Под гитару

Ночная улица переливалась всеми оттенками темноты, смешиваясь в спокойном танго с мягким светом уличных фонарей. Во всех окнах было темно, город спал, лишь одинокие прохожие торопились в свои уютные и не очень квартиры, на верхних этажах старых кирпичных домов. Воздух был весь пропитан успокаивающим ароматом цветущих маттиол; асфальт отдавал теплом и добавлял густой запах дождя в общую атмосферу. В центре города спали люди, а на окраине- спал сам город. В самых последних домах, тех, которые были с не самыми опрятными газонами и старыми, коваными калитками, жили самые обычные семьи, но только в одном доме, так же, ничем не примечательном, жила мама с юным, милым сыном. Они должны были спать, видеть яркие сны и тихонько посапывать (или похрапывать), не обращая внимания на внешний мир. Вот только сын беспокойно ворочался в кровати, сминал аккуратно расстеленные белоснежные простыни и отстукивал рваный ритм на деревянной тумбочке под правой рукой. Он будто кого-то ждал, и с каждой минутой все больше расстраивался, не видя того самого человека. Огромные часы на башне в километре от него уже пробили полночь, улицы окончательно затихли, но веки парня не желали тяжелеть и закрываться, а сердце все также колотилось, то ли от адреналина, то ли от волнения. Посреди гнетущей, ни капли не спокойной, тишины раздался относительно громкий, звонкий удар маленького садового камушка о приоткрытое окно. Парень тихо выдохнул, и мигом выпрыгнул из кровати, на ходу натягивая лёгкую кофту и принимая хмурый вид. Силуэт под окном был еле различим в ночной темноте, но было легко заметить, что он дружелюбно помахал рукой и скрылся за рогом, вероятно, направляясь к входной двери и ожидая там хозяина дома. Когда деревянная дверь, тихонько поскрипывая, открылась, два парня встретились лицом к лицу. Тот, что вышел из дома выглядел злобно и слегка растерянно, а тот, что миг назад был одиноким силуэтом теперь будто светился и широко улыбался. Он уже было хотел открыть свой большой, и не в меру болтливый, рот, но мягкая ладошка второго метнулась в отрицательном жесте, и парни сделали пару шагов от входа. —Ты опоздал. —Несмотря на хмурый вид, голос хозяина дома был тихим и беспокойным. —Прости Эдс, маман смотрела тупые шоу по телику чуть ли не до полуночи. —Парень улыбнулся ещё шире и приветливо раскинул длинные, жилистые руки для приветственных объятий, куда сразу же упал Эдди. —У меня есть имя. —куда-то в ключицы пробормотал Каспрак на автомате, и, не разрывая объятий, зашагал к калитке. —Соня чуть не проснулась. —Чувствуешь себя бунтарем? —Второй парень все же расцепил руки, одну укладывая на плечо своего парня, а второй рассеяно перебирая мелочёвку в кармане. —Не волнуйся, следующей ночью я та-ак поговорю с твоей мамой, что она проспит ещё минимум сутки. —подмигнул он. —Ричи, опять? Хоть сегодня можешь заткнуть свой грязный рот? —Эдди закатил глаза, даже не замечая что это стало его привычкой. —Детка, ну тебе же он нравится? Особенно его возможности, ты же ещё не все узнал… На тёмной, узкой улице шли два влюблённых парня, один толкал второго, пока тот заразительно смеялся, пытался поймать редкий поцелуй и увернутся от острых локтей. Лёгкий ветер трепал их слегка отросшие волосы, жара, стоявшая с самого окончания грозы, спала, и никто их не видел, не слышал. —Рич, куда мы идём? Когда Эдди перестал посягать на жизнь своего парня, он заново приобнял его и решил все-таки спросить, ради чего такого особенного он рискует жизнью, теперь уже своей. О спящей матери думать совершенно не хотелось, поэтому он затих и ожидал сразу же поступившего ответа. —Сюрприз спагетти, сюрпри-из! —Не люблю я твои сюрпризы. —Тихо пробормотал Эдди теснее прижимаясь к боку Тозиера. Все таки было прохладно, несмотря на несносную дневную температуру. —Как так??! — притворно ужаснулся парень, — Я думал что ты обожаешь мои сюрпризы! Эдди приподнял голову, и смотрел на постоянно меняющиеся эмоции на лице парня. Никого больше он не знал, кто имел бы такую искусную и привлекательную мимику. —Эй Эдс, все хорошо? —лицо Ричи теперь выражало лёгкую тревогу, но лишь миг, пока он не увидел нежную, едва заметную улыбку на лице Каспбрака. —Ох, неуж-то ты в меня влюбился? —Коварно произнёс он, прищуривая глаза, казавшиеся огромными из-за толстых линз очков. —Сам не знаю, как так случилось, идиот. Парни тихонько, совсем по-детски, захихикали, и продолжили неспешно идти. Вдруг, на одной их улиц, тихонько заиграла медленная, до безумия знакомая мелодия, и Ричи остановился. Окинул хитрым взглядом своего парня и сильно-сильно притянул к себе, переваливая через колено, удерживая на талию. Эдди вскрикнул, и начал было недовольно ворчать, но короткий поцелуй и сильные, мозолистые руки на его талии сделали свое дело. Ричи не отпускал, только сильнее обнял и устроил свой острый подбородок на мягкой макушке Эдди, покачиваясь в ритм и вдыхая яблочный запах шампуня. Оба сердца сейчас исполнили кульбит, ведь впервые Эдди не оттолкнул его, а продолжил плавные движения. Правая нога, левая, вперёд, назад, поворот, мелодия изменилась, и руки перекочевали на руки, мягко сжимая и меняя ритм. Ветер стих, и подсохший асфальт оставлял только цветочный запах. Тёплый свет слегка желтил бледные лица, которые в скором времени покроются мягким, или не очень, загаром. Лето. Оба парня просто танцевали, наслаждаясь тишиной и теплом, пока тихая музыка лилась из приоткрытого окна, хозяин которого, видимо, задыхался от городской жары, которая плавила мозги всем, кто не пытался спастись хоть как-то. Возле спины Ричи пронёсся тяжёлый вазон, а сверху кто-то злостно ругался на них, не выбирая ни слов, ни выражений, и парни быстро отошли, путаясь в ногах, а на безопасном расстоянии Ричи крикнул что-то в адрес того мужчины. Второй вазон на неделю, с ума сойти! Парни быстро зашагали по извилистым уличкам, уже не останавливаясь, будто куда-то торопясь. Эдди не очень понимал что происходит, а вот Ричи упрямо тащил Каспрака за собой, на автомате поворачивая и болтая несвязную чушь, заполняя уличную тишину собственной болтовней и смешками, шарканьем ног по брусчатой дорожке и острыми ответами своего парня. Эдди чувствовал себя прекрасно, великолепно, и даже лёгкие переживания из-за матери напрочь его покинули, оставляя лишь тепло и в костлявой груди, и на руке, которую крепко держал Тозиер. Он до сих пор не мог до конца поверить, что Ричи тоже был влюблен, и не в кого-то, а в него. По ночам он счастливо прятал лицо в подушке и часами мечтал, пока окончательно не засыпал от наплыва приятных мыслей и не только, даже не догадываясь, что Ричи делал то же самое на протяжении последнего года, только последние несколько месяцей засыпая с улыбкой. И сейчас они оба были счастливы, вот так, шагая вдоль ночной улицы города и держась за руки, после того, как их чуть не пришибло красивым, глиняным вазоном ручной роботы с мёртвыми незабудками. Пока они шли, Ричи заскочил в странное, наверняка старое здание и притащил оттуда свою любимую гитару, на которую копил ещё с ранних лет, и которую смог, по скидке, выпросить в местном музыкальном магазинчике у приветливого продавца. Эдди был одним из немногих, кто терпеливо слушал все неудачные попытки играть, и твёрдо верил в успех, тогда ещё лишь лучшего друга. Зато теперь, когда им уже по шестнадцать, гормоны смешивались с желанием найти себя, а старые чувства не забывались, они вышли на заросшую поляну в местном парке, и Эдди, как завороженный, смотрел на яркое мерцание россыпи звёзд, пока Ричи обхаживал старую иву и доставал гитару из чехла. Всё было великолепно, и в парке разливалась тихая мелодия. Теперь Эдди понимал, для чего он вышел, помимо встречи с парнем, конечно. Это было великолепно, потому что Ричи был великолепным. Его тонкие пальцы перебирали струны и зажимали аккорды, создавая неповторимую композицию, которая идеально вписывалась в этот вечер. Все было так хорошо, что с трудом верилось что это правда, Эдди даже потянулся чтобы ущипнуть себя, но в этот миг… Ричи начал петь. Впервые Каспрак услышал, как его тихий, слегка хриплый голос сливается со звуками гитары, как Ричи поёт не притворно, не так, как исполнял матерные песни на уроках музыки. Он не мог оторвать от него взгляда, впитывая этот момент как губка, боясь даже дышать, забывая о возможной астме, обо всем, обо всем помимо них. Ветер колыхал длинные ветви ивы, пока парни сидели, и продолжал колыхать, когда решился запеть и Эдди. Он слышал эту песню, Ричи когда-то записал её для него на кассету, и поэтому знакомые слова не задерживались в голове, сразу слетая с языка мягкими нотами. Каспрак не любил петь, особенно когда его видят, слышат, но сдержаться не мог. Ричи поначалу даже сфальшивил, когда услышал голос Эдди. Он знал, что тот не закричит, не попросит остановиться, но внутренние сомнения и волны будущего волнения расшатывали его терпение. Парень осторожно, тихо выводил каждое слово, но не прекращал, и в груди Ричи будто взрывался вулкан из огромных мотыльков и радиоактивных лягушек-переростков. Он сам не знал почему ещё в первый день их отношений в его светлой головушку засела назойливая мысль спеть для Каспрака под звёздным небом, но в тех пор его внутренний романтик цепко уцепился своими длинными, бледными пальцами за эту идею и изо всех сил заставлял Тозиера-панка-ему-плевать не забросить начатое. Романтику удалось, было очень страшно петь, поначалу, но сдавать назад было поздно. Именно под эту песню Ричи решил, что Каспраку пора узнать о его чувствах, так что она была очень важной для него. Когда же его парень присоединился, Ричи не знал что и думать, но пальцы продолжали играть, он-петь, а сознание растекатся в лужу от счастья. И чем он заслужил такого милого, злобного, верного, грубоватого, весёлого, слегка повернутого на здоровье парня? Тозиер не знал, но жаловаться не планировал, его все устраивало. Так они и сидели, рядом, ночью, под звёздным небом, напевая ту самую песню и украдкой переглядываясь, но не отводя в смущении глаза. Они были счастливы, и даже когда начал накрапывать мелкий дождь, ещё больше остужая тёплый воздух, парни лишь быстро спрятались под густую крону дерева. Эдди, слегка взъерошенный от влаги и очень милый, по мнению своего парня, удобно устроился на коленях Ричи вместо отложенной в бок гитары, а сам Тозиер подозрительно долго молчал. —Ричи, клянусь, если ты сейчас скажешь что-то про мою маму. — начал было Каспрак очень ласковым голосом, заплетая чёрные кудри в тоненькую косичку. —То что? —Ричи широко улыбнулся и недвусмысленно дёрнул бёдрами, да так, что Эдди от неожиданности чуть не упал. —Придурок! Такой момент испортил! —Парень обиженно слез на прохладную землю, отворачиваясь спиной к Ричи. —Я, может, что-то важное хотел сказать! —Эдс, брось, что важное ты мог сказать после слов «Ричи, клянусь, если ты сейчас скажешь что-то про мою маму… » —Тозиер перекревил его своим наименее противным голосом, после чего подполз ближе, будто изображая червя (что вызвало еле сдерживаемую улыбку его парня), и устроил свою голову на коленях Каспрака. Эдди очень любил его волосы. —Что-то… Они продолжили сидеть в уютной тишине, наблюдая за все ещё моросившим дождиком, каждый думая о чем-то своём, на самом же деле думая друг о друге. И даже когда Эдди, все ещё смущаясь, поцеловал Ричи в пересохшие губы, не выпутывая руку из его волос, он не проронил ни слова. Желание испортить такой одновременно сладкий, как пахлава, и очень интимный миг будто растворилось в глубокой луже. Оба парня были счастливы. Это была их ночь.