Я приготовлю для тебя любовь

Алек был переводчиком. Одним из лучших. И если честно, он никогда не понимал, зачем ему нужен язык жестов. Но Иззи настояла, и он покорился. Магнус был немым, с рождения. Он слышал, видел, чувствовал, но не говорил. Так Алек поначалу думал, а потом понял, насколько сильно ошибся. В обычной жизни красивые ладони с изящными пальцами летали по воздуху, рассказывая очередную историю, но по-настоящему услышать Магнуса можно было только на кухне. Робкий и застенчивый, Магнус преображался, стоило чёрному мундиру коснуться его плеч. Он был первозданным хаосом, силой, от которой подгибались колени и кружилась голова, он был магом, который из обычных продуктов создавал очередное чудо. Как только Алек перешагнул порог таинственной обители, он попал в плен, из которого не смог освободиться. Магнусу не нужен был голос, за него гневную тираду отстукивало острое лезвие ножа, за него легкомысленно насвистывал мотив булькающий крем, за него страстно шептал горячий воздух из духового шкафа, когда его повелитель, затаив дыхание, доставал оттуда свой новый шедевр. Магнус был нереальным, Магнус был необычным, Магнус был недооценённым гением. Алек вонзил короткие ногти в ладонь, но Имоджен никак не могла заткнуться: — Вы удивительный повар, мистер Бейн. И я, наверное, не покривлю душой против истины, если скажу, что за такими, как вы, будущее кулинарного мира. Но вы не сможете работать в команде, а тем более работать шеф-поваром. К сожалению, вы проиграли это соревнование. Алек посмотрел на Магнуса, глаза которого влажно блестели. Смуглые ладони начали свой танец, и Алек начал переводить. — Спасибо, — хрипло начал он, а потом прокашлялся: горечь чужой обиды раздирала горло. — Спасибо за предоставленную возможность, за новые знакомства и удивительный опыт. Я рад, что смог поделиться с вами частицей себя. Магнус опустил руки и робко улыбнулся. А новый шеф-повар фешенебельного ресторана и победитель длинного и выматывающего соревнования твёрдым шагом подошёл к Магнусу и стиснул его в своих объятиях. — Я горжусь тем, что у меня был такой противник, — сказал он, и Магнус радостно кивнул, а затем повернулся к Алеку. «Я хочу отблагодарить тебя», — жестами показал ему Магнус, и Алек признательно ему улыбнулся. Пока шло шоу у Магнуса появилось много поклонниц, и Алек каждый раз с затаённой грустью наблюдал, как радость вспыхивала в волшебных карих глазах при знакомстве с очередной красавицей. У высоких брюнетов в таких случаях нет ни единого шанса. Зато им иногда выпадает честь быть единственным гостем кулинарного гения, который готовит специально для вас. — Что ты хочешь приготовить для меня? — вопрос разлетелся по блестящим металлическим поверхностям и столкнулся с длинными пальцами. «Любовь, — ответил ему Магнус. — Я хочу, чтобы в твоей жизни была любовь. Ты позволишь мне?» Алек вздохнул. Наверное, его одиночество видно невооружённым взглядом. А Магнус тем временем занялся приготовлениями. Миксер заворчал, но послушно стал смешивать желтки и сахар, туда же через несколько минут отправилось мягкое сливочное масло, а в руках у Магнуса появился лайм и острая тёрка для цедры. Пара простых движений, и рот Алека наполнился слюной из-за резкого цитрусового запаха. Магнус любил фрукты, и они отвечали ему взаимностью. Кристаллы морской соли преломили свет, и Алек улыбнулся. Лайм и соль, убойная классика для сумасшедших вечеринок. Мука скрыла их под своим покрывалом, и Магнус начал осторожно вымешивать тесто. Алек узнал рецепт сабле бретон. Простое в своём исполнении, но не очень любимое Алеком из-за своего непритязательного вкуса. Умелые руки и скалка быстро превратили эластичный шар в круг, а затем убрали заготовку в холодильник. — У тебя странный рецепт для любви, — пошутил Алек, и Магнус склонил голову набок, позволяя прозрачным струям смывать со своих рук остатки теста. Он закрыл воду, обсушил руки бумажным полотенцем и улыбнулся: «Когда мы говорим о любви, — начал Магнус свои разъяснения, — мы думаем о страсти, о романтике, но любовь — это доверие. Этот слой никому не виден, мы не обращаем на него внимания, у него нет такого яркого вкуса, он находится на самом дне, незаметный, простой, невпечатляющий. Но стоит его убрать, и всё рассыпется. Нет ничего проще доверия, нет ничего сложнее доверия. Как песочное тесто. Яйца, мука, масло, сахар и соль. Что может быть проще? Что может быть сложнее? Чуть больше того или другого, и у тебя уже не будет того самого вкуса. И само тесто. Такое тонкое, такое хрупкое, ломается от неосторожного прикосновения. Но поверь мне, нет ничего вкуснее доверия». Магнус сглотнул и поспешно отвернулся, а Алек сжал край стола. История предательства — горькая отрава, испорченный вкус любви. Это история Магнуса и Камиллы. Магнус удивлённо поглядел на длинные пальцы, которые осторожно коснулись его рукава, Алек стоял рядом: — Я верю тебе. Вот так просто, возвращая растерянную было уверенность всего за три слова, облекая порывы чужой души в звуки. Магнус пробежался пальцами по большой ладони, и Алек отпустил чёрный рукав, возвращаясь на стул. Магнус исчез в кладовой, и оттуда послышался знакомый шорох, знаменующий приближение очередного безумства. За всё соревнование Магнусу не раз удавалось удивить судей необычными фруктами, которые ему доставляли прямиком из Индонезии и сочетаниями этих фруктов с давно знакомыми продуктами. А сейчас на столе лежала гуава. Ещё один не очень любимый Алеком продукт, но судя по тому, как с ней обращался Магнус, один из его фаворитов. Магнус разрезал её на четвертинки, и Алек удивлённо ахнул. Абсолютно спелая карминовая мякоть взорвала воздух тропическим ароматом. — А разве она не должна быть недозрелой? — решился задать свой вопрос Алек, и Магнус презрительно сморщил свой нос. «Тайцы и филиппинцы ни черта не понимают в настоящих вкусах», — сообщили Алеку смуглые руки, которые в следующее мгновение уже вырезали слой с косточками и безжалостно отправили его в мусорное ведро. Маленький пузатый сотейник принял в себя аккуратно нарезанные кусочки, и Магнус принялся готовить компоте. Алек, затаив дыхание, наблюдал, как немного проваренные кусочки, смешанные с желирующим агентом, отправляются в форму, а затем исчезают в холодильнике. — Объяснишь? — спросил Алек, но Магнус только покачал головой, принимаясь за следующий слой и за следующий фрукт. Серо-зелёно-коричневое нечто отразилось в металлических поверхностях, и Алек почему-то увидел в нём цвет своих глаз. Такого же непонятного болотного цвета. «Белое манго», — пропели пальцы Магнуса, а сам он ласково погладил уродливое создание природы. Алек знал о тотальной любви Магнуса ко всем видам манго, и его особой приверженности к индонезийским сортам. И чего уж греха таить, Алек был абсолютно согласен с Магнусом, но то, что лежало перед ними сейчас, манго точно не являлось. Лезвие острого ножа опасно блеснуло, разбрызгав блики по стенам, и вонзилось в тонкую кожуру, раскрыв взгляду молочного оттенка сердцевину. Алек уловил тонкий аромат пломбира, и его глаза распахнулись. — Я никогда такого не пробовал, — честно признался он, и Магнус самодовольно усмехнулся, ни на секунду не прекращая очищать странный плод. — Что ты с ним сделаешь? «Кремё, — пронеслись ладони прямо перед носом Алека, и Магнус протянул ему маленький кусочек. — Загадай желание». Алек зажмурился и опасливо взял кусочек. Прохладная мякоть растворилась на языке непонятным вкусом субтропической мерзости, заставив скривиться от отвращения. Магнус заботливо подтолкнул к нему небольшую тарелочку, и Алек с облегчением выплюнул полупережёванную массу. — Магнус, ты уверен? Магнус ничего не ответил. Он просто отрезал большущий белоснежный кусок и запихал его к себе в рот, прикрыв от наслаждения глаза. «Мой любимый фрукт». Алек только покачал головой. Они такие разные. «Его часто можно распробовать только со второго раза, — продолжил Магнус свою мысль, снова принимаясь за готовку. — Мне ты дал второй шанс, почему бы не дать его этой вкуснятине?» Магнус знал, куда бить. Непривычно яркий и неподобающе жизнерадостный он сначала смутил и отпугнул Алека, а потом как-то незаметно стал тем самым солнцем, без которого всё остальное превращалось в унылую тоскливую серость. — Ты не будешь делать англез? Имоджен убила бы тебя за такое пренебрежение к традициям. Алек тоже умел поддеть. За время этого шоу Магнусу не раз приходилось выслушивать гневные опусы про свои методы и технологии. Магнус погрозил ему пальцем, задумчиво помешивая будущее кремё, а затем поднял силиконовую лопатку и провёл по ней пальцем, оставив чёткий след. Яркие губы обхватили фалангу, и Магнус хитро подмигнул. Если бы Имоджен это увидела, у неё был бы удар. Алек, к примеру, тоже был близок к этому, пускай и по другой причине. Магнус был воплощением порока, во всех смыслах. То, как он двигался, когда готовил. То, как прикрывал глаза, отдаваясь вкусу. То, как позволял ярким каплям застывать узорами абстрактного полотна на своей коже. Алеку часто казалось, что Магнус останавливал время, а временами, напротив, убыстрял его, и минуты пролетали за одно мгновение, оставляя в сердце щемящее чувство тоски и быстротечности момента. Щёлкнул переключатель на духовом шкафу, и Магнус достал из холодильника охлаждённое тесто. Несколько вырубок разной формы оставили на пергаментной бумаге пособие по геометрии, и Алек в которой раз поразился умению Магнуса превращать любой, даже самый скучный, процесс в весёлую забаву. Вот и сейчас он, словно малый ребёнок, достал из своих закромов совершенно невероятные формы и с огромным удовольствием вырезал из теста каких-то животных. Писк сообщил им обоим, что температура достигла определённой отметки, и противень тут же отправился в духовой шкаф, а Магнус исчез в кладовой. — Мы что-то отмечаем? — Алеку совершенно не хотелось давить на больное, но Магнус только лукаво улыбнулся и с пафосом всучил ему в руки бутылку дорогущего шампанского. — Ладно. Но твоя любовь очень и очень странная. Тонкие пальцы обхватили подбородок Алека, и он сглотнул, впервые оказавшись так близко, а Магнус просто смотрел, пытаясь найти что-то, то, что понятно только ему одному. И Алек снова ощутил, что не может дать самому прекрасному человеку то, что он так отчаянно ищет. «Открой», — попросил его Магнус и отошёл на несколько шагов назад, стискивая руки. Но тут же расслабился. Миксер снова забурчал, взбивая сливки, а Магнус придал своему лицу сосредоточенное выражение лица, и Алек понял, что начинается самое сложное. Дальнейшие действия Магнуса слились в одно размазанное пятно. Сотейник с водой и сахаром приземлился на плиту, и туда тотчас же отправился игольчатый термометр, листовой желатин занял своё почётное место в стакане с ледяной водой, куриные яйца распались на части в умелых руках, окрасив высокую ёмкость для взбивания в насыщенный жёлтый цвет. Магнус начал взбивать их ручным миксером, не сводя глаз с термометра, и Алек затаил дыхание, сжав открытую бутылку в руке. Термометр вылетел из сотейника, и тонкая прозрачная струйка полилась на побелевшие желтки. Алек закусил губу от возбуждения. Масса резко увеличилась в размерах, и по довольной улыбке Магнуса стало понятно, что всё идёт как надо. Сотейник опустел на пару секунд, а потом туда отправился отжатый желатин, и Магнус начал колдовать. Вращающие движения одной руки заставляли желатин скользить по дну, пока Магнус другой рукой продолжал сбивать. Наконец, полупрозрачная масса желатина присоединилась к желткам, и Магнус протянул свою руку. Алек отдал бутылку с неприлично дорогим кюве, Магнус отмерил нужное ему количество, чтобы потом на глазах у удивлённого Алека влить его в пышную массу светло-бежевого оттенка. — Если я правильно помню цены на Celebris Blanc de Blancs, то любовь весьма дорогая штука. Магнус отложил ручной миксер в сторону, сунул свой нос в чашу работающего стационарного, выключил его, а потом развернулся к Алеку. «Любовь бесценна, — рассказали Алеку быстрые пальцы. — А это лучшая новая интерпретация шардоне в плоскости шампанского». Магнус подмигнул и совершенно хулигански отпил прямо из бутылки. Алек был согласен. Писк таймера раскрошил очередную фантазию, и Алек деликатно отвернулся, когда Магнус наклонился, чтобы проверить свои печенья. Придирчивый взгляд отобрал самые лучшие образцы и оставил их остывать, пока умелые руки принялись доделывать мусс. Силиконовая лопатка аккуратно перемешала сливки и основу, превратив всё это в единую воздушную массу. Магнус выдохнул и подошёл к Алеку почти вплотную, а потом решительно развернул его. Сборка десерта должна была остаться секретом. Но каждая минута, проведённая наедине, уже ценность, поэтому Алек просто покорился сильным рукам, терпеливо ожидая, когда ему позволят взглянуть на маленький шедевр, приготовленный специально для него. Шея медленно затекала, но Магнус оказался быстрее. Основание ладони прошлось по напряжённым плечам, разгоняя кровь, и Алек неосознанно напрягся. Магнус впервые так свободно прикасался к нему. Может, причиной была кухня, где он мог отпустить все свои страхи. — Всё в порядке, — прозвучала очередная фальшивая фраза, и даже сам Алек скривился от её мерзкого вкуса. Тёмная пелена опустилась на глаза, а вездесущие тонкие пальцы затянули крепкий узел на затылке. Магнус взял большую ладонь в свои руки и медленно повёл Алека на место судьи, бережно усадил его и исчез. Тишина манила неизвестностью и предвкушением. Осторожное касание тёплой руки, и Алек снял повязку. На абсолютно чёрном прямоугольном куске мрамора покоился яркий стеклянный шар. Изомальтовая сфера скрыла весь десерт, оставив взгляду только полупрозрачную разноцветную поверхность, на которой градиент смешал такие разные цвета. Словно образ Магнуса во время их первой встречи. Что скрывает тонкий слой сахара, быть может, за ним пустота и есть только эта оболочка, или ... Алек проломил хрупкую сладкую границу, и её острые грани просыпались в пушистое светлое облако. Десертная вилка прошла насквозь, сквозь мягкие и плотные слои, разломила хрустящее сабле и достигла дна. Магнус приготовил что-то необычное, и Алек без единого сомнения положил кусочек любви себе в рот. Что такое любовь? Из чего она состоит? Из гиацинта и мёда в ароматах, которые виноделы Шампанского дома Gosset завернули в богатое полотно цитрусов, печеных яблок и экзотических фруктов, а Магнус добавил к ним мягкость и воздушность взбитых сливок. Первый взгляд, первая встреча, первая робкая улыбка. Пьянящее чувство свободы и интереса, расцветающее в душе волнением и ожиданием. Холод пломбира прокатился по нёбу, и Алек закрыл глаза. Белое манго раскрыло свою истинную сущность, обволакивая чувствительные рецепторы полновесным вкусом мороженого, которое, смешавшись с алкоголем, запустило по телу волну жара. Алек рвано выдохнул, а яркая гуава вступила в игру. Обрамлённый нежностью манго сочный вкус с оттенками малины распался на молекулы желания и страсти, будоража воображение. Пряная острота розового перца обожгла язык ревностью и растворилась в ансамбле тропического урагана, сносящего любые преграды, и только простота сабле дала почти невесомую опору из доверия и преданности. Соль прозвучала едва слышной музыкой прошлых обид и предательств, но уступила лаймовой свежести нового чувства. Алек вернулся в реальность, туда, где Магнус смотрел на него с надеждой и сомнением, пытаясь отыскать такой нужный для него ответ. — Я тоже тебя люблю, — Алек протянул свою руку, и Магнус сплёл их пальцы, делая шаг навстречу. Алек был переводчиком, одним из лучших, а Магнус был поваром, которому не нужны слова, чтобы признаться в любви. Алек закрыл глаза и вслепую потянулся к ярким губам, делясь с ними вкусом только что приготовленного счастья.