Не имеет права

Баки было сложно, он не справлялся. Сам понимал, что у него нет на это права, но продолжал засыпать каждую ночь с мыслью о Питере. Столетняя машина для убийств не имеет права кого-то любить. Нормальная жизнь Барнса ушла вместе с его второй живой рукой. Он ненавидел каждый атом из которого состоит. Можно было подумать, что Солдат ненавидит всех, но он лишь запретил себе проявлять искренние эмоции. Жить с отвращением и ненавистью к себе было не сложно. Сложно было при виде Паркера. И вот чёртов, Питер… Рядом с этим малым щемило сердце и просыпалась нежность, казалось бы откуда Джеймсу знать, что такое нежность… Необъяснимое чувство тепла в давно уже сгнившей душе не давало покоя. И после каждой встречи с Паучком, Баки все больше себя ненавидел. Избегать пацана, что изо всех сил пытается с тобой поладить не так легко. Паркер не ощущал к Зимнему ни страха, ни опасения, скорее наоборот, сам не понимал, но почему-то верил и доверял Барнсу. А вот Джеймс не мог себе позволить такой роскоши, как довериться кому-то кроме Стива. Он сам себе не доверял, он сам себя считал чем-то отвратным и омерзительным. И все бы ничего, жить с ненавистью к себе Барнс привык, он не привык, что его сердце пропускает несколько ударов, а дыхание сбивается при виде Питера. Вечер после миссии. Баки снова вливает в себя дешёвую текилу от которой воротит, прям как его от самого себя. Даже противный вкус алкоголя не переключает на себя внимание, оставляя Джеймса в раздумьях. Стоит перед зеркалом, вглядывается… и не может понять, какой смысл его существования? На руках столько крови, перед глазами столько убитых невинных людей, а внутри пустота и малая искра, которая зажигается только когда рядом Питер. Чёртов, Питер. Барнс хочет убить себя, но всегда останавливается потому что это должен сделать человек, который имеет на это право… Возможно Старк должен отомстить за родителей или Роджерс который терпел все выходки Зимнего Солдата. А вообще хочется умереть от рук Паркера, хочется вырвать свое сердце и вручить ему в руки... в буквальном смысле «доверить своё сердце». А если серьёзно, спас бы Питер никчемного столетнего Солдата? Он запрещал себе об этом думать. Он никогда бы себе не позволил признаться в чувствах. Такие, как он не имеют права на счастливую жизнь, такие как он не заслуживают таких как Питер. Ночь. На часах около двух, в легких полно дыма, в крови этанола, а в голове кажется наконец-то стало пусто. Снова, кроме ненависти ничего не чувствует, какое облегчение. Наверное, если бы спросили как легче живется Зимним Солдатом или простым парнем, то Джеймс сделал бы выбор в пользу Зимнего. Хотя бы понимаешь зачем ты, ты машина для убийств, а в скоре после задания тебе стирают память… ну не рай ли? Утро. Конечно, что такое сон Баки не знал, постоянные кошмары, которые раньше были реальностью рвутся наружу. Звонок от Фьюри. Новое задание. Он будет работать не один, но напарника директор еще не выбрал. Барнс искренне надеялся, что это будет либо Стив, либо Наташа, им не нужно объяснять почему синяки вокруг глаз больше чем убитых Джеймсом людей. Холодный душ не бодрит, не смывает все мерзкие поступки. Под струями воды хочется поскользнуться, упасть и удариться виском. Отключиться навсегда. Сделать хорошее — избавить мир от такой жалкой особи. С прибытием на место Барнс проклинал Фьюри несколько раз, а вскоре и себя. Перед ним стояли Сэм и Питер. Чёртов, Питер. Парень почему-то улыбался, это дико раздражало, сердце снова защемило. Баки не мог сравнить улыбку Паркера с солнцем, потому что она была намного ярче. Она бы могла осветить и уничтожить всю тьму внутри Солдата, но он никогда бы не позволил Питеру узнать правду. Звук. Пуля. Крик. Кровь. Выстрелили в Питера, но он как ни в чем не бывало, продолжал прыгать по стенам и связывать паутиной врагов. Слышится еще один выстрел и Джеймс не думая, мгновенно закрывает свое солнце, свой воздух, свою родную душу, свой смысл существования. Закрывает собой, закрывает своим сердцем. Все так как и должно было быть. Его гнилое сердце все-таки дало что-то Питеру, дало все, что могло. Джеймс Бьюкенен Барнс прожил не зря, он даже гордился бы собой. Вся его ненависть к себе испарилась ведь он спас единственный лучик в своей обреченной, полной тьмы жизни.