мальчик из питера (омска)

эта романтика полуразваленных стен. Арсений беден и прост, как три копейки, но чем-то, блять, цепляет. То ли глупым и местами абсурдным, смешным юмором, то ли внешностью, такой типичной и клишированной для питера, то ли какой-то своей душевностью и атмосферностью, от которой бежать не хочется совсем. Он странный и притягательный одновременно, как магнит, который то одним полем покажется, то вторым. Антон его встречает на студенческом КВН, и что-то внутри сразу ёкает. Да не то что ёкает, у него прям ухает сердце, как в любовных мелодрамах, когда главный герой встречает свою возлюбленную, даже не догадываясь, что всё кино только о них и будет. Шастун до сих пор не понимает этой глупой привязанности к соплям и слюням в романтических фильмах: есть ведь настоящие истории любви, и просто взаимоотношений, которые вызовут намного больше эмоций, раздумий, переживаний, а главное — они не просто бессмыслица ради заработка. И ёкает у него, кстати, так сильно, что он потом ищет некоего Попова Арсения во всех институтах и спрашивает у всех людей, что были тогда на той игре, не видел ли кто-нибудь высокого парня с лохматым одуванчиком тёмных волос, который смешно морщит нос, когда смеётся, и у которого глаза такие голубые, что, кажется, голубая краска, по сравнению с ними, вообще не голубая. Когда они встречаются второй раз, ёкает ещё сильнее — Антон так охуевает, когда видит его, с кофе в руках и с дурацким шарфом на шее, что выхуеть обратно потом не может вообще. Шастун вообще умный, вроде как, учится неплохо, многое принимает и понимает. Но принять то, что у него внутри всё кувыркается и встаёт в стойку на руках, когда какой-то мужик улыбается, глядя в глаза — это уже выше его сил. Он не верит, не может поверить в то, что когда со дня их встречи проходит месяц, Арсений становится просто Арсом, обнимает при встрече и рассказывает интересные истории с театрального, пока Антон с умным видом пытается вникнуть и перенимает его манеру убирать волосы за ухо. Ему так странно осознавать, что этот простой, симпатичный молодой человек уже значит слишком много для друга, настолько много, что может ввалиться в общагу к экономистам и остаться там на ночь, обсуждая тупые мемы из Шрека под чёрный чай и печеньки, которые сам принес, до шести утра. Даже несмотря на то, что Антону с утра на зачёт — Попова никогда, ни он, ни сосед, не выгонит. Первый или второй раз они остаются вдвоём, когда на квартире у этого будущего актёра театра и кино случается День Рождения, на котором Шаст отбивает его внимание, даже не осознавая этого, у десятка влюблённых девушек, гоняющихся за ним 24/7. — Спасибо, что помог разгрести это всё, — в пять утра они сидят на балконе, прямо на бетонном полу в старенькой хрущёвке, побитой жизнью, с полуразвалившимися полом и стенами, — я бы сам до завтра не управился. Парень фыркает чуть смущённо, махнув рукой и глядя вниз, затягиваясь нервно. От Арса табаком, алкоголем и — самое странное — парфюмом несёт так, что он чувствует смесь всего этого на протяжении последних восьми-десяти часов. — Обращайся. Но баб своих сам выпроваживай, я их еле по такси распихал. — У него удивительно трезвый голос, но удивительно пьяный в стельку мозг, который не соображает вообще ничего. Попов, кстати, тоже не отстаёт — еле головой мотает, но говорит уверенно, как ни в чём ни бывало. — Хорошо-хорошо. А ты, кстати, чего один пришёл и даже подружку не привёл? — А кого? — Антон полуживо поднимает бровь, докуривая и кидая бычок, потушив его о каменный пол, прямо с балкона. — Я ж один, ты знаешь. — А Ира так не думает. — Арс ухмыляется тихо, потерев нос большим пальцем и выпуская в небо клубок сизого дыма. — Она по тебе сохнет уже Бог знает сколько, вы же в одной команде, как ты этого не замечал? Шастун ведёт взглядом с перил на парня и непонимающе хлопает зелёными глазами, потирая вспотевшие ладони. — Правда, что ли? — Нет, блин, шутки с тобой тут шучу. — Попов смеётся, ткнув кулаком легонько ему в плечо и наклонив голову, рассматривая белую мешковатую футболку на худом теле. — Но мне кажется, у вас с ней нет никаких шансов: вы разные. Антон не знает куда себя деть от пристального взгляда Арсения и поэтому поднимается с места, пошатываясь и придерживаясь одной рукой за стену, вторую протягивая парню, пожав плечами. Тот тушит сигарету, кинув её вниз и хватается за запястье, сжимая сильнее обычного, несмотря на душащую слабость в конечностях. Шаст сам тянется, когда тот приближается уже непозволительно, сам прикрывает глаза и впивается пальцами до побеления в его руку, касаясь совсем по-детски и невинно, губами, задержав дыхание, как во время заплыва. Ну, по сути, он прямо сейчас нырнул куда-то так глубоко, что обратно уже вряд ли вырваться. Попов улыбается в поцелуй, одну ладонь устроив у парня под ухом, где-то на нижней части лица, поглаживая по щеке большим пальцем. соседка плачет, что ты не достался ей Конечно, ему было стыдно за это так долго, как только это было возможно. Арсений после того вечера не изменился, всё так же приходит ночью поесть вкусности, купленные на последние деньги — воду отключат, да и похуй — и по-старому задерживается взглядом на сонных зелёных глазах, боясь приблизиться ближе, чем на метр. Антон по нему понять не может — то ли тот жалеет, то ли нет, то ли он вообще этого не помнит, то ли что-то другое. Его это гложет так сильно, что всё сворачивается от одного пересечения их взглядов, до состояния трубочки от коктейля. Но ситуация круто меняется, когда Шастун находит свою соседку — так вышло — на лестнице, с бутылкой дешманского вина и всю в слезах, с растёкшейся тушью и гигантскими глазами панды. Она рассказывает, что как и многие девочки после частых появлений Попова в жизни экономического факультета, влюбилась в него по уши. А спросив сегодня, хочет ли он как-нибудь сходить в кино, тот ответил, что он занят и его дама будет недовольна, если кто-нибудь кроме неё будет ходить с ним в кино. Он сидит с ней какое-то время, делает глоток вина и, морщась от сладости, размышляет о том, что такого поворота в принципе стоило ожидать. Ну конечно, Арсений вообще-то нарасхват, с чего такого Антон взял какую-то возможность о чём-то кроме дружбы с ним — непонятно. хожу в твоей рубашке в свой универ. Шастун ловит его на обмане буквально в следующие пару дней, потому что тот случайно проговаривается, что уже давно ни с кем не встречался и что ему любви хочется больше, чем жить. Антон в этот момент вообще нихера не понимает и не знает, куда себя деть после такого откровения. Тогда ведь у него всё ещё есть шанс думать, что Попов вспомнит, что было в тот вечер. Самому в голову ударяют воспоминания. …Парень поднимается на носочки, обхватывая второй рукой его за шею и прикрыв глаза от щемящего ощущения в груди. Шаст совсем бухой и почти не осознает, что они сейчас делают вдвоем, стоя босиком на каменном полу балкона и прижимаясь друг к другу непроизвольно, то ли от холода, то ли от эмоций. Арсений отстраняется неловко, нехотя, опускаясь обратно на стопы, чтобы не упасть, и смотрит в зелёные глаза, задрав немного голову, почти не моргая. Антону снова вспоминаются эти дурацкие фильмы, где между любовниками пробегает искра, и отчего-то ему кажется, что он эту искру видит, чувствует и уже вот-вот поймает за хвост. — И как это воспринимать? — Я просто не трезвый, а ты просто красивый. У него в пятки сердце мигрирует, с криком «в пизду!», и падает, разлетаясь на два огромных куска битого стекла, которые лежат тут на полу со вчерашнего дня. Попов молча уходит, зацепляясь руками иногда за стену, чтобы не ёбнуться посреди дороги, в другую комнату, и больше его Шаст в этот день не видит. Он не гордый, ему как бы обидно, конечно, что это нихуя не значит для театрала, но по сути — плевать. У них всё равно быть ничего не может. Они ведь разные… Антон встряхивает головой, убирает по привычке волосы со лба и поднимается с кровати. В порыве нахлынувшего желания исправить это дебильное состояние, когда не можешь думать ни о чём другом, как о каком-то там человеке, он выходит из комнаты, закинув на плечо рюкзак и идёт уверенным шагом к выходу из общаги. Если не сейчас, то когда, блять? Его Шаст находит в парке, когда Арс сидит в телефоне, лениво потягивая из бутылки карамельно-грушевую газировку — что это вообще за вкус такой, кстати? Карамельно-грушевый. Кто такую хуйню выдумал? — Привет, Тох. Чего хотел? — при виде друга тот встаёт, улыбается, тянется вперёд и приобнимает его по-дружески за плечо, всунув в руки бутылку. — Я на сегодня свободен, может где-нибудь затусим? Антон молча пьет газировку, обдумывая только что пришедшую в голову, но сумасшедшую идею сказать то, что он собирается сказать. — Констатирую факт, что мы целовались. — Он невозмутимо делает ещё глоток, потом отдаёт бутылку ничего не понимающему парню. — Трижды. Вот теперь молчит Попов, не зная, что ответить на такое заявление, покручивая бутылку в руке и хмурясь. — А почему не дважды? — Мы с тобой сосались на твоём дне Рождения, ты просто в стельку был, ничего не помнишь. — «То есть его смутило не то, что мы целовались, а цифра?» У того брови стремительно ползут вверх, а глаза округляются до состояния двух воздушных шаров. Антон по нему видит, что тот не верит — или не хочет верить. Или боиться поверить. Или очень хорошо играет… Шастун резко вспоминает, что его друг — актёр, но уже как-то поздно. Арс медленно расплывается в улыбке и рывком наклоняет его к себе за ворот футболки, впиваясь поцелуем в сладкие после газировки губы, прикрывая глаза. В груди горячо, до боли, едва ли не дыру прожигает там, где сердце сейчас колотится. Попов целуется, как девчонка, целомудренно и ласково-ласково, будто боится Антона разбить ненароком. Наклоняться приходится достаточно сильно, потому что парень тянет за ткань, цепляется как за спасательный круг, и сам встаёт на носочки немного, как в прошлый раз. Мыслей — никаких, зато эндорфинов теперь в крови столько, что на всю Россию хватит, чтобы сделать счастливыми даже самых бедных и одиноких людей. Арсений смеётся тихонько в губы, целует в уголок ещё раз, а затем утыкается лбом в висок, вздыхая. — Значит, ты всё помнил и молчал, скотина. — Через минуту голос возвращается к Шастуну, который всё равно двух слов почти не может связать. — Не хочешь объяснить?  — А оно тебе надо? — Не знаю. — Тогда не вижу поводов для расспросов. А расспросы появляются, когда Антон приходит в универ с багровой шеей, в огромной бесформенной футболке и накинутой на плечи бледно-розовой, даже пудровой, рубашке Арсения. Девочки смотрят с завистью и даже каким-то желанием стать человеком, который ставил бы эти засосы, парни смотрят с уважением и чуть улыбаются. И только Позов, сосед Антона, фыркает и ржёт постоянно, глядя на этих завистников. Никто же не знает, что ему эти метки ставит лучший ученик театрального, с которым он проводит та-а-ак много времени, прикрываясь «интересным характером и темпераментностью» Попова. Конечно, спорить было бы бесполезно, что он таковым не является, но то, что Шаст общается с ним из-за дружеского интереса — глупость. я ненавижу его, лучше бы он сгорел! Антон проклинает учебу каждый день, когда, сложив вещи в общаге, спешит к Арсению в квартиру. Он ему жалуется на жизнь, на то, что его валят учителя, и на то, что Добровольский задаёт слишком много работы в последнее время, отчего никто с ней не справляется. Попов кивает только изредка и улыбается, пропуская сквозь пальцы светлые волосы, пока Шаст пытается уложить голову как-то поудобнее — тоже мне, блин, острые колени. Откуда они у него вообще? Обокрал завод по производству красивых ног? — Ну, Тош, всё наладится, сдашь ты эту сессию свою, успокойся уже. — Кончики пальцев легонько скользят по лбу, приглаживая выбивающиеся пряди. — Ты мальчик умный, чего вообще жалуешься, не понимаю. — Какой я тебе мальчик? — Шастун возмущённо поднимает брови, задрав немного голову вверх, чтобы посмотреть на Арсения. — Красивый. Умный. — Тихим голосом произносит он, хихикая. — Ласковый. Нежный. Любимый… Мне продолжать? Антон фыркает, разворачиваясь и уткнувшись ему в живот лбом, вздыхая. — А у тебя, кстати, как с учёбой? — спустя полминуты молчания выдаёт он и шмыгает. — Все хорошо, солнышко, не переживай. — Попов усмехается, наклоняясь, чтобы чмокнуть парня в висок, и чуть улыбаясь. и где-то в три ночи, в парадной, босиком — Ты мне скажи, ты совсем кукухой поехал? — он тащится покорно за Поповым, продирая глаза и не отпуская его руки. — Сейчас увидишь. Они выходя на лестницу из квартиры и Шастун вздрагивает, даже переминается с ноги на ногу, потому что пол в подъезде настолько холодный, что морг и его холодильники вообще в сторонке курят. Антону завтра ко второй паре — это плюс, конечно, но к ночным прогулкам он готов не был — и хотелось бы выспаться хоть раз, что уже однозначно не получалось из-за придумывания шуток для будущей игры на протяжении всего вечера. А списать и у Позова можно, если тот не зажмёт. Арсений держит его крепко, переплетая пальцы, спускаясь куда-то ниже по лестнице. два ненормальных человека танцевали рок-н-ролл. Попов смеётся тихонько и пританцовывает в такт музыке, глядя на понурого Шаста и потянув его за руку к себе ближе, обнимая и замирая в таком положении. — Арс, из меня танцор, как из тебя экономист, понимаешь? Я не такой, как ты, я этого не умею… Парень затыкает его, привстав на носочки и коротко целует, проведя ладонью по спине к шее. — Научу. Ты просто боишься, а этого делать не надо, потому что я тебя не засмею и не буду ругаться точно. Он утыкается ему в лоб носом, чуть наклонившись и вздыхает тяжело. Ну вот с чего Попов взял, что из Шастуна шикарный танцор получится? Да Антон едва ли жестикулирует больше, чем палка, а речь о пластичности и какой-то грации. Кошмар. Ну не дано, ему не дано танцевать так, как танцует Арс в некоторых своих постановках, не дано сесть на шпагат, как он это может, не дано вообще ничего особо, кроме возможности придумывать шутки и считать цифры на калькуляторе. Вот и все его таланты, будущее жизненное занятие и вся жизнь в принципе — абсолютная безынтересность, скука и отсутствие юмора, потому что КВН, вероятно, останется в прошлом после универа. — Делай, что нужно, я просто попытаюсь не упасть. — Тихо шепчет на ухо Антон, вздыхая ещё тяжелее, уже смирившись со своей участью. Театрал только улыбается, утягивая его в танец. эта романтика, где нет букетов цветов. Шаст вечером приходит к себе домой, уставший, замученный преподавателями, но счастливый, что ещё один день наконец-то закончился и он может спокойно отдохнуть в объятиях любимого человека, вдыхая слабый запах парфюма на шее и морщась от химикатов на губах после поцелуев. Арсений встречает его в домашней пижаме и кидается сразу обнимать, потому что скучал беспрерывно весь день, думая только о нём одном. У них ещё был ритуал, курить вечером на балконе, считая последние сигареты в одной пачке на двоих и прикидывая, могут ли они с их бюджетом позволить себе новую или придется стрелять. Шаст это не любит, потому что не может просто смотреть на сжигающего свои лёгкие никотином красавчика напротив, потому что сам бросить курить хочет, но не может. Его прям вымораживает безвыходность ситуации, в которой они оба в плохом положении, в которой они оба тратят лишние деньги не на еду, а на сигареты, потому что не есть — терпимо, а не курить — пытка. Антон даже как-то спрашивает, почему Арс выбрал его, а не одну из добрых двух-трёх десятков девушек, которые были в него влюблены. Тот только отмахивался и шутил что-то про то, что денег меньше уходит — ни подарков особо, ни цветов, ни украшений и дорогих ресторанов. Только любовь и ласка, которая так нужна обоим, и ничего лишнего, что пудрит мозги. Но в итоге деньги он на него всё равно тратит, потому что любит, когда у будущего менеджера глаза светятся и искрятся на солнце. живём на тысячу в месяц, друг друга любим без слов. — Степуху дали. Антон вскакивает с места и подбегает ближе, с надеждой глядя на Арсения. Тот только понуро опускает голову и жмёт плечами. — Снова живём на тыщу весь месяц, потому что я с этой поотдавал долги. Там и так накапало уже будь здоров. Парень вздыхает, сгребая Попова в объятия и целуя в макушку, потеревшись о висок щекой. Ну, им не привыкать, в конце концов. Когда Шастуну стипендию задержали на полтора месяца, они ведь как-то выжили, значит и сейчас выживут. — С милым рай и в шалаше. — Тихонько смеётся Антон, поглаживая своего милого по спине и прикрывая глаза. подрался с друзьями, они ко мне приставали. Он ведь не из робкого десятка, может и втащить, если что-то про него скажут. Так и рушатся стереотипы, что геи — это обязательно феминные слащавые мальчики-слабаки, которые не могут за себя постоять. Попов бьёт со всей дури ещё раз, попадая по челюсти, подставляя подножку Матвиенко, а потом глядя на него свысока своего роста, легонько пнув. — Че ты там про Антона сморозил, хуйло? — Арс злой, впервые за довольно долгое время злой, плюется кровью и с ненавистью смотрит на своего бывшего друга. — Всё, я понял, понял, ты заебал, — Серый раздражённо поднимает руки вверх, а затем пытается встать с земли, ребром ладони стирая кровь на губе. Арсений кипит весь изнутри от слов про пидорасов и то, что они больные, что их нужно лечить и изолировать от общества. Он усмехается, одним глазом наблюдая за однокурсником — на втором фингал такой, что не открывается — который на земле хрипит и кашляет иногда, затем всё-таки вставая на ноги, раскидывая руки в стороны чтобы не упасть. — Я спрашиваю не что ты понял, а что ты, сука такая, выдал за хуйню? — Попов подходит ближе, взяв парня за воротник джинсовки и заставляя встать на носочки, с ненавистью глядя ему в лицо. — Ещё одно слово по этому поводу и мозги свои будешь по стенке собирать. На сценической речи Арс ведь учился говорить грубым низким голосом, чтобы была возможность озвучивать разные роли, но мог ли он подумать, что этот голос ему пригодится в повседневной жизни? Да никогда. Он ведь в принципе-то неконфликтный и привык словами решать все проблемы, чтобы потом не раздувать из этого целые драки. Но сегодня явно не тот день. Серёга подтупливает взгляд в землю, утирая лицо рукавом и мимолётно глядя на следы от разбитой губы, которые потом придётся как-то отстирывать. — Не слышу ответа, сударь? — рычит Попов, сжимая руки на ткани сильнее и хмуря брови. Матвиенко кивает нервно и просит отпустить с, как ему кажется, вполне уверенным тоном, который на самом деле звучит так жалостливо и трусливо, что Арсению аж противно. Он шмыгает носом и подбирает с земли рюкзак, уходя вдаль, гордо выпрямив спину. я вытираю с тебя кровь, вдвоём сидим в ржавой ванне. Антон когда видит разукрашенного, увы, не гримом, Арсения, сначала уводит его к раковине и только потом начинает материть, проклиная тот день, когда Серёжа встретился ему на пути. Он достает из каких-то закромов бутыль с перекисью и парочку бинтов, усаживая драчуна прямо в ванную, чтобы тот вытянул ноги через бортик. — Тебе, блять, пятнадцать что ли, чтобы из-за всякой херни драться? — Шаст возмущён, недоволен и расстроен тем, что Арсений ведёт себя как маленький мальчик. Он вздыхает тяжело, но в который раз ведёт по щеке ласково, смоченной в растворе ваткой, аккуратно стирая застывшую кровь. — Дурень. Ты просто дурень. Арс шипит иногда, послушно позволяя обработать раны и возмущаясь на обвинения, но в основном, конечно, соглашаясь с тем, что можно было быть и поспокойнее в драке разговоре с кавказцем. Спасибо росту и физическому преимуществу, но ведь никто не знает, чем бы это закончилось, будь он чуть слабее, а Матвиенко чуть выше и чуть увереннее. — Повод-то хоть какой? — тихонько спрашивает Антон, проходясь по плечу и уже едва ли не сам залезая в ванную, чтобы удобнее было, одним коленом опираясь на её дно. — Он сказал, что таких как мы, надо лечить и изолировать от общества, и прочие фразы а-ля «если все пидорасами станут, человечество вымрет!» — лениво бурчит Арс, сжимая футболку в руках и ежась, то ли от холода, то ли от того что царапины болят. — И он про тебя много всякой хуйни говорил, я бы его за первое даже не тронул, если бы не «Шастун твой хуйло и пиздит постоянно, как и друзья его» Парень усмехается, взяв бутылёк с перекисью и выливая немного на чистый бинт, отбросив предыдущий к куче таких же кровавых кусков медицинской ваты. — И ты его за это избил, хочешь сказать? — он чуть улыбается, ласково целуя в след на плече Арсения и поднимая на него глаза. — Так не больно? Весь запал Попова мигом куда-то улетучивается, будто и не было, и он расплывается в улыбке, отмахнувшись от вопросов и кивнув. — Ну конечно, как я мог оставить такое вопиющее оскорбление без внимания? Тох, если ты не стоишь за себя, когда тебя обсуждают, это буду делать я. — Защитничек, блин. — Ещё скажи что тебе не нравится. — Арс фыркает наигранно, потянув его осторожно за воротник рубашки к себе, ласково целуя всё ещё в кровь разбитыми губами.