Она смотрела на него и не верила

Она смотрела на него и не верила, что такой красивый мужчина может принадлежать ей. Высокий и статный, с хрустящими рубашками под запонки из тончайшего хлопка, идеально выглаженными. Он всегда приходил к ней напомаженный, волосы уложены на пробор, лёгкая улыбка, словно оттиск, озаряла губы, а щёки покрывал едва заметный румянец, будто бы от бега по лестнице (хотя кто знает, как оно на самом деле? Может, и впрямь так торопился к ней?). Он – это всегда припасённые шутки и несколько фокусов в кармане, когда от хлопка в ладоши в разные стороны разлетались разноцветные брызги, а она всё гадала, куда в этот момент он дел палочку, и как ловко у него это получилось. Он такой чарующе неземной, ну просто магия. Она запускает руку в его волосы и перебирает пряди, и они покорно разбиваются о её пальцы, чтобы потом вновь слиться единым потоком. Гермиона не знает, что он с ними делает, чтобы они так лежали, а про себя смеётся, воображая, как Том каждый вечер накручивает волосы на газеты, нарезанные и сложенные гармошкой, а потом ворочается всю ночь, не в силах уснуть, и бумага больно натирает шею и шуршит при каждом движении. «Глупости это всё, конечно, – рассуждает она. – Он бы после одной такой мучительной ночи придумал бы заклинание или зелье для лёгкой завивки». И она улыбается этой простой мысли, пока разноцветные огоньки бьются в фонариках. Она смотрела на него и не верила, что достойна быть рядом с таким могущественным волшебником. Ведь он закалённая сталь, бузинная палочка, неподражаемый и непререкаемый авторитет. Сильнее Гриндевальда, умнее Фламеля и хитрее самого Слизерина. И даром что она сама не последняя студентка, ведь он, он... – О чём задумалась, дорогая? – звенит напротив, и Гермиона тонет в обманчивой заинтересованности. Он выглядит беззащитным и беззаботным, когда по утрам пьёт на её кухне бергамотовый чай. Его волосы немного взлохмачены, лицо помято, и это её любимый домашний Том. А за окном пролетают машины, топчутся люди, шумит улица, что-то бряцает и падает, а он и ухом не ведёт на этот гул, хотя привык к тишине волшебных кварталов. Чашка встречает блюдце, и его внимательный взгляд напротив говорит о том, что шибко уж она замечталась. Вместо ответа лишь улыбнуться и поудобнее разместиться на стуле, к её коже его рубашка относится по-особому нежно и совсем не хрустит. Заколдована, что ли? Она смотрела на него и не верила, что про него ходит так много кривотолков. Что он тёмный маг, ужасающий чародей, чуть ли не кровью младенцев питающийся. Они долго смеялись над каждой такой небылицей. Пусть про него что угодно говорят, но Гермиона знала, насколько Том отзывчивый и любезный. Ради друзей он может умчаться в ночь, не разбирая дороги и не видя преград. Правда, с ними он её всё никак не знакомил, да разве это проблема..? С семьёй он не знакомил её тоже. Она знала, там есть какая-то неприятная история, и не хотела делать больно, выжидая, когда же он заговорит сам. Но этот момент все оттягивался и оттягивался, дни складывались в недели, месяцы нанизывались один на другой, как бусины на нитку; её друзья довольно прямо выражали сомнения в серьёзности его намерений, но Гермионе было всё ни по чём. Он здесь, он рядом, что ещё нужно? Неуклюжая сова клюнула в открытую ставню и чуть не упала: в последний момент дёрнулась, встрепенулась и взлетела на стол. Гермиона полузавороженно на неё посмотрела, отвязала письмо; пальцы принялись мусолить бумагу – не казённую, но и не дорогую, не понятно, кто ей пишет? – текст не желал с ней говорить, в этой путанице букв было решительно ничего не ясно. Незнакомец просил о встрече, было волнительно и страшно, но она пришла. Рядом с ней за липкой барной стойкой в "Кабаньей голове" сидел Дамблдор и усмехался в свою бороду. Глаза ведьмы всполыхнулись огнём, и свечи загорелись ярче. – Знаете, юная мисс, – начал он. – Не всё то золото, что блестит. Иные сребролюбцы принимают за него обычный фантик для конфет. Хотя конфеты это тоже хорошо, конечно... – Профессор Дамблдор, при всём уважении... Но своим неожиданным письмом Вы напугали меня до ужаса, позвали в сомнительное место только ради того, чтобы говорить загадками? Глаза мужчины смотрели вдаль и были как будто влажные, его взгляд скользил по посетителям, перебирая лица, но ни на ком не останавливаясь надолго. Длинные пальцы с отточенными ноготками мерно настукивали незамысловатый мотив о мутное бокальное стекло. Она смотрела на него и не верила, что этот уставший от всего и всех человек – выдающийся дуэлянт и прекрасный преподаватель. Сейчас же он больше походил на бродягу с Лютного. Руки невольно подправили шпильку в смольных прядях – Гермиона сама сегодня одолжила внешность соседки. Так с чего бы Дамблдору тоже не подправить свою? «Всё просто, но что-то не так», – билась пойманной в силки птицей мысль, не находя себе словесного воплощения. – И всё же Вы пришли. Значит, есть причина. Хлопнула дверь, и потянуло холодом. В почерневшем зеркале Гермиона заметила своего благоверного в компании известных поборников чистоты крови, прошествовавших в дальний угол. Том кивнул бармену, и тот сразу принялся за заказ. Она хотела осушить залпом бокал, но лишь слегка пригубила выпивку. В горле запершило, а в нос пахнуло травами. На мгновение зрение помутилось, а когда туман развеялся, мужчина слева положил несколько монет на стойку и неслышно вышёл. Она знала – он ждёт. И наблюдала. Профиль с серебряной монеты смотрел гордо, но был ей не знаком. Она кинула его в карман мантии и оставила на баре вдвое больше. На соседней улице, за углом, её ждал профессор, и глаза его озорно блестели за очками. Он пошел вдоль по улице, и звёзды сверкали на подоле; Гермиона шла за ним, держась на расстоянии. Когда терпеть стало больше невозможно, её провожатый завернул на очередном повороте, накинул несколько заклинаний и заговорчески произнес: – Вы вовремя, мисс Грейнджер. Ваш цвет волос уже стал пробиваться. Я хотел дать Вам знать, что Вы в большой опасности, кто бы не убеждал в обратном. Вы связались с опасным человеком, будь он хоть трижды мил и четырежды любезен. Ваши друзья не могут до Вас достучаться, пришлось мне. И с этими словами он растворился в сумрачной дымке. * Она смотрела на него и не верила, что он мог, мог общаться с таким отрепьем типа Фенрира или Мальсибера. С этими малообразованными и невежественными волшебниками, которые открыто ненавидели таких, как она. Том знал о её статусе крови и никогда об этом не упоминал. Может, он был понимающим только при ней? Может, он не рассматривал отношения с ней серьёзно? Может, он просто её не любил? Голова пухла от вопросов, на улице гудели провода, а чай почему-то больше не пах бергамотом. «Ну и влипла же ты, Гермиона», – вынесла сама себе вердикт, продолжая наблюдать за танцем чаинок в фарфоре. Монетка Дамблдора лежала перед ней и молчала. Единственное, что понимала волшебница, так это то, что нужно соблюдать спокойствие, продолжать наблюдение и носить реверс с профилем неизвестного и, видимо, давно почившего мужчины в кармане. Была пятница, на город надвигался вечер, и она должна была увидеться с друзьями, чтобы не вызвать подозрений. Она аппарировала на окраину Хогсмида, чтобы неспешно пройтись по тихой деревне перед попойкой в пабе. Студентов на улице не было, лишь со стороны питейных заведений доносились весёлые возгласы. Вдохнуть-выдохнуть, всё будет прекрасно. Стук её каблуков по мощёным камням потревожил какую-то парочку, стоящую на развилке от «Кабаньей головы». Взгляды всех троих сошлись в одной точке пространства и времени, и сердце Гермионы особенно сильно ударилось о рёбра. Том улыбнулся ей мягко и нежно, когда она смогла лишь непонимающе моргнуть. – Добрый вечер, мисс. Она смотрела на него и не верила, что могла застать его в такой час, в таком месте и в такой компании. Том выглядел изумительно: локон к локону в лёгкой волне, белоснежный воротничок выглядывает из-под мантии, ботинки начищены воском. Прямо под стать стоящему рядом Малфою. – Рад представить тебя моему другу, Абраксасу Малфою. Тот учтиво кивнул. Гермиона хотела было подать руку в знак приветствия, но смекнула, что такие, как он, никогда её не примут. У неё грязная кровь, вдруг замарается. Как же от этого было больно, Мерлин. Любить человека и понимать, что никогда не будешь достаточно для него хороша. В глазах застыли слёзы тоски и отчаяния, а в воздухе – её дрогнувшая рука. Блондин нашёлся первым, отточенным жестом перехватив её пальцы и поднеся запястье к губам, не пытаясь при этом обслюнявить кожу. – Абраксас, это моя невеста, Гермиона Грейнджер. Думаю, она тебе известна своей работой в министерстве, – названный волшебник в очередной раз молча кивнул, отпуская руку ведьмы, и она с удивлением обнаружила на его устах нечто, отдалённо схожее с простой человеческой улыбкой. – Надеюсь, ты окажешь нам честь и будешь свидетелем? Верно же, дорогая, мы хотим видеть мистера Малфоя на нашей свадьбе? «Что за чёрт», – подумала ведьма. – «Какой отвратительный и жалкий спектакль». И кивнула. Это было похоже на какой-то глупый школьный розыгрыш, когда сплетницы отправляют тебе записку с приглашением на свидание, куда он, конечно же, не приходит, зато над тобой потом смеются все однокурсники. Что ты ждала его в кафе мадам Паддифут, веря, будто можешь нравиться такому популярному мальчику. Хорошо, что с ней такого ни разу не было. Жаль, что до этого дня. – Да, Томми, мы будем рады, если мистер Малфой почтит вниманием наше скромное торжество, – Гермиона улыбнулась. – А теперь прошу меня простить, меня ждут друзья. Разве что вы не хотите пойти со мной? – Спасибо за приглашение, но должен отказаться. А на свадьбу явлюсь с радостью, – впервые за весь разговор ведьма услышала шелестящий голос Абраксаса. – Как можно пропустить такое событие в жизни лучшего друга? * Волшебница ввалилась в паб. Разбитая и подавленная, она предпочла бы побыть в одиночестве, но пути назад не было. Прямо у всех на виду, в самом освещённом месте, сидели её лучшие друзья и громко травили какие-то байки. – Гермиона! Гермиона! Сквозь пьяные улыбки она пробралась к столу, где перед ней тут же появилось сливочное пиво, и на душе стало теплее. * Вернулась домой она хорошо за полночь, и хорошо принявшая на себя удар алкогольного фронта. В её квартире пахло пустотой и старыми книгами, но было одно «но». – Том? Волшебник поднялся с обжитого кресла и обнял свою возлюбленную. Гермиона уткнула нос в воротник его рубашки – от неё пахло свежестью, его привычным парфюмом и огневиски, и немного бергамотом. Приятно. Замурчав словно дикая приласканная кошка, она забыла обо всей неприятной ситуации между ними, его странными друзьями, Дамблдоре и монетке в кармане, которая так некстати начала нагреваться. Она смотрела на него и любила. Он такой заботливый, такой родной. И рядом с нею. Выпитое дурманило голову не хуже любовного зелья, она не испытывала его на себе, но…Но…зелье! Как она об этом не подумала? Вдохнула глубже аромат его рубашки, запоминая все нотки. – Прости за всю эту историю с Малфоем. Но не мог же я представить тебя иначе? Он бы явно не понял. Да и к тому же, – Том лукаво улыбнулся. – Не пора ли нам узаконить наши отношения? Ведьма отпрянула от него, как от удара. «Что? Что? Что, чёрт возьми, происходит?» – Зачем? Мне казалось, ты сам не хотел афишировать наши отношения. Я… «Совсем ничего о тебе не знаю».. я не знакома с твоими родителями, мы же не можем обойтись без их благословения? И твои друзья. С ними я тоже не знакома. Никогда бы не подумала, что Малфой твой друг. Он всегда такой надменный и не общается даже с полукровками, а мой статус крови… – Забудь обо всём, это неважно. Я люблю тебя, а ты – меня, и мы счастливы вместе. Родители в отъезде, а с друзьями я познакомлю тебя на следующей неделе. Что скажешь? Она смотрела на него и не верила, что это всё может быть правдой, прекрасной и волшебной историей. Её друзья, родители, Дамблдор, они все заблуждались. Он с ней честен и готов на многое, вот, всё прозрачно, никаких секретов. Зачем же её близкие пытались помешать их счастью? Гермиона улыбнулась и согласно кивнула, а затем, приподнявшись на цыпочках, оставила влажный след на его шее. И отстранилась. Ожидавший поцелуя Том на мгновение даже опешил. – Как можно быть такой коварной, ведьма? И звонкий смех был ему ответом. * Сомнения настигли её утром. Постель была уже пуста и холодна, когда колдунья проснулась. В голове налита муть, будто черти тревожили ил на море, и вот эта вязь, поднявшись со дна, изверглась на сушу. Чай был не вкусен, и только малиновый джем спас завтрак. Не было ни следа её возлюбленного, он растворился, будто мираж. Только смольный волос на подушке свидетельствовал о его существовании. Неопределённо хмыкнув, Гермиона сняла его с наволочки, как вдруг её настигло дьявольское озарение. Поисковое зелье! Когда-то вычитанное в запретной секции школьной библиотеки, оно было крайне сложным в приготовлении, зато позволяло вычислить нахождение кого угодно. Впереди ещё целый день, она успеет. А вечером проследит за Томом и уймёт свои тревоги, потому что пока она лишь кормила своих демонов подозрениями. Горелка под примусом вспыхнула, и первые ингредиенты полетели в котёл. Вообще, задуманное было не в характере Гермионы. Всё должно строиться на доверии, а не вот так. Но что, если..? если Дамблдор прав, и она в опасности, а Том лишь одурманивает сладкими речами? Но какой смысл? Она хоть симпатичная и умная, но не роковая красавица, да и внушительных связей нет. Совсем нелогично держать её при себе, особенно такому волшебнику, как Том. Заживо разъедаемая ядом сомнений, ведьма принялась ждать. * Когда сумеречные чернила залили небо, ведьма поплотнее закуталась в мантию, и, разлив зелье по краям руны, встала в её центр. Лёгкий розовый свет стал сигналом, что всё получилось. И Гермиона оказалась в самом неочевидном месте. Прямо на неё пустыми глазницами таращился дом на площади Гриммо. Всё вокруг будто помрачнело, и волшебница поспешила наложить на себя чары невидимости. Она не знала, что и думать. Почему зелье вывело её сюда? Чего ждать или вернуться? Она оглянулась в нерешительности, как приметила две высокие фигуры в длинных чёрных мантиях с закрытыми масками лицами. Огонь подозрений разгорелся с новой силой, и она осталась. Фигуры замерли ближе к дому, прям перед ней. Через десять невыносимо тягостных минут, когда Гермионе было страшно даже дышать, дверь отворилась и оттуда вышла третья тень, несколько ниже и худощавее ожидающих. – Знаешь ли, это просто невозможно. Ты так долго, будто на свидание собиралась. Ещё бы немного – и мы могли бы умереть от тоски. – Побольше уважения, я бы попросила. Со своими грязнокровными шлюхами так разговаривать будешь. – Они хоть поприятнее тебя. В воздухе стало тяжело, как в предчувствии грозы. Всё замерло в ожидании взрыва. Двое названых явно были не довольны друг другом, ещё немного, и разразится дуэль. Гермиона нервно сглотнула. – Повелитель тоже намного приятнее, чем ты. Вот женится он на мне, я тебя первым скормлю дементорам. – Ха! Он полностью разделяет мою любовь к грязнокровным шлюхам, так что не надейся, женится он на своей кудряшке и будет счастлив. Девушка дёрнулась для ведения боя, но третий, до этого молчавший, неизвестный решил подать голос: – Хватит, пойдёмте уже. И трое двинулись в направлении переулка. Гермиона – тенью за ними. «Странно, – думалось ей, – среди них нет Тома. Зелье дало промашку?» Вопросов было больше, чем ответов. Но они её не интересовали, кроме одного: какое отношение к этому имеет Том? Попадая шаг в шаг, не издавая лишних звуков, она шла за кем, сама не зная кем, и сердце стучало в груди набатом. Очередной поворот обернулся тупиком, и загадка оказалась разгаданной. Она смотрела на него и не верила, что её Том был способен на такое. Его лицо, обычно такое эмоциональное и чувственное, ничего не выражало. Прямо за воротник белой накрахмаленной рубашки, по шее, которую она ещё вчера целовала, стекла капля крови. Не его крови, но её, такой же грязной. Перед ним на коленях сидел юный волшебник, на три курса младше, и единственной его виной было происхождение. Гермиона помнила этого тихого мальчика, для которого всё в волшебном мире было в новинку. Если бы не его необычный светло-рыжий волос, она бы его не признала в этом смраде. Том стоял напротив, такой же красивый, как всегда, и совершено незнакомый. Алые брызги на закатанных манжетах, безразличный взгляд, жёсткость и резкость в каждом движении – этот демон во плоти не имел никакого отношения к её возлюбленному, кроме телесной оболочки. Но это был он. – Повелитель, мы пришли, как Вы и велели. «Повелитель… а грязнокровная шлюха, стало быть, это я», – сложила воедино осколки. Тот кивнул, и волосы спружинили, закрыв лицо, точно так же, как он встряхивал их на кухне по утрам. «Круцио», – произнёс еле слышно, и пытаемый взвыл от боли. Гермионе тоже хотелось кричать, но в лёгких кончился воздух, будто её ударили под дых, монета раскалилась в кармане, руки дрожали, всё плыло вокруг. Какофония предсмертных криков, злобного смеха превратилась в белый шум. В глазах потемнело, Гермиона потеряла сознание. * Очнулась в светлой комнате. Сквозь невесомый тюль лучи солнца падали на постель, мягкое бельё пахло свежестью. Как прекрасно было спать и видеть сны, жаль только, что не у себя дома. Это осознание встряхнуло Гермиону, она моргнула ещё раз и заметила Тома, сидящего на краю кровати. Она смотрела на него, и вчерашний вечер казался причудившимся кошмаром. – Доброе утро, красавица. – Доброе. Где я? – В гостях, – он легко пожал плечами. – Помнишь, я обещал тебя познакомить с друзьями? Но ты, верно, так переутомилась на работе, что рухнула спать, стоило лишь нам приехать сюда. – А. Да, точно, спасибо. – Улыбка озарила её губы, хотя в голове жужжал рой пчёл из неясной тревоги, ночного кошмара и ощущения чего-то зловещего. – А… – Твои вещи на стуле возле окна. Вечером состоится приём, где я тебя со всеми познакомлю. Наденешь платье, которое я для тебя купил, хорошо? Оно в шкафу, уверен, тебе понравится. А пока отдыхай. Вот, – Том взял со столика вычурный бокал, – выпей. Тебе станет лучше. Гермиона приподнялась на подушках, и волшебник помог ей выпить зелье. В голове стало невыносимо легко и приятно, хотелось отдохнуть ещё, и ведьма закрыла глаза, провалившись в небытие. * Сквозь густое марево надвигающихся сумерек она смотрела на себя в зеркало и волновалась – совсем скоро должно состояться важное событие, одно из решающих в её жизни. Эльфийка убирала волосы в сложную причёску, какие обычно носили лишь благородные дамы на торжественных приёмах. В томлении от ожидания Гермиона нервно кусала губу. – Госпожа, – едва слышно пискнула эльфийка. – Ой, – только и смогла выдавить Гермиона, перестав ёрзать. – Прости, я больше не буду. Часы с боем известили о том, что ей пора. Гермиона не узнавала себя в отражении: прежде непослушные пряди идеально держались в причёске, длинное светлое платье было туго затянуто по талии. Она выглядела красиво, очень красиво. И была совсем на себя не похожа. «Кто я?» или же лучше «кто я для Тёмного лорда?» «Грязнокровная шлюха», – отозвалось рефреном чужим голосом, и ведьма ахнула от накатившей волны головной боли. Зеркало треснуло, и Гермиона перепугалась ещё сильнее. Закрепив монетку от Дамблдора в волосах и взяв с подноса бокал вина, она поспешила покинуть покои. Портреты шептались за её спиной, изредка прерываясь, чтобы указать ей путь. Её тут ждали. Но в качестве кого? Из открытых окон веяло холодом, и Гермионе подумалось, что её соски, верно, сжались и теперь розовеют сквозь тонкую ткань, которая больше открывает тело, чем прячет. Стало ещё более неловко перед этими достопочтенными волшебниками. С каждым шагом ступать становилось всё труднее, казалось, весь дом, портреты, её предчувствие – просто всё кричит об ужасном конце этой истории. Надо бежать, но что она скажет Тому? Прости, мне показалось, что тут страшно? Бред. Она работает в министерстве, она каждую неделю общается с главой мракоборцев, её же сразу хватятся. Прислушавшись к вину, Гермиона узнала в нём сладкие фруктовые нотки. Вот и всё, и никакой амортенции, заговора, она просто накручивает себя. Ведьма замерла перед дверью, глубоко вдохнула, успокаиваясь, и решительно её толкнула. Сидящие за длинным столом волшебники одновременно повернули к ней головы; в неверном отблеске свечей их серебряные маски сверкнули безразличием, а накинутые чёрные капюшоны даже не позволяли узнать, кто где. С противоположного конца стола поднялся Том – единственный с открытым лицом – и произнёс, глядя на неё влюблёнными глазами: – Рад представить вам мою возлюбленную Гермиону Грейнджер! Одна из ярчайших ведьм нашего времени, сотрудница министерства магии с большими амбициями и перспективами. Скоро мы поженимся, так пожелайте же нам счастья! Маски, все как одна, опустились в уважительном поклоне. Гермиону трясло от ужаса, весь это мрак, собрание поборников чистоты крови – это всё больше походило на жертвоприношение, чем на помолвку. Монетка раскалилась до боли, вино со звоном пролилось на пол, и оно было точно такого же насыщенного цвета, как кровь того мальчика в переулке. «Это был не сон», – прошептало сознание. Краска отхлынула от щёк, Гермиона замерла ни жива ни мертва и сквозь чувство нереальности происходящего наблюдала, как лицо Тома исказилось в испуге и он двинулся к ней. Ведьма начала оседать на пол, но её подхватили сильные руки, в тот же самый момент всю комнату заполонили мракоборцы, и раздались звуки сражения. * Ведьма разлепила тяжёлые веки. Всё тело ломило, будто её запрягли вместо кобылы и вспахали на ней поле. Ей совсем не хотелось оглядываться – за день до этого ничем хорошим это не кончилось. – Доброе утро, мисс Грейнджер. Как Вы себя чувствуете? – Так, будто по мне проехал трамвай, – она посмотрела на вопрошающего. – Хотя Вы, возможно, никогда их не видели. Волшебник хмыкнул в бороду, довольный её сарказмом. – Шутить можете, значит, все в порядке. У Вас есть вопросы? У ведьмы было так много вопросов, но она не была уверена, что хотела знать на них ответы. – Мне всё понятно. На монетке были следящие чары, а своими загадками Вы разожгли во мне сомнения, и я нашла все доказательства за Вас. Хитро, профессор, ничего не скажешь. Дамблдор прошёлся по палате – а теперь она была уверена, что находится в Мунго – прошествовал к окну, пристально посмотрел на свою бывшую ученицу и наконец изрёк: – Вас всё равно что-то гложет. Гермиона не стала сопротивляться и уходить в глухую оборону, он был прав. Только вот есть ли ответ на вопрос? – Если вы всё знаете, то скажите мне, как? Как лидер террористической банды, стремящийся подчинить себе всех грязнокровок, так истинно и жадно мог хотеть жениться на одной из них, при этом думая, что его соратники примут это, как должное? И как, как я могла не замечать, какое же он чудовище? Как, профессор? За окном ярко пылало солнце, напоминания Альбусу о давно прошедших днях. Он знал чувство, возбуждённое этим вопросом, и знал даже слишком хорошо. – Это сила любви, мисс Грейнджер. Он просто Вас любил. А Вы – его. И даже никакой амортенции не нужно. Гермиона прикрыла глаза, устало принимая правду. Она смотрела на него и не видела.