Быть его капитаном

Какаши точно помнит день, когда впервые встретил Учиху Итачи. Несомненно, слышал о мальчике раньше, но понятие «гений» не очень объективно, и джонин закинул его в корзину к остальным «весьма талантливым детям» где-то в своей голове. О, как же он ошибался. Гениальность светила даже из-под его приземленности. Пугающе-зрелый, не по годам осмотрительный, не по-учиховски спокойный. Исключение из каждого правила. Работать с ним было безумно приятно. Понимал без слов, не переспрашивал, очень мало говорил и очень много видел, знал свои пределы, достигал высот, обходя их, не переоценивал себя никогда, знал, когда остановиться, и уважал всякую жизнь, даже ту, которую остальным отнимать совершенно не жалко. Сам бы мог научить Хатаке многому, тем не менее внимательно слушал скупые советы, смотрел непредвзято, открыв себя для новой точки зрения. С ним было легко, и доверять ему слепо получалось как-то уж слишком естественно. Брюнет потерял контроль над собой всего раз, и это в какой-то степени переписало его, как человека, в глазах капитана. АНБУ нередко просят избавиться от личностей, не представляющих прямой угрозы, но сулящих юридические проблемы, это ни для кого не секрет. Так сказать, убрать мусор под ковер, пока никто не видит. Мир чище не станет, но актуальных действующих на нервы вещей поубавится. М-да. Не самое мудрое решение поручать это пацифисту. Их отправили вдвоем – миссия-то плёвая, но чертовски важная для обозначения территорий и раскидывания важных фигур, вроде Учихи, по шахматному полю. Его задача покорно исполнять, и эта ночь выяснит, где он стоит на самом деле. На словах очень просто, но попробуй думать об этом, когда перед тобой живой человек. Какаши было плевать – у него все давно внутри онемело, и он очень ясно понимал, что это когда-то пройдет, и за то, чем он занимается сегодня, ему будет стыдно. Но когда, спрашивается, это останавливало его хоть от чего-либо? Будущего может вообще не существовать, вот еще он будет активно думать о нем. Но Итачи был здесь, в настоящем, и блестяще напоминал, что, да, ты кусок дерьма, и то, что ты делаешь, – неправильно и ненормально. Парень не высказал возмущения вербально. Понимал, что это все произойдет, если не его руками, так чужими. В таких ситуациях брыкаться нет смысла, потому что на результат это никак не повлияет. И он не брыкался. Но, ха, попробуй не почувствовать его злость, когда дотрагиваться страшно, потому что боишься, что кожа поймает бушующий в нем сейчас катон. Когда невольно сомневаешься не только в том, что он миссию выполнит, но и в том, что тебя прикроет, а не решит идти по твою душу. Итачи выполнил задание с блеском. Быстро, тихо, безболезненно. Рука не дрогнула и улик не оставила. По всем фронтам хороший мальчик. Скажите это стволу дерева, которому не посчастливилось встретить их на обратном пути. Дело было в лесу, он мог бы выбрать себе любую цель по душе, но выбесила вот именно эта. Шел себе молча в паре метрах от джонина, как, вдруг, ударил по многолетнему стволу, попавшемуся под руку. Едва использовал чакру, разбив руку в кровь, на что, видимо, и рассчитывал. Тряхнул ей, замерев где-то там же и коротко покачав головой, разочаровываясь то ли в себе, то ли в том, чьи приказы сейчас исполняет. – В порядке? – бросил Хатаке тихо, подперев чуть более удачливое дерево плечом. Ответом был медленный поворот головы и острый взгляд пока еще черных глаз, но шаринган плясал в них красными отблесками, готовый в любой момент разгореться в полную силу. – Похоже, что нет? – склонил он голову. Мужчине почему-то очень ощутимо захотелось сделать шаг назад. Парнишка молодец – умеет держать территорию. – Похоже, – сощурился Какаши, – что ты не все свои наивные мысли перерос, – это не задумывалось, как оскорбление, но прозвучало именно так. Уж в чьей целесообразности сомневаться не стоило… – Наивные, – повторил парень через смешок, – так ты на это смотришь? – Мир уродлив и несправедлив, – чуть развел он руками, – ожидать от него чего-то большего – величайшая глупость. – Мир был и будет, – парировал Итачи, разминая пальцы левой руки, чтобы вернуть им чувствительность, – он здесь не при чем. – Люди, – поправил себя джонин, – без разницы. Они не меняются. – А вот здесь я с тобой не согласен, – Какаши не раз возвращался к этому разговору в воспоминаниях. Не из-за этой фразы, конечно, но именно она стала ключевой. – Ты хочешь видеть что-то, чего нет, – настаивал он на своем, уверенный в том, что ничего светлого в людях не осталось. – Я вижу то, чего не видишь ты, – поправил Учиха спокойно. – Надежду на светлый мир, любовь и радость? – усмехнулся Хатаке, отвергая эту точку зрения каждой клеточкой тела. Отрицать существование счастья проще, чем мириться с фактом, что оно есть, но просто не у тебя. – Когда-нибудь поймешь, – махнул брюнет рукой на объяснения. Довольно частое явление. Он нередко выглядел единственным взрослым на детской площадке, которому втирают, что земля плоская, потому что видно же. Объяснять и убеждать слишком энергозатратно, проще прикрыть глаза, ровно вздохнуть и промолчать. Или сказать «когда-нибудь поймешь». Вырастешь и поймешь. – Сколько там тебе лет? – не то, чтобы он вел себя нагло, да и на место ставить не особо хотелось – Учихе не нужны ориентиры, он вполне способен идти в нужном направлении без подсказок. Но просто что-то в мировоззрении задело ранимую душу, о существовании которой он предпочел бы не знать. – Видимо, недостаточно, чтобы иметь мнение, – не потерялся брюнет, и вот тут, пожалуй, перегнул. – Настолько задело? – дернул бровью мужчина, приближаясь к точке кипения. – Вот и мне интересно, – перевел стрелки Итачи, находясь едва ли не дальше от состояния спокойствия. Катаны обнажили почти не сговариваясь. Выплескивать фрустрацию друг на друга частое явление в АНБУ. Самые доверительные отношения достигались именно так, и эти двое, пожалуй, грешили подобным чуть чаще других. Слишком нравилась свобода действий. Металл сходится с металлом, блестит в воздухе повсюду, быстрее, чем человеческий взгляд способен уловить. Повязка открывает вечно неспящий шаринган джонина. Он не жалеет силы, как и его оппонент. Но вот брюнет ловит момент и выбивает оружие одним изящным взмахом. Отбрасывает собственную катану туда же, переходя на тайдзюцу, которое он чертовски редко использует, но в котором он тем не менее хорош. Хатаке значительно выше и шире в плечах, но это едва ли играет на руку. Парень уворачивается от любого удара, легко подходит ближе, чем подпускают, успевает наносить ощутимые удары на коротком расстоянии и исчезать, когда сыплются ответные. Пару раз Какаши удавалось поймать его, вжав в землю, но он и из этих захватов выворачивался. Не останавливался ни на секунду, не отступал, не уставал. Был бы страшным соперником, играй они за разные стороны, но уважение Учихи к его капитану не знало границ, потому, когда Хатаке надоедает это дело, он оказывается повален на землю почти безболезненно, и удары прекращаются сразу. Мужчина выдохнул, расслабившись. Действительно полегчало. Итачи же, потративший куда большее количество энергии на большее количество телодвижений, тяжело дышал, сидя у Хатаке на груди в таком положении, из которого очень уж легко было перейти в удушающий захват. Мелкий засранец планировал уложить его в нокдаун. Что ж, навыки хороши – он и не заметил, вероятно, заблокировать бы тоже не успел. – В порядке? – продублировал вопрос, получив ожидаемый смешок в ответ. Итачи покачал головой, скользнув взглядом чуть ниже уровня глаз и буквально за секунду пропустив в голову мысль для нее весьма странную. Не остыл еще, видимо, и объективность просто не успела встать обратно за руль. – Итачи, – предупредил джонин, когда чужие пальцы стянули вниз маску, но слово это потерялось где-то в воздухе, потому что цели не достигло. Брюнет поцеловал его как-то слишком уверенно для… сколько-сколько там ему? Надо было перекинуть его через себя и скрутить как-нибудь на земле. Надо. Но руки просто лежали, не смея ни прижать, ни оттолкнуть. Его немного застали врасплох, и он очень болезненно напоролся на цифры. Брюнету точно меньше пятнадцати, но ребенком он вообще не воспринимается. Отсюда диссонанс. Итачи, пока он думал, уже стянул серые волосы пальцами, склонив голову вбок, и губы мужчины приоткрылись, чтобы знакомо ощутить чужой язык во рту. Безусловный рефлекс почти, он не успел над этим задуматься. Вопрос: как оставить это без ответа? Хатаке, если совсем честно, избирательностью не отличался. Секс замечательно сбрасывал стресс, расслаблял, отвлекал – что угодно. Помогал на мгновенье глушить этот мерзкий мир, и не был вещью, от которой легко отказаться. Какаши нередко спал с ребятами по команде. Если обоим хочется, почему бы и нет? Но, а если хочется ребенку? Окей, подростку. Мальчику, который еще даже нормального секса с женщиной не попробовал. Пожить не успел. Едва лишь начал оперяться. С другой стороны, если ему можно ставить свою жизнь на кон, убивать и выпивать, то почему бы нельзя было трахаться? Самое безобидное же занятие из всего имеющегося. Тем не менее пальцы сжимаются на шее подростка, сдавив так, чтобы поплывшее сознание не смогло игнорировать, и насильно оттолкнув от себя. Руку Итачи перехватил, пережав запястье ничуть не нежнее, и мгновенно отнял ее от себя, очень по-взрослому дернув бровью. – Эта тупая идея не могла прийти в голову тебе, – качнул джонин головой, не решив еще, что будет делать. – Сейчас или никогда, – напомнил парень, мигом расставив приоритеты. Ну да, он не будет сидеть под крылом вечно, разговоры о том, чтобы сделать его капитаном, ведутся уже не первую неделю в совете. Как только это произойдет, они едва ли продолжат видеться. Хорошие команды безжалостно швыряют по миру, не заморачиваясь на отпуска. Или он возьмет его сейчас, или шанса может уже не представиться. Откуда парню знать, что голова Хатаке повернута на извращениях, не ясно, но дураку понятно, что этот любитель непотребств легко заблокирует свой тревожный звоночек. – А ты в своих силах уверен, – протянул джонин, расстегивая жесткий серый жилет. – Догадайся, от кого научился, – бросает Учиха в ответ, проделывая почти то же самое с формой своего капитана. Итачи, отвечающий колкостью на колкость – это что-то новое. Обычно, он проглатывает даже самые едкие высказывания, а тут посмотрите на него: сверху во всех смыслах. Специально злит? – Если хочешь жестко, так и скажи, – садится, чтобы помочь стянуть с себя водолазку. – Хочу жестко, – не скрывает брюнет, и голова немножко отключается. Что случилось с его правильным вежливым мальчиком? Не то, чтобы ему не нравилось. Он предпочел бы себе такого Итачи. Стаскивает черную водолазку с брюнета, сразу же меняя их местами и нетерпеливо сдергивая штаны. Подносит пальцы к губам брюнета, и тот берет их в свой рот, не задумавшись. Чертовски привлекательная картинка, он запомнил ее себе и никакими способами уже из памяти не выкинет. Скользит этими пальцами меж ягодиц и очень медленно проталкивает их внутрь. Мышцы сопротивляются – Учиха, похоже, и не пытается их расслабить. Сбито дышит в запястье руки, на которую джонин опирается, болезненно сжав предплечье мужчины. Какаши был в подобном положении ни раз. Когда хочется забыться, когда тошнит от себя самого, и боль кажется самым правильным чувством. Она действительно помогает, но только если с ней не перебарщивать. – Какаши, – выдыхает парень, кусая руку, к которой только что прижимался губами. – Так больно я делать не буду, – предупреждает сразу, вынудив Итачи посмотреть ему прямо в глаза. – Я в курсе, что это фигня, и с тобой бывало в десятки раз хуже, но я планировал получать удовольствие, и, если ты не расслабишься, я и пальцем тебя трогать не буду. Губы сложились в плотную линию, но перечить Учиха не стал. Прикрыл глаза, шумно выдохнув и максимально расслабившись. Пальцы протолкнулись глубже, наконец, получив возможность хоть немного растянуть мышцы. Взгляд упал на острые ключицы. Через пару лет они спрячутся за мышцами чуть сильнее, но прямо сейчас выглядели невозможно утонченными. Джонин не стал отказывать себе в удовольствии. Прошелся по ним губами, сбив дыхание брюнета в конец. Оставил болезненный укус на плече, от которого парень лишь дернул головой, открывая еще больше пространства. Скупиться на следы нет смысла – они приносят больше удовольствия, нежели боли. Посчитав, что подготовил мальчика достаточно, Хатаке приподнимается, подхватив чужие ноги под колени и прижав их к бледной груди. Проталкивает член аккуратно, но в основном в целях собственного комфорта. Наконец почувствовав, что мышцы принимают его чуть более охотно, толкается внутрь резче и слышит первый стон. Еще парочка подобных движений находят вербальный отклик, и он замедляется. Не может не спросить: – Нормально? Распахнувшиеся глаза впериваются в него шаринганом, и сердце на секунду падает куда-то, где его быть не должно. Что ни говори, но этот парень – шиноби могущественный. Будь ему хоть тринадцать, хоть восемь лет, это не тот, кому стоило бы действовать на нервы. – Не останавливайся, – выдыхает надрывно, сжав пальцами мужские ягодицы. Ох, господи, как бы еще себя контролировать? Какаши действительно старается брать его нежно. Сравнительно. Поначалу. Чтобы привык, чтобы хотя бы часть этих стонов была от удовольствия. И, когда они становятся совсем уж сладкими, а на груди проступают капельки пота, понимает, что можно приступить к выполнению обещания. Ставит Учиху на колени, перехватив рукой темные волосы. Натягивает шелковистые пряди и резко входит в тело парня. Тот теряет дыхание на секунду и не сразу находит его, когда Хатаке переходит на быстрый ритм, сжав свободной рукой шею брюнета. Не успевает стонать, не успевает дышать. Как же хорошо, до мурашек по коже. Хатаке прикрывает глаза, спуская себя с поводка и двигаясь так, как ему нравится. Руки подводят Учиху, но он успевает облокотиться на локти. Ммм, даже лучше. Джонин давит на голову, вынуждая уложить ее на землю, подтягивает обе руки, заламывая их до терпимой боли, толкается резче, вытягивая из Итачи такие стоны, что самому не верится. Спокойный, взвешенный, собранный парень, который присматривает за семпаями больше, чем они за ним. Смертоносный шиноби. Гений шарингана. Гордость Фугаку. Под ним. Стонет, еле дыша, устремив совершенно пустой взгляд куда-то перед собой. Мучается. Наслаждается. Не отпустит, пока легче не станет. Чудесный день. Почувствовав, что финиш не за горами, джонин наклоняется, чтобы обхватить член парня пальцами. Тот громко стонет, напрягшись всем телом, и кончает даже раньше своего капитана. Хатаке, не видя смысла тянуть, в два рывка доводит себя до оргазма. Не первый раз занимается сексом на миссиях, но этот, пожалуй, один из немногих, что пополнил моральные резервы, а не просто снял физическое напряжение. Предложил бы даже, может, поменяться ролями и устроить повторный забег, но для этого парню стоит подрасти года на три как минимум. Какаши тоже не был фанатом нежных обжиманий, и для привычного уровня жесткости ему необходим кто-то с как минимум идентичной физической силой, какой он сам обладал. Перекатывается на мягкий мох, тяжело дыша. Итачи ложится на спину чуть сбоку. Сейчас бы еще выпить чего-нибудь. – Тебе стоило бы носить презервативы, – замечает Учиха, чуть дернувшись. Да, вытекающая из задницы сперма – не самое приятное ощущение во вселенной. – С чего ты взял, что я не ношу? – усмехается джонин, вполне готовый получить за свою выходку. Удар протянутой рукой он легко бы мог остановить, но не очень-то хотелось. К тому же, в каком-то смысле заслужил. Итачи почти попадает по солнечному сплетению. Вообще не старался. – Ублюдок, – смеется брюнет тихо, заставив отвлечься на этот феномен. Красиво. Давай как-нибудь еще? – Легче? – уточняет, наблюдая за медленно тающей усмешкой. – Легче, – выдыхает парень, прикрыв глаза. На работу этот случай едва ли повлиял, но вот в моменты ночевок и планирования операций отвлекал, стоило лишь поймать продолжительный взгляд. Не то, чтобы совсем крышу несло, но повторить хотелось. Правда, случая уже не представилось. Буквально через месяц Итачи назначили капитаном собственной команды. Отпускать его было чертовски сложно. Хатаке привык к этому молчаливому пареньку, которому ничего не надо говорить, но который всегда все сделает именно так, как ты хочешь. Они прикипели друг к другу, стали без малого друзьями, разделили опыт отличного секса и плодотворной работы. Мужчина, вроде бы, даже скучал. Потому, когда Учиха вдруг объявился на пороге его одинокой квартиры с простым вопросом: «Если что вдруг случится со мной, ты присмотришь за Саске?», без сомнений ответил, что да. Пожалуй, знай он тогда, почему его об этом просили, отказался бы. Оберегать ребенка от опасностей мира – одно, пытаться спасти его от собственной ядовитой ненависти – совершенно другое дело. Хатаке себя-то еле спасал от нее, о каком нежном детском создании вообще может идти речь? Когда на той же самой неделе его разбудил полуночный звонок с приказом поймать Учиху Итачи живым или мертвым, Хатаке посчитал это шуткой. Но попробуй не поверь, когда десяток кварталов кряду заполнены еще теплыми трупами, а милый, любимый отото этого парня захлебывается слезами в истерике о том, как убьет его голыми руками. Какого, блять, хрена? Разбудите, пожалуйста. Выбора нет. Как бы ты себя не чувствовал, каким бы разбитым ни было твое сердце, сколько бы еле затянувшихся ран ни открылось разом, работа сама себя не сделает. Команда Ро отправился в погоню за бывшим товарищем, прекрасно понимая, что в жизни не найдет его. Гений. Тот, кто очень много слушал, и очень мало говорил. Кто знает от и до протокол на эту ситуацию. Понимает, где вы начнете искать, как будете делиться на пары, какие из команд отправят, с какой скоростью и где они окажутся. Не поймали, конечно. Что за привычка такая у жизни кидать в него удары, когда все только начинает налаживаться? Пары лет пройти не успело, Третий попросил его вернуться в ряды джонинов. Не нужно быть гением, чтобы понимать, для чего. Он знал, какого приказа ждать, знал, какую ему дадут команду. Не ожидал, правда, что на пару с Саске ему достанется еще и Наруто. Это было в миллион раз больнее. Те же самые глаза, что у Четвертого, та же, мать ее, улыбка, та же чертова привычка придумывать идиотские названия собственным техникам, та же слепящая глаза вера в добро. Серьезно? Ему придется пройти через это снова? Этот парень заползет ему в сердце, как бы мужчина этому не сопротивлялся, заставит его поверить во все то светлое, что озаряет его лицо искренней улыбкой, даст ему смысл, даст цель, станет жизненно важным, а потом уйдет, как ушел его отец – сверкнет своей звездой на самом пике и померкнет. Угадал? Оберегай Саске ради бывшего друга. Охраняй Наруто ради Хокаге. Научи жить и любить ради своего любимого сенсея. Почему бы и нет? Ты поломанный калека, ты и так уже прошел через чертову кучу дерьма, чего тебе стоит хлебнуть еще немного? Не можешь? Придется. Не в первый раз и не в последний. Никому тебя не жалко. Никто, блять, не спрашивает. Просто возьми и сделай. Чудо соверши, если надо. А дети-то какими оказались. Зеркало команды, в которой он сам когда-то познавал пути шиноби. Сложные, взрывоопасные, слепые к собственным высотам, не понимающие мира, что им завещали. Наивные. Не глупые, но самонадеянные. Куча работы. Третий умер. Хах. Мир сошел с ума. Как учить кого-то его понимать, если ты сам не успеваешь регистрировать, что вокруг происходит? Столкнулся с Учихой ни с того ни с сего. Почувствовал его буквально кожей. Чакру, взгляд, звенящую тишину, какая часто бывает перед бурей. Внутри все дрожало. Смотреть было страшно, но в то же время безумно хотелось. А ведь было, на что. Уже давно не мальчик. Мужчина. Опытный, раскрывший в полной мере свой потенциал, развивший шаринган до недостижимых для Хатаке высот, тот, кому смертоносный мечник тумана не смеет перечить. Джонин смотрел тогда на него и молился. «Не делай глупостей, не заставляй убивать». Привычная глубина осознания в черных глазах – он умолял его сейчас о том же. Оба понимают, что столкновения не избежать. Оба безмолвно согласны, что дело это между ними, и никем другим. На Куренай и Асуме он шаринган не применяет – только на своем бывшем капитане. Как и ожидалось, удушающе-силен. Пытает ровно столько, сколько необходимо, чтобы поставить мужчину на колени. Милосерден, как и прежде. Отступает, хотя победа у него уже в руках, и Какаши, вдруг, сомневается во всем. Он и прежде с трудом верил, но теперь почти что убедил себя в своей сумасшедшей теории. В Итачи все всегда было логично. Вот до этого момента. До одного поступка, и потом словно другой человек. – Что же тебе нужно? – Наследие четвертого Хокаге. Зачем тебе давать все ответы? Шпионаж для чайников: если противник знает о твоих намерениях, ты заведомо проиграл. Сталкивается с Джирайей, Наруто и Саске. Все живы, все при всех конечностях. Не убрал Джирайю, хотя стоило бы. Отвлек его девушкой. Серьезно? Не схватил Узумаки, как хватал цели посложнее. Сбежал, едва оставив на них пару царапин. Позже встречается с Сакурой, Наруто и Чиё. Опять уходит ни с чем. Дал странный совет, перепугал Узумаки до чертиков своим вороном и… все? За что они платят тебе в Акацуки? За десять неудачных попыток и разглашение всех своих планов? Вот тут ты уже издеваешься. Либо уход из Конохи скинул пару сотен баллов с IQ, либо ты хреново притворяешься. Умирает от рук Саске. Саске. Его и сам Хатаке может уложить. Не без тяжелых ран, но все же. А вот старшему брату своего ученика даже он не ровня – это, вроде бы, все понимают. Так почему же, черт побери, никто не видит, насколько все это сомнительно? Пошел в бой и проиграл своему младшему брату, которого может одним своим взглядом вывести на время из игры, ткнув в глубокую эмоциональную травму. Узнав правду, Хатаке, честно, совсем не удивился. Информация, пусть и данная врагом, сомнению не подвергалась. Это правда, потому что, наконец, все поступки становились логичными. Все эти моменты, а-ля «упс, сказал лишнего», которых у него до предательства отродясь не водилось, ленивые попытки в шпионаж, драгоценные минуты, потраченные на болтовню вместо действий, ни разу не скрываемая чакра, по которой его любой член спец отряда мгновенно узнает. Весь этот детский сад с преступлениями на троечку. Саске, само собой, разозлился. Вот тут вообще не удивил. Но, хах, как он мог разозлиться, если и не знал его толком? Какаши вот знал. И он был в бешенстве. Молодой мальчик, пацифист, гений, приземленный и полный любви. Протащить его через все это было высочайшей степенью жестокости. Осквернить его имя, натравить на него тех самых людей, чьи спины он самоотверженно прикрывал. До сих пор прикрывал, что б его. Ему была дарована такая сила, кто угодно бы извлек из нее выгоду. Кто угодно, но не он. Пацифист. Единственный, блять, пацифист, что еще среди шиноби остался. И вот ему-то пришлось обречь себя и все свои ценности на смерть и медленное разложение в отряде убийц. Насколько Сенджу хотелось себе эту власть, что они не могли поделиться ей с Учиха? Друзьями. Братьями. Теми, с кем вы строили эту деревню бок о бок. Теми, кто достоин Конохи не меньше. Больно? Нет, Какаши не больно. То, что он чувствует сейчас, не поддается никаким описаниям. Это дрожащее чувство в каждой клеточке тела, мешающее дышать. Чакра, собирающаяся в пальцах. Могильный холод где-то в груди и мерзкий привкус гнили от возвышенных фраз, которыми его три десятка лет кормили. Саске направляется к Данзо. И пусть. Да-да-да, тюрьма, честный суд, право на слово. Так правильно. Законно. Честно. Пошло оно все. Единственное, о чем джонин будет жалеть – так это о том, что сам не выдавил жизнь из этой мерзкой твари. Но пусть и на улице Саске хоть раз поднимется солнце, пусть он отомстит за семью и опозоренное в истории имя. Это право принадлежало Итачи, новоиспеченный Хокаге передает его в наследство младшим поколениям. Пусть. Восстановит. Справедливость. Итачи. Быть твоим капитаном было привилегией. Прошло много лет, а я так и не понял, о чем ты тогда говорил. Не видел и не вижу мир таким, каким видел его ты. Но твой свет никогда не будет забыт. Твой брат получит право на жизнь, у него будет вторая попытка на счастье. Имя твоей великой семьи не потонет в страницах учебников. Твоя история не закончится здесь. Я клянусь.