...
12 июня 2020 г., 19:21
Джемин думает, что его жизнь превращается в какой-то низкопробный фильм, дешёвую драму.
Ренджун растерянно касается щеки, на которой проступает обжигающий, яркий отпечаток джеминовой ладони.
— Окей, — говорит Ренджун. — Думаю, я заслужил, — он поднимает глаза, и злые слёзы сверкают на ресницах. — Собирайся, Джисон, — он оборачивается, взглядом окидывая застывшего парня, и Джемин тоже смотрит.
Тошнота подкатывает к горлу. На диване в их с Ренджуном квартире сидит его любимый младшенький, которого он кормил мороженым и вытирал слезы, когда тот расстался с первой девушкой. Сейчас Джисон стал совсем взрослым: расстегнутая рубашка обнажает подтянутое тело с явным рисунком мышц, в джинсах виднеется эрекция.
— Хён, — бормочет Джисон, отчаянно краснея и бегая глазами. — Хён, я…
Звон в ушах нарастает, когда Джемин хватает Ренджуна за руку, сжимает пальцы так сильно, что тот шипит.
Ему нужны ответы. Но Ренджун предоставлять их не намерен.
— Я уйду сейчас. Перекантуюсь у Донхёка. Завтра приеду за вещами — напиши, когда тебя не будет дома, — он выдергивает руку, напряжённо хватает рюкзак и зарядное от телефона, а Джемин всё никак не может перестать глядеть на него.
Сбитая, мятая футболка. Слабые розовые отпечатки на шее и ключицах. Опухшие, красные зацелованные губы.
Как так вышло, что Джемин пришёл раньше? Зачем эту чёртову пару вдруг отменили?
Он хотел бы знать. Знать, что его любимый парень ему изменяет — если это было действительно так. И вместе с тем никогда в этой жизни не думал и не желал вот этого.
Джисон, ставший почти младшим братом и Ренджун, целующий его, стонущий, двигающийся ритмично и близко.
Джемин чувствует, как внутри образовывается дыра. Страшная рана, заставляющая его захлебнуться — словно кровью — словами. Он хватается за дверной косяк. В голове всё плывёт и кружится, и когда Джисон делает попытку проскользнуть мимо, Джемин толкает его к стене, чтобы выдохнуть:
— Почему?
«Почему именно ты?» — хочется спросить Джемину.
«Почему ты выбрал Ренджуна?»
«Почему ты заставляешь меня проходить через всё это?»
— Прости, хён, — серьезно отвечает Джисон.
В глазах его плещется вина, а ещё такая страшная, чёрная бездна чувств, что джеминовы ладони, сжавшиеся на ткани чужой рубашки, сами собой разжимаются.
— Я люблю его, — говорит Джисон. — Прости. Я не хотел, чтобы ты узнал вот так.
И Джемин сорванно стонет, и отшатывается в сторону.
— Зачем ты так со мной? — обращается он ни к кому.
Пульс шарашит под сотню и сердце пытается выпрыгнуть через глотку.
Отвечает ему Ренджун:
— Я не буду извиняться.
И хлопает дверью, вытянув за собой долговязую фигуру джеминова почти-что-младшего-брата.
Если жизнь полосатая, то с того дня Джемин начинает идти вдоль.
Полоса чёрная. Мир вокруг — тоже.
Джемин ненавидит всё и всех, и никак не может понять, что было не так с ним, с их отношениями?
Мало внимания?
Недостаточно любви?
Плохой секс?
Джемин отдавал Ренджуну больше, чем имел. Всего себя без остатка. А получил в итоге лишь ощущение пустоты и ненависти — всё хорошее Ренджун забрал, унося с собой в белую полосу жизни, где получит то, что пожелает. Идти он собирался тоже вдоль.
Общие фото в джисоновом Инстаграмме. Переплетённые пальцы. Походы в кафе и кино. Нетфликс по выходным. Фирменный пирог. Страсть и ослепительное удовольствие в постели.
Чернота, в которую Джемин погружается всё глубже, никак не заканчивается.
Он пьет так много, что забывает, какой сейчас день недели — не посещает пары, не отвечает на звонки, пока Джено не приходит, чтобы вытянуть из алкогольного трипа. Близкий друг тащит его в ванную, моет ему голову, готовит что-то из еды. Джемин ест, не чувствуя вкуса.
В голове ходят странные, болезненные образы.
Ренджун, оживлённо болтающий и помогающий ему нарезать салат.
Ренджун, танцующий под музыку из наушников.
Ренджун, притягивающий его к себе, чтобы поцеловать — рассмеяться, и поцеловать снова.
Ренджун, распростёртый под ним на простынях, требовательно, жадно выгибающийся, двигающийся навстречу удовольствию.
От боли выть хочется.
Джемин так и делает — скулит, сползает под кухонный стол, чтобы обхватить себя руками, уткнуться лицом в колени.
Он хочет не думать. Не слушать. Не быть.
Джено опускается рядом, чтобы бросить на плечи сочувственно руку.
— Почему не позвонил? — спрашивает он, а Джемин цепляется за его ровный голос, словно за якорь. — Сказал бы, что расстался с ним. И я бы сразу приехал. Или ты Джисону звонил?
Знакомое имя бьёт наотмашь, и Джемин не сдерживает всхлипа.
— Это был он.
— Он? — переспрашивает Джено.
Голос его сквозит непониманием и осторожностью, и плотину джеминовых мыслей прорывает.
— Это был Джисон. Тот, к кому он ушёл. Я вернулся домой, а они тут были, на этом чёртовом диване — Ренджун на его коленях, целовал.
Джено охает, и хватка его тяжелеет. Он притягивает Джемина ближе:
— И что… Что ты сделал?
— Ударил его, — шепчет Джемин.
Сердце внутри, кажется, превратилось в стеклянный осколок — колется, болит, тянется наружу, прорываясь острыми гранями.
— Я ударил Ренджуна, — повторяет он. — А он сказал, что извиняться не будет.
Джемин думает, что всё, что у него осталось — это ненависть. Обжигающая, страстная и беспощадная.
Он живёт ей, он ей питается. И думает, что вполне восстановился, и даже стал чуточку счастлив.
А потом Ренджун возвращается ещё раз, чтобы отдать ключи.
— Ударишь меня снова? — спрашивает он, вздергивает бровь, закусывает нервно губу — джеминов взгляд прилипает к их влажному блеску.
— Не ударю, — говорит Джемин. — Хотя стоило.
Он отступает в сторону, освобождая проход.
Ренджун снова совсем рядом, и пахнет… Ренджуном.
Сладко, терпковато и так по-родному, близко и знакомо — три бесконечно долгих и радостных года отношений слиты в канализацию.
— Я забыл у тебя наушники, — говорит Ренджун почему-то шёпотом. — Можно, я заберу их сейчас?
Джемин кивает, и он заходит в их ранее общую комнату, чтобы открыть тумбочку.
И, да. Теперь Джемин вспоминает.
Джено живёт тут уже две недели.
Джено, терпеливо дружащий с ним уже чёрт знает сколько лет, в самый нужный момент подставивший плечо и задницу.
Джемин не знает, кого презирает больше: себя, так беспечно перечеркнувшего их дружбу или Джено, согласившегося на всё и сразу.
Ренджун смотрит в тумбочку — а кажется, в душу — на початую пачку презервативов, бутылку смазки. На дженовы очки, забытые на кровати рядом с подушкой.
— Новая любовь, да? — говорит Ренджун. Глаза его блестят — то ли гневом, то ли ревностью. — И как он? Лучше, чем я?
«Никто не может быть лучше, чем ты», — думает Джемин.
Думает, но молчит. Язык словно приклеился к нёбу — он так не привык говорить ложь, врать Ренджуну, что и теперь каменеет.
Ренджун садится на кровать, небрежно откинув в сторону одеяло.
— И как, — спрашивает он, — Джено знает, что когда ты трахаешь его, думаешь обо мне?
Джемин ненавидит его.
Ненавидит себя, потому что знает, что Ренджун прав.
А тот бесстыдно откидывается на подушки, скользит пальцами вверх по груди, задирая футболку. Ноги его сгибаются в коленях, разводятся пригласительно в стороны.
— Прощальный секс? — насмешливо предлагает он. — По старой памяти?
Джемин откидывает голову и высоко стонет. Ренджун узкий, горячий и откровенный — двигается, сжимается, царапает плечи, жмурит глаза и не сдерживает криков.
— Ещё, — просит он, срываясь на стон, — ещё!.. Да, здесь! Джемин!..
Собственное имя тает на джеминовых губах. Сладкое, собственническое и острое чувство разливается по крови — это ненависть пополам с жутким, крошащим сердце обожанием.
Ренджуна всегда ему было мало. А теперь он мешает боль с удовольствием — особенный, жгучий коктейль, который Джемин выпивает залпом.
Джемин становится тем, кого всегда ненавидел.
Слабым, жалким изменником. Грязным, циничным лжецом.
Но никак не может отказаться от сладкого яда, проникающего в сознание с каждым ренджуновым стоном.
Он собирается идти вдоль по чёрной полосе, если рядом по белой будет идти Ренджун.
Джемину плевать, что дорога ведёт их в ад.
