Запретный плод

Джейн. Сладкая девочка Джейн с запахом морского бриза. Запретная девочка-ангел, искушение в бело-голубых тонах. Никто из нас не идеален, малышка Джейни. А уж ты — особенно Личный запретный плод Люцифера с красной помадой на губах и заколкой от Chanel в чертовых русых волосах, кудрями вьющимися после ночи с косичкой. Собрание семи смертных грехов в одном ангеле, собрание всех тех качеств, что для ангела не подходят от слова совсем. Грязная девочка Джейн, с поцелуями в запылённых классах в школы, следами от ярко-красной помады на бледной щеке Люцифера и миллионы записок со времён и датой встречи. Место все то же: на склоне холмов, где из зрителей только облака, цвета самой бледной девичьей пудры. Джейн, ненавидящая зазнавшихся демонов, поборница равноправия между непризнанными и рожденными ангелами и демонами, Джейн, которая за такую наглость не раз приходила на их встречи с синяками на руках и ногах; с кровью, засохшей на висках и притуплённой болью где-то глубоко внутри. Жалость ей нужна в самую последнюю очередь: она будет гордо терпеть все отцовские побои, не проронив даже слезинки. А если речь все же зашла о ангеле Фенцио, то со скоростью света она осадит Люцифера его отцом и ещё долго они не тронут эту тему. — Сладкая девочка Джейн, — шепчет ей на ухо и ответом ему служит сдавленный стон. Здесь их никто не услышит и не найдёт; здесь никто не засомневается в нравственной чистоте Джейн и неприязни Люцифера к ангелам и к ней лично. Уже вошло в привычку игнорировать её, а тем же вечером целовать на простыни цветов самого яркого зарева заката и шептать слова о любви: она лишь смеётся, и носит серьги в форме змеи, переплетающей яблоко, и приходит в них на бал, но не с Люцифером, а идиотом Астром, который то и дело клал свои поганые ручонки на её талию и шептал что-то на ушко, а она заливисто смеялась, откидывая назад каскад из русых волос. — А я думал ты падка на плохих мальчиков, а, Джейни? Белые лилии, что дарят ей её многочисленные поклонники под кожу въедаются и тогда Люцифер первый раз чувствует ревность. Он готов переломить шею этому идиоту, чьё имя он даже не знает просто за то, что он смотрит на неё; готов растоптать каждый лепесток белых лилий, что держит она в руках, но его останавливает лишь её мягкая улыбка бледно розовых губ. Она тогда впервые засмеётся так открыто и искренне, что Люцифер невольно залюбуется ей, а затем, с улыбкой назовёт Люцифера самым глупым из всех демоном. Он даже не будет отрицать. Печальная девочка Джейн со слезами на глазах бросающая в объятия к Люциферу, когда в один из вечеров он приходит избитый отцом. Сатана не терпит проступков. Проступком Люцифера стала Джейн. Она обнимает его и хочет успокоить, только ему не нужны ни слова жалости, ничего. Ему лишь важно, что она здесь, рядом, и боль притупляется сама по себе. В ушах до сих пор слышится звон и там с силой пульсирует кровь, заставляет Люцифера прикусить губу, откинуть голову назад и подставить шею под поцелуи Джейн. Но вместо этого она крепко сожмёт его руку и уткнётся своим носом в грудь, вдыхая аромат ландыша и лаванды, который исходит от него. Возможно, в тот вечер, Люцифер осознал, что они нечто большее, чем просто любовники. Джейн. Имя её сладкое, словно карамель и так же растирается: плавно. мелодично. горячо. Волосы расстилаются по зелёной траве, а улыбка так и не сходит с лица, когда они лежат возле лабиринта Адама и Евы, вместо положенного урока у Мисселины. Он повторяет его, шепчет на ухо и пальцами перебирая волну из густых волос. Джейн улыбнётся кончиками губ, а затем, услышав грозный выкрик Геральда резко встанет и начнёт повторять о случившимся недоразумении. Геральд тогда едва улыбнётся, Люцифер точно это видел. А затем, как обычно это бывает, возьмёт за шкирку и отведёт в нужный кабинет, выбирая брань поприличнее. Джейн будет улыбаться так блаженно расслабленно в тот раз, что Люцифер запомнил каждую частичку её лица. Он смотрит в её глаза, настолько голубые, и в них он хочет достать самый яркий бриллиант; в них он хочет утонуть, чтобы вода поглотила всю его ничтожную плоть. Он видит её энергию: морской бриз, пастельно-голубой цвет и привкус кислой вишни. Он хочет её ударить. Тогда — в первый и в последний раз, потому что Джейн заглядывается на эту «особенную» Вики Уокер, дочь той самой, которая стала Серафимом и избавила отца Джейн множества привилегий. — Забудь о ней, Люци. Я лишь была мила с новенькой, — улыбается она и целует, с едва уловимым привкусом клубники на губах. Целовать её хочется все больше и больше, не отпуская на глупые уроки Геральда. Оставить её только себе, не дав забрать с легкостью новенькой то, что он пытался заполучить годами. Фырканье Ости слышится где-то сзади и Люцифер широко улыбается, отдаляющейся демонице. Джейн лишь кладёт голову ему на колени, устремляя взгляд в небо: в её глазах отражается каждая деталь пудрового-бледных облаков, и на мягких светло-розовых губах держится нежная улыбка. Она — недостижимость. Она — запретный плод, вкусить который можно, но не здесь и не сейчас. ~ Люцифер хочет ударить её. Нет. Люцифер хочет её убить. Он лишь про себя смеётся, восхищаясь Джейн, удивляясь, как ангел по рождению способен на подобное? Восхищение не утихает даже тогда, когда ему выносят приговор о потери возможности стать архидемоном и кем то выше. Потому что Джейн была ангелом, а он демоном. Потому что кто бы мог подумать, что святоша Джейн, которую прозвали второй Джейн Остин в школе сможет провернуть настолько подлую вещь? Люцифер не кричит, не хочет вырваться из камеры в зале заседания суда, где видит её заплаканное личико и растрепавшиеся волосы. Видит, где Вики Уокер обнимает подругу, рассказывая вместо неё версию событий, по которой Люцифер лишится всего. Привилегий, уважения, статуса. А ещё он лишится Джейн. Кажется, где-то внутри по венам вместо крови текут лепестки белых приевшихся лилий, и Люцифер задаёт вполне очевидный вопрос: с каких пор у лилий есть шипы? Больно до потери пульса, но он сидит с ухмылкой, выжидая приговора от своего собственного отца. Только потому, что маленькая девочка захотела поиграть в Серафима. Только потому, что ей нужна была жалость и внимание, чтобы достичь цели. Для них он кто угодно: насильник, убийца невинной непризнанной Лоры, тиран и злодей, жаждущий славы и величия, но лишь для Джейн он так и остался Люци, он был в этом уверен.