Шестое чувство

Рассвет ленно разгорается над северной столицей, окуная город на Неве в золотисто-персиковый эфир. Темные очертания выполненных в неорусском стиле крыш контрастируют на фоне румяного небосвода. Два развинченных тела мнут под собой шелковую простыню среди вороха смятых пледов. Молодым людям дарована возможность одними из первых встретить новый день. Парень очарованно наблюдает за танцем дыма, медленно плывущем у него изо рта. Ему кажется, будто белые клубни приобретают божественное свечение, попадая в утренние лучи, что успешно преодолели преграду из облаков, а после проникли в комнату сквозь панорамное окно. Прикрыв глаза, он сосредотачивается на тонких пальцах, хаотично перебирающим его шевелюру. Чужая рука то сжимается, то разжимается, одними кончиками нежно соприкасаясь с чувствительной кожей головы. Улыбка невольно рисуется у него на губах. Нет, это явно приятнее, чем лицезреть путешествие продуктов горения травки до потолка. Лежащий у него под боком блондин деловито рассматривает собственную ладонь, вытянув её вперед. Размещает руку в потоке фотонов и переключает внимание на стену, где четкое черное пятно вторит каждому его движению кистью. Парень настолько увлекается импровизированным театром теней, что и вовсе забывает о мягких прядях, что ласкали его тактильные рецепторы всего пару мгновений назад. Четырехграммового косяка на двоих стало более, чем достаточно для превращения их тел в непослушное подобие плюшевых игрушек. Однако это лишь усиливает способность каждой клеточкой ощущать прохладу гладкого постельного белья, тихое шуршание синтепоновых волокон внутри наволочек, мерное дыхание своего партнера, наэлектризированый воздух в местах, где от соприкосновения их отделяет лишь мизерный клочок пространства и такое необходимое родное тепло рядом. Ничего не мешает им наслаждаться моментом. Они живы, они здесь, вместе. Им чертовски хорошо. И дело даже не в эйфорическом действии содержимого сплифа. Стряхнув с кончика бланта истлевший уголек в пепельницу на прикроватной тумбочке, Артём не спеша подносит зажатую меж двух пальцев самокрутку к пухлым губам Глеба. Тот вмиг забывает о своем занятии, принимает косяк с рук Шатохина и жадно втягивает приторный смог в легкие. Уголки рта сами витиевато плывут в немом проявлении благодарности во время того как он направляет взгляд на Тёму. Выдыхает дым перед собой, рассматривая парня сквозь прозрачную воздушную вуаль. Артём рассеянно улыбается, в привычной для себя манере перекашивая усмешку. Его и без того глубокие голубые радужки кажутся чистейшими сапфирами на фоне раскрасневшихся глазных белков. Глеб смотрит на него так, будто видит впервые. И с самой первой встречи его мнение остается неизменным — он все такой же обворожительный. Последняя затяжка по праву достается Шатохину, и тот с особым упоением медленно высмаливает остатки плана, наслаждаясь еле слышным шипением индики внутри папиросной бумаги. Он залипает ровно до тех пор, пока резкая боль не отвлекает его от изучения рандомной точки под потолком. Ну конечно, если испепелить весь джоинт до фильтра, он никак не сможет обжечь тебе пальцы. Ложь — может. Изо рта Артёма вырывается протяжное «С-сука!» прежде чем он затаптывает окурок о черную керамику и выбрасывает его к остальной куче бычков. Пекущие пальцы тут же инстинктивно цепляются за ухо. «Все хорошее имеет свойство заканчиваться» — мелькает в голове шатена, как только упругий матрас вновь принимает его тело. — Как думаешь, какой у нас будет конец? — слетает с уст Артёма и тот направляет заинтересованный взгляд в сторону не на шутку напрягшегося Голубина. — Что? — переспрашивает блондин, не доверяя способности мозга должным образом воспринимать звуковую информацию. — У всего хорошего есть свойство заканчиваться, — с совершенно невозмутимым видом озвучивает свою недавнюю мысль Шатохин. — Или то, что у нас происходит, нельзя назвать «хорошим»? — он вскидывает бровь, насмешливо сканируя окаменелую мимику Глеба. Вопрос риторический. — Ты и вправду хочешь это обсудить? — Я не знаю… Просто мысли. — жмет плечами и расслабляется на кровати, устремляя взгляд в потолок. Глаза Голубина все еще намертво прикованы к лицу шатена. Он напуган. Подобного рода вопросы еще ни разу не посещали его черепную коробку и он откровенно не знает как на них реагировать. — Ладно, — вылетает вместо бесчисленных «А почему ты спросил?», «Что-то случилось?», «Откуда такие мысли?» Он не хочет развивать эту тему. Не хочет и на секунду предполагать, что все может закончиться. — Просто… Блять, ты ведь никогда не знаешь, что очередная рутинная встреча с человеком может стать последней. Вот вы тусите вместе и все заебись, а на следующий день уже и не здороваетесь. — в отличии от Глеба, Шатохин ничуть не противится мыслям и тянет нить беседы дальше. — Значит в конце этой встречи что-то происходит. Или после, или даже до этого. — уловив бессмысленность сопротивления, блондин все же поддерживает дискуссию общими фразами, — В любом случае, это не случается просто так. Кто-то один обязательно должен проебаться. Или оба. — Встречи, диалоги, звонки, фотографии. Однажды каждое из этих понятий получит статус «последнего». — размышляет шатен, безразлично бегая взглядом по узорам на обоях. — Боже, Тём, не загоняйся… — умоляюще тянет Глеб. Он осторожно берет Шатохина за кисть и переплетает пальцы, доверительно сжимая. «Нас это не коснется» — невербально делится он своей надеждой. — Нет, ты подумай, — слишком резко для его состояния Артём занимает положение сидя. — Очередная тусовка. Похуй, чья. Похуй, по какому поводу. Ты приходишь с какой-то там по счету пассией. — парень шутливо дует губы, высмеивая пристрастие Глеба к «силиконовым куклам». Вальяжно раскидывает руки и оттопыривает мизинцы. С уст Голубина слетает смешок. Скорее истерический, чем веселый. А ведь он действительно так уже делал. Под ребро колет мощное чувство вины, несмотря на установленные прежде рамки и договоренности. — Возможно, для прикрытия, а быть может, мне на зло. — А ты устраиваешь мне сценку ревности подальше от чужих глаз и ушей? Ты же знаешь, что среди всех телок я выберу только тебя. — он пытается перевести все в шутку и отложить этот разговор в дальний ящик под несколько чугунных замков. — Да не в телках дело, Боже. У нас свободные отношения. Еби кого хочешь. — отмахивается шатен и продолжает, — Я о том, что на этой тусовке… Вообще, на любой тусовке может случиться какая-то хрень. — Какая-то хрень происходит всегда. Это ведь жизнь. — Я имею в виду та хрень, что очерчивает линию, за которой остаются все ваши взаимодействия. Ты продолжаешь идти по жизни, а тот человек остается за чертой. Он позади, в прошлом. — Артём… — И, когда ваши кислые рожи совершенно случайно ловит объектив, вы даже не догадываетесь, что совместных кадров больше не будет. — Артём… — И потом ты думаешь: «Бля, а где та цацка, что я ему дарил? Гниет на свалке или пылится на полке? А может все еще блестит на шее?» Финальная стадия наступает тогда, когда на все эти вопросы ты отвечаешь «Похуй». И это конец конца. Все, овер. — на секунду выкидывает руки Шатохин, бессильно роняя их на колени. Глеб застывает, предпринимая попытки залезть шатену в голову. Это он сейчас так шутит? Тогда почему совсем не смешно? Горло дерет застрявший ком, который никак не хочет уходить после пары слабых покашливаний. Сам того не подозревая, Артём пару раз полоснул душу Глеба холодной сталью. Глаза пекут, и блондин бегает ими из стороны в сторону, намереваясь скрыть неестественный блеск от внимания Артёма. Тот, в свою очередь, выглядит до безобразия спокойным. Будто это не он сейчас построил словесную модель предполагаемого финала собственных отношений. Однако шатен слишком хорошо его знает. Он замечает неумело упрятанную тревогу, которой веет от блондина. Его бедный златовласый мальчик. Такой импульсивный и агрессивный в социуме, но милый и нежный рядом с ним. Глеб словно снимает толстую броню своего бутафорского скверного характера, слепо веря, что объятия Шатохина смогут защитить его не хуже. Артём чувствует вину, за то, что рискнул вывалить всё дерьмо на Глеба, прекрасно зная, каким беззащитным он становится в его обществе. — Эй, это просто мысли, — Шатохин нависает над парнем, невесомо проводя рукой по его щеке. Осторожно целует, вкладывая в каждое движение максимум тепла. Это помогает, но неприятное послевкусие их беседы все равно копотью осаживается на подкорке светлой головы. По инициативе Голубина поцелуй вскоре углубляется. «Я хочу убедиться, что мы еще не потухли.» Напоследок парень сильнее, чем следовало кусает нижнюю губу шатена. — Мстишь, сученок? — отстранившись, шутит Артём и укладывается на спину, жестом приглашая Глеба расположиться у него на груди. — Считай, что это демка, — пошло лыбится Голубин, — Ночью устрою тебе полную версию. Несмотря на напускную уверенность и развязные словечки, нутро парня все еще находится в кашеобразном состоянии. Он и Артём. Порознь. Пиздец. Сейчас Глеб едва ли помнит, какой была его жизнь до встречи с Шатохиным. Можно вообще такое назвать жизнью? Существование, не более. Скучное и унылое. Бесцельное топтание поверхности земли. — Кстати, о демках, — Тёма лениво накручивает светлую прядь на палец, — Мне там твои ребята недавно прислали битпак. — Отморозки? — исподлобья вопрошает Глеб. — Кто? — Фроузены. — Да, предложили совместную ипишку. — продолжает шатен, на последнем слове поежившись от приятных блужданий руки блондина по его торсу. — На днях накидал пару строчек. Послушаешь? Артём тянется за телефоном, получив одобрительный кивок со стороны Глеба. Нет, ему вовсе не нужны советы и критика. Его мотив прост — увести течение мыслей любимого мальчика в другое русло. Идея не из лучших, но расплавленный мозг, увы, способен лишь на это. — Удачливый ублюдок, значит? — звуковая дорожка подходит к концу, и бровь парня плывет в немом изумлении, — Что-то я такого не припомню. — Ну кое с кем в жизни мне точно повезло. — расплывается в мягкой улыбке Артём и касается влажными губами блондинистой макушки.