Нелюдь

      Вильям сидел возле окна и всматривался в пейзажи. Леса сменялись полями, а поля — лесами. Весь вагон был забит призывниками, совсем молодыми парнишками, и мужчинами постарше в возрасте сорока пяти лет.       Его соседи шумели и выпивали, будто забыв о том, что послезавтра стоять на поле боя. — Эй, дружище, присоединяйся! — сказал мужчина с наполовину седыми усами. — Не хочется мне. — Ой, да ладно. Выпьем же, дружнее, веселее. Может это последний раз, когда мы вот так сидим?       Вильям подсел ближе к столику, поставил на него локти и подпер щеку кулаком. Усач подставил ему железную чашку со спиртным содержимым. — Пей!       Свободной рукой он взял в руки стакан, взболтнул и посмотрел: ром. Ничего ему не хотелось, мысль о возможной смерти заставляла лицо темнеть. Больше всего его волновало, что он больше никогда не встретит Азазель, как она сама ждёт его там.       Приблизил чашку к губам. — «Ну ладно. Чему быть, того не миновать.»       И сделал глоток. Содержимое сразу обожгло язык и горло, горячая жидкость пошла к желудку, в носу чувствовался неприятный запах. Лицо Вильяма сразу же скривилось. — Вот картошечка, бери. Жена моя приготовила. Хе-хе, у меня там такой багаж еды! Ууух, если бы ты только знал, сам съесть не смогу. — У вас есть жена? И как тогда вы себя чувствуете, уехав?... — тихо произнёс Вилли. — Грустно конечно. Но что поделать?       Усач долил еще себе и Вильяму. — У меня еще есть дети. Трое, представляешь?! Двое мальчиков и девочка. С парнями своими охотиться люблю, они у меня молодцы. А младшенькая вообще хозяюшка, по дому, во всем матери помогает.       Мужчине было приятно говорить о своей семье. Возможно он даже никогда не задумывался, не высказывался так тепло и ярко о них ранее. Но люди, только потеряв, начинают осознавать, насколько это было важным. — Я кстати Джек. Так, а тебя как зовут, говоришь?       Назвав свое имя, Вильям снова с грустным видом опустошил стакан. — Ну, а расскажи о себе. Тебя кто-то ждет?       Вильям хмыкнул, на секунду уголки губ поднялись вверх, когда перед глазами восстал ее образ. — Да, ждет. — Девушка? Расскажи о ней, — с ехидной улыбкой попросил Джек. — Она очень красивая. Нет никого умнее ее. У нее ровные чёрные волосы. Она чудесна.       Он бы еще долго говорил, как ему нравятся ее глаза, общение, губы, ее запах...Но это было слишком личным, таким, чем делиться не хотелось. — Так вы с ней обручены?       Вильям помахал головой и снова уставился в окно. Поезд проезжал вдоль узкой реки. — Ничего, утро вечера мудренее. Да и ты пьян совсем, лицо какое красное. — Это вы пьяны, если не можете понять, что я чувствую.       Джек нахмурил брови и полез на свою полку. А Вилл еще долго не мог сомкнуть глаз, размышляя о чем-то не важном.       Сутки уже ехали армейцы. Села и города проплывали мимо. Поля, на которых пасся скот. Вильям наконец-то спал, но недолго это длилось. Грозный огромный мужчина в форме проходил по всем вагонам и приказывал грубым голосом. — Подъем! Наша остановка через десять минут, кто не успеет собраться — вышвырну вас вместе с вашими вещами!       С трудом открыв слипшиеся глаза, Вильям приподнялся с кровати. Природная нужда заставила его пойти в конец вагона. Стояла очередь, а тот, кто находился в уборной все еще не собирался выходить. — О, доброе утро! — Джек поднял руку вверх. — Доброе. — Ох, чувствую зря мы вчера пили, хе-хе. Схожу у ближайшего дерева. Пойду вещи соберу.       Вильям кивнул ему, но сам продолжил ждать. Через некоторое время наконец-то очередь стала продвигаться. Низ живота болел, дотерпеть до улицы — означало не успеть. Люди медленно сменялись между собой, и очередь все же дошла до Вилла.       Впопыхах забежав, он расстегнул ширинку и постепенно становилось легче.       Помыв руки в холодной воде, он открыл дверь, и люди чуть не сбили его с ног. Все продвигались к выходу с рюкзаками на плечах, сумками, покованными в руках.       Вещи Вильяма были собраны, их только нужно было забрать со своей полки. Он стал протискиваться сквозь людей и шел к своей полке. Прошел последнюю толпу и уже свободно проходил. С конца шел утренний грозный мужчина, видимо командир. — Стой, куда идешь?! — Сумку забрать. — Ты уже, как несколько минут, должен стоять там! — он указал на толпу возле выхода — давай, пошел-пошел!       Командир стал пихать Вилла в плечо, направляя путь. — Быстрее пошел! И без вещей обойдешься, в гробу они тебе не понадобятся. Иди-иди!       Мужчина продолжал пихать его в плечо и в спину. Они дошли до ступеней, и Вильям собирался сделать шаг вниз. Но мужик снова пихнул его.       Нога проехалась по ступени, и парень, споткнувшись, полетел на землю. После командир кинул ему его сумку. Несколько вещей выпали из карманов. Вильям стал запихивать вещи обратно и тихо сказал: — Урод. — Что ты там бубнишь, сопляк?       Он молча продолжил собирать сумку, сидя на дороге. Перед его глазами появилась большая ладонь, это был Джек. Взявшись крепко за руку, он помог Виллу встать. — Меня тоже раздражает этот мужик. Но против его слова идти нельзя, а то жизнь будет такая, что на поле боя веселей. — Спасибо, Джек. — Ладно, идем. Все уже вперед ушли.

***

      Неделями позже, Азазель, счастливая быстро шла в сторону дома. Попутно трясущимися руками открывала письмо от Вильяма. Оказавшись дома, уселась за свой стол и вынула лист.       «Дорогая моя, у меня все хорошо. По приезду мы с вещами шли несколько часов к казарме. Солнце жарко палило, но спрятаться было негде. Я уже разложился, на перекличке нам раздали форму и оружия. Писать каждый день буду. Благодарен тебе, что ты научила меня этому. Подъем завтра в пять утра и мы пойдем к берегам. Я обязательно вернусь к тебе, обещаю.»       Дочитав последние строки, Азазель взмахнула слезы. — Мы дождемся тебя.       Она положила руку на живот и, погладив его, принялась писать ответ. Он был короткий и простой.       «ты будешь отцом.»       Не нужно было других слов, ведь счастливее этого невозможно было что-то сказать.       Она запечатала конверт и направилась на улицу. Но у порога ее встретила мать. — Ах, ты дочь неблагодарная! Я тебя растила, а ты. — О чем вы говорите, мама? — Да о том, что ты ребёнка носишь! Какой позор, какой позор на всю деревню. Об этом все уже говорят, от них то я и узнала. — Мам, я... — Ты хоть понимаешь, что люди скажут? Нагуляла ребёнка, а дружок то твой сбежал от ответственности. Какой стыд и унижение. — Хватит!       Азазель стала рыдать и закрывать лицо ладонями. В эту эпоху девушек, что зачали ребёнка вне брака, родные выгоняли из дома. — Чтобы завтра глаза мои тебя не видели, ты мне больше не дочь.       Девушка стала задыхаться, она сложила руки в замок возле груди. Слезы не прекращали литься. Нужно ли было описывать, что она чувствует, когда ее выгоняют из дома родные. Когда она одна должна будет встать на ноги и поставить на них своего ребенка.       Она подняла глаза на мать, они обе разочарованно смотрели друг на друга. Азазель не понимала, как из-за каких-то разговоров ее может выгнать самый кровный и близкий человек.       Сквозь зубы она промолвила, не прекращая смотреть свирепым взглядом. — Не беспокойся, завтра меня здесь не будет.       Ее мама развернулась и пошла на выход, но по воздуху виднелись сверкающие капли.       Азазель пошла к своему столу и судорожно стала собирать свои работы. Она складывала их в чемодан и сверху так же не осторожно закидывала одежду. С трудностями закрыв его, она пошла прочь из этого дома.       Шла знакомой дорогой: знакомая трапа, знакомые деревья. Лес, в котором мало кто ходит. Он граничит меж двух деревень. Расстояние занимает два часа пешим ходом. Шла она вглубь леса, где стоял ее, с Вилли домик.