по-отцовски

«детство должно быть счастливым», — гласила надпись на вывеске санатория, куда везли Арсения. Он просто устал быть игрушкой в руках своих родителей. Он просто устал от постоянных истерик своей матери. Он просто устал быть мальчиком для ебли для своего отца. что? Антон был прекрасным супругом, горячим любовником в постели и холодным партнером по бизнесу. Антон был красивым, высокорослым мужчиной, которому только-только не то чтобы стукнуло, скорее, тыкнуло 35 лет. Его зелёные глаза, милые округлые яблочки щёк и много-много морщинок у глаз создавали ему образ «доброго» человека, если делить мир на чёрное/белое. Его единственный ребёнок (сын! прямо как Антон… не хотел), Арсений, появился на свет случайно, но в этом случае Антон поступил «кАк мУжЧиНа» и взял ответственность за бледнолицее ведро с костями и кровью, пусть и пахал в те года, как проклятый. Зато теперь ему всегда хватало денег, и он никогда не переживал насчёт того, как он проведёт этот вечер: он мог купить всё и всех. Так и появилась в его жизни такая ебливая и жадная до денег Ирина, заменив дотошную и заботливую Нину. Ирочка никогда не любила Арса. Только в напускной манере была заботливой, когда любовник (теперь уж и муж (объелся груш)) был рядом. А так — говорила на «ты» и постным ебалом, как магнит, притягивала кулак Арсения к себе. Арсений любил её. Правда, любил, как и всех людей на Земле, хоть и чувствовал неприязнь с ее стороны. Дикую неприязнь. Ирине было 27. Всего 27, а уже содержанка-попрыгушка для члена. Не работала, не училась… хотя вру. Чему училась, так это шмалить дурь. Антона встретила в клубе, по счастливой случайности, понравилась в качестве насадки на член. Но занюхивать время от времени не перестала. Чисто чтоб снять стресс. Стресс от того, что делила Антона с Арсением. И юноша явно выигрывал. Но сам он так не считал. В свои 16 он натерпелся: что от отца, что от матери, что от любовницы отца, что порой подмешивала виагру в чай и слабительное в сок. Обосраться и держаться за стоящий колом член в этот момент — такое себе занятие. А Ире нравилось чувствовать превосходство. А Арсению нравился Антон. Очень нравился. Только немного в другом плане. Таком, как должен нравиться Ирочке. Но Ирочке нравится только кошелёк Антона. Так вот, Арсений… У него было разбитое сердце. Его бросили и девушка, и парень (не одновременно, конечно, но все же). Это сказывалось на успеваемости. Арсений пошёл в десятый, но ему казалось, что пойдёт и в двенадцатый. Неуч, прямо как папаша. Ахуенные гены. Настолько ахуенные, что у Арсюши был больше, чем у Папочки. Но это не имело никакого значения, когда Арс прогибался, и Антон начинал ревновать к этой швабре (нет, не к Ире), которой Арс мыл полы. Потом Арсений прогибался под Антоном и его сильными руками, силясь не кричать, ежеминутно кончая. Антон умел ласкать, целовать и ебать так, как надо. Арсений умел (наверное, научили) сосать, стонать и скулить в руку, если Ира близко или храпит рядом. От этого обострялись любые чувства. Антон ещё яростнее втрахивался в мальчишку, Арсению хотелось стонать, а не скулить в руку Антону, а кричать во все горло, наконец отомстить Ирочке. Отомстил? Теперь на все лето в санаторий. Путевка от некой Кузнецовой И. А где же счастливое детство? Его не было. Арсений вздыхает и смотрит в окно. Геленджик летом и правда красивый, утопает в зелени. Прямо как голубизна Арсения утопает в зелени Антона. Арсений чувствует руку Антона на своей коленке. И недовольных вздох его любовницы с задних сидений. Да, пошла она в задницу. Антон грустит, хоть и понимает, что сможет навещать и трахать Арсения. Ира кусает губы. Именно в тот момент, когда машина останавливается, и парни готовятся прощаться, первое слово вклинивает Ирочка. — Я пойду, попрошу поднять шлагбаум и спрошу про спальное место для Арса. — так и хочется добавить «Живите пока», но девушка сдерживается. А Арсений нет. Не успевает Ира исчезнуть из зоны видимости, Арсюша близится поцеловать Антона в щеку, на что тот удивлённо вздыхает и тянется расстегивать ширинку. Арсений смотрит на него с жалостью и вопросом на лице, но потом его лицо тыкают в член Антона. — Я не хочу. — сдавленно произносит Арс. — Думаешь, мне не похуй? Арсений недовольно мурчит себе под нос, садится на старшего Шастуна верхом и прижимается. Закрывает глаза. Антон обнимает в ответ. Ира, как предвидела, оставила двоих как раз на три раза для Арсения. — Папочка… — шумно выдыхая, он кончает снова. Разгоряченное тело Арсения на ещё более кипящем от адреналина теле отца… Не отца, а Папочки. А плечи у пацана все равно холодные. Антон греет их руками, уже не в силах двигаться внутри. Язык, развязанный во всех смыслах, ласкает вишенки сосков. Как в последний раз. Антон не любит «все эти твои нежности», но не сегодня. Сегодня он нежен как никогда. Даже позволяет Арсению кончить на свой живот, а потом и в руку, а затем, совсем по-отцовски, собирает сперму на палец, даёт попробовать обмякшему от последнего*крайнего оргазма Арсению, а затем и сам облизывает палец. Как же тяжело одеть парня в таком состоянии. Даже не вытеревшись, — пусть сам отстирывает футболку от спермы! Арсений отказывается слазить с Папочки. Только через силу нескольких мягких поцелуев в губы. Ира приходит тогда, когда те уже натрахались. — Они даже тебе кровать приготовили. — раздраженно произносит она, открывая дверь со стороны Арса. — Было за что платить, да, Тося? они уже не слышат ее. Арсений смотрит на Антона, понимая, что эту кровать придётся менять после его первого визита. Арсения, совсем расслабленного и даже уставшего, все устраивает. Папочка и мачеха уезжают, но переписка с первым не прекращается ни на один день. Так стало ещё романтичней и круче. Пережив это лето, Антон перестал метаться, забыв обо всех моральных устоях. Он любил своего сына, а сын видел в нем лучшего партнера и самого замечательного Папочку. Антон обнимал Арсения за холодные плечи и трахал так… как никто другой. Так… по-отцовски.