленно повёл их к кровати. Положил любимого, нависая сверху. Целуя солнечное сцепление и ниже, дойдя до ширинки штанов, Александр остановился и взглянул на Колю. –Всё хорошо? — заволновался он. — Прекрасно, — последовал ответ. Он продолжил своё дело. Расстегнув ширинку и медленно стянув штаны, Саша лизнул ткань трусов. Гоголь вздохнул, он и представить не мог что сам Пушкин, Александр Сергеевич, будет делать ему это. Он думал наоборот. Медленно стянув трусы, Александр начал целовать его волосы в паху. Коля был ошарашен, растерян от таких откровенных ласк в свою сторону. Тем временем Саша вобрал член полностью и из Гоголя вырвался первый стон, которого так ждал поэт. Последние две минуты он стонал и извивался на постели. –Саша, агх… Пушкин лизнул головку, и это стало последней каплей. Коля излился прямо ему в рот. Пушкин с похотливой улыбкой заглотил. Коля вдруг стал что-то бормотать, извиняться и смущаться. Поэт лишь притянул его к себе и поцеловал. Сказал что-то на подобие «я хотел сделать тебе приятно». Вроде всё успокоилось, и Коля уснул. А его любовь закрыла все окна и заперла дверь. Выключила свет и забралась к нему в тёплую постель. Утро было чудесным, добрым, с поцелуями и завтраком на улице в беседке. Пушкин решил не торопить события, они ещё всё успеют. Вскоре Гоголь переехал к нему окончательно, только вот об их отношениях никто не знал, а дома у Пушкина все только догадывались. Вечером он читал ему стихи, а Коля встав же показывал свои черновики.