Попытка

Трое стоят на пороге, яркое солнце бьет в спины, и Фенрир видит только черные силуэты — два целых и третий — без головы. Через мгновение, когда глаза привыкают, он понимает, что голова есть — уронена на грудь. Человек без сознания, двое по бокам удерживают его, забросив безвольные руки на плечи. За грязными светлыми волосами лица не видно, но это и не нужно. — Вот, — говорит Скабиор, и оба, будто по команде, отпускают руки Малфоя. Фенрир еле успевает подхватить падающего. Лицом тот ударяется о плотную куртку, тело тяжелое, неловкое. Фенрир вздергивает его повыше, пристраивая поудобнее, и переводит взгляд на Скабиора. — Ну? — Были у кого-то из министерских, должны были Империус наложить, а нарвались на авроров. Хозяин недоволен, особенно этим павлином, что под заклятие попал. Вот миссис Малфой и попросила нас укрыть муженька на время, пока в себя не придет. А нам что, нам не сложно. Яркая, незахватанная булавка с изумрудом на замызганном лацкане егеря легко объясняет такую готовность помочь ближнему. — Миссис сказала — если уж ей приходится делить мужа, то пусть не только в хорошие дни, — с ухмылкой добавляет Скабиор. Фенрир прихватывает клыками щеку изнутри, чтобы не прихватить ими длинное жилистое горло. — Порт-ключ верни. — А как же мы обратно? — невинно интересуется егерь. — Не моя забота. Порт-ключи в мэнор у них, само собой, есть, а вот этот, переправляющий прямо на его порог, — личный, малфоевский. И Скабиор, конечно, понимает, что отдать придется, но кочевряжится по привычке. — Ну, хорошего вам обоим дня. Слова из него выходят как из помойки. Скабиор поворачивается, и солнце ударяет в изумруд, вспыхивающий острой зеленой искрой. Малфой любит свои безделушки. Не думая, Фенрир вытягивает длинную руку и срывает булавку. — Эй! — дурашливость мгновенно слетает со скуластого лица. — Это не твое! — И не твое, — возражает Фенрир. — Очнется — получишь галлеонами. — А как не очнется? — сквозь зубы бросает Скабиор. Глаза горят чистой злостью. Фенрир не отвечает. Когда дорогие гости исчезают, он дотаскивает Малфоя до постели, проверяет пульс, зрачки, убирает волосы, прилипшие ко лбу и щекам, и решает, что лучше всего подождать. Он не мастер справляться с заклятьями, а случись с Малфоем что-то серьезное, его бы сюда не отправили. Ждать приходится долго. Солнце обходит дом и заглядывает в западное окно, обвешивая комнату легкими, прозрачными тенями. Дважды к нему заглядывают: сначала за зельем для заживления порезов, потом — с сообщением, что в соседнем городке объявились авроры. Авроров сейчас можно встретить где угодно, но Фенрир все же отправляет в город одного из своих — пусть разузнает. День длинный, пустой, летний. Можно было бы наведаться в Лютный, поискать быстрый заработок, может, услышать между делом что-то полезное... Фенрир смотрит на виски, болтающийся на дне стакана, и думает, пора ли уже звать Снейпа. Когда он твердо решает, что пора, Малфой делает прерывистый, всхлипывающий вдох и открывает глаза.

* * *

— Как ты мог? — рычит Фенрир, сгребая в горсть мантию у него на груди. — Как ты мог попасть под заклятье? Ты в порядке? — Да. — Голос у него хриплый, сухой. — Какого черта я здесь делаю? — Твоя жена решила, что в мэноре тебе небезопасно. Лорд зол на тебя. — Она права, — соглашается Малфой. Он выглядит оглушенным, но вменяемым и небессильным. — Но почему сюда? Не к Снейпу, не к Уолдену, не к Лестрейнджам? — К Снейпу куда? В Хогвартс? В пустой дом? А Лестрейнджи не любят привечать неугодных. — Грейбэк. Не неси чушь, — прерывает его Малфой, и голос какой-то непривычный, но Фенрир не успевает задуматься об этом. — Твоя хижина — последнее место, которое пришло бы Нарциссе в голову. Фенрир наконец ловит упущенную мысль и пристально смотрит на Малфоя. Весь Ближний круг знает, что в случае чего искать Малфоя надо именно здесь. Они же ничего не скрывали. Не то чтоб выставляли напоказ, но кто имел глаза — видел. И если кто-то и несет сейчас чушь, то именно Малфой. — Тебя по голове ударили, что ли? — отвечает он вопросом на вопрос, расплескивая по стаканам лучшее лекарство из возможных. — Если я оказался без сознания, значит, заклятие как-то влияет на мозг. — Малфой садится на постели и трет лоб. — Правда, я изменений не замечаю, но это обычное дело. Последствия таких заклятий обнаруживаются спустя дни, а то и недели. Снейп разберется. Долго я здесь провалялся? И… — С утра, — перебивает его Фенрир, не дожидаясь, когда Малфой в третий раз озвучит все тот же вопрос. Похоже, причина его поведения ясна. — А у меня ты именно потому, что никому и в голову не придет здесь искать. — Для начала сойдет, а потом — потом пусть миссис с супругом объясняется. — Ты помнишь, что вчера было? — Смутно. — Малфой снова трет лоб. — Чей-то дом, авроры… — А позавчера? Неделю назад? Малфой замирает, уставившись в дощатый пол, а потом бросает злое «ч-ч-черт!» — Почти ничего не помню с прошлой весны. — Голос напряженный, раздраженный и растерянный. — Как будто смыли все. Грязной водой. Суки. Что же делать? — Снейп поможет, — предполагает Фенрир. — Или Лорд. — Заткнись, — говорит Малфой. — Чтобы я Лорда пустил хозяйничать в моей голове… — Аккуратнее со словами, — напоминает Фенрир. — Не люблю грубости. Малфой поднимает голову. Взгляд у него острый, внимательный, цепкий — обычный. Фенрир давно перестал напрягаться под таким осмотром, и сейчас привыкает заново. — Так что такого произошло за этот год, что Нарцисса без сомнений отправила меня сюда? Фенрир думает так быстро, что начинает ныть в висках. Если хорошо соврать — это шанс. Это возможность без потерь разорвать их связь, избавиться от Малфоя, вернуть прежнюю жизнь, которая сейчас кажется простой и легкой. Что он теряет, кроме уймы проблем? Малфоя? Так они вроде и так друг другу не принадлежат, помимо постели. — Да переспали мы, — отвечает он небрежно-нехотя. Изумление на лице Малфоя забавляет. Тот в первый раз на памяти Фенрира не знает, что сказать. — Как? — Теплая компания, слишком много виски, привычка сначала делать, потом думать, — перечисляет он. Малфой смотрит на него и ухмыляется. — Похоже на меня. И на тебя. А потом? — Потом еще как-то пару раз было, — нагло врет Фенрир, запихивая поглубже воспоминания о липовой аллее, о разговорах, которые вести не следовало, о виски, которого и был-то глоток-другой, и желании, которого оказалось через край. Собственно, за год так и не нашлось времени решить, зачем они друг другу. Время отнимало совсем другое. Пару раз, как же. Малфой кивает: — Ясно. И на этом все. Фенрир тоже кивает. Он свободен. Странное ощущение. Пройдет. Дверь грохается на пол, вынесенная Бомбардо, в воздух взлетает древесная пыль, в проеме маячат алые мантии, и Фенрир запоздало думает, что следовало выставить охрану, когда сообщили об аврорах. Прозевал, просидел с Малфоем, одни проблемы от него, вот уж точно… Аврор вскидывает палочку, целясь вбок — маг опаснее оборотня. До двери десяток шагов, слишком далеко, и Фенрир выбирает короткий путь — влево, в долю секунды оказываясь между палочкой и Малфоем. Время густеет, и он с некоторым любопытством провожает скользнувший мимо плеча красный луч, и видит кого-то из своих, вцепившегося в горло аврору. Время щелчком переходит в ускоренный режим, и Фенрир оказывается в гуще схватки, орудует ножом, не гнушаясь пускать в ход зубы и отмечая краем глаза разноцветные вспышки заклинаний — беда у Малфоя только с памятью, с магией полный порядок. Фенрир старается не задумываться о предстоящем. Да и некогда. Но когда все кончено, и оборотни оттаскивают трупы — а впереди маячат новые проблемы, потому что надежда на то, что в аврорате не заметят исчезновения целой группы, сомнительна, — тогда Фенрира припирают к стене во всех смыслах. Кончик палочки давит в ямку на горле, а взгляд Малфоя, кажется, на совесть. — Пару раз, говоришь? Ты из-за каждого, с кем пару раз, под Режущие бросаешься? Фенрир чувствует, что палочка Малфоя сейчас проткнет ему глотку, но все равно не может сдержать расползающейся по лицу ухмылки. — Нет. Не из-за каждого. Да я уже и забыл, когда были эти «каждые». Давление на горло ослабевает. — Когда я все вспомню, — обещает Малфой, — я и про эту твою попытку не забуду, не надейся, Грейбэк. Наверное, что-то отражается у Фенрира на лице, потому что взгляд Малфоя становится задумчивым. — Фенрир? — спрашивает он. — Нет, серьезно — Фенрир? А мы случайно еще не дошли до того, чтобы называть друг друга «милый» и «дорогой»? — Нет, — говорит Фенрир, стараясь выглядеть серьезным. — Но иногда я называю тебя Люци. И выражение лица Малфоя при этих словах окончательно стирает сожаления об упущенном шансе отделаться от него. — А если память не вернется, — добавляет Фенрир, — придется повторить все заново.