Мой милый сосед 4

Он шумно дышит и облизывает пересохшие губы. Все тело омеги покрывает испарина, и капельки пота блестят на лбу. Кожа горячая и невероятно ароматная. Земляника повсюду, и если закрыть глаза, то воображение закинет тебя на освещенную полянку в летнем лесу, усыпанную спелыми ягодами. В глазах омеги лихорадочный блеск, он ёрзает по влажным простыням, что пропитались его соками, и слегка стонет. Чтобы продолжить, я переворачиваю его на живот. Стон переходит в слабое хныканье. — Тише-тише, — приговариваю я, оглаживая узкую спинку. — Сейчас будет хорошо. — Ах, Картер, быстрее. Не могу больше! — он сам выпячивает ладную попку высоко вверх. Мне требуется одно движение, и в белую плоть омеги легко входит тонкая иголка шприца, а я выпускаю лекарство, нажав на поршень. — Больно! — ноет Санни, дожидаясь, пока я протру место укола. — Это не удивительно. Малыш, — я помог ему перевернуться обратно. — Вот как можно было умудриться подхватить ангину! — Я не знаю! Так получилось! — Так получилось, — ворчу я и промакиваю его лоб влажной тряпочкой, попутно поправляя челку. — Сейчас горло полоскать будем. — Не надо! Пожалуйста, — омега хлопает глазками и смотрит просяще. — Надо, милый, надо. Санни хнычет, но все-таки подчиняется. Он заболел дня три назад. Еще вечером, когда мы попрощались перед сном, Санни был здоров, а на утро я обнаружил его с красным горлом и воспаленными миндалинами. А мы планировали сходить на пикник. — Что с тобой такое? — я внимательно оглядывал жениха, придерживая за плечи. — Не знаю, — промямлил омега. — Горло болит, глотать трудно. — Открой ротик. Так и есть, воспаление. Я аккуратно прощупал нижнюю челюсть, нашел увеличенные лимфоузлы, потом прижался губами ко лбу омеги — температура не меньше тридцати девяти. — Скорее всего, это ангина. Поехали к доктору. Врач подтвердил мои опасения, назначил кучу анализов и план лечения. Вот мы и лечились. Пришлось даже на работе взять мини-отпуск. — По уходу за ребенком, — шутливо заметил Эрл, с которым мы общались все больше и больше. — Еще каким, еще каким… — лишь протянул я в ответ. Уколы, таблетки, полоскания, спреи для горла, обильное питье и диета. Омега во время болезни капризничал, прямо как при недавней аллергии, дул губы и отказывался есть овощное пюре и творог. — Ну Картер! Протертые овощи — это же мерзко! — Конечно, родной, это мерзко. Но тебе можно только это. — Картер, я мороженое хочу! — Вот уж чего ты точно не получишь, так это мороженое! — Я на тебя обиделся! — Да пожалуйста! Я ведь и уйти могу. — Ну и иди! Так препираться мы могли бесконечно, но естественно я не уходил, а малыш все-таки съедал эти несчастные овощи. Выздоровление шло своим чередом, и к началу июля омега уже был полностью здоров. После того, как Санни высказал свое твердое желание стать моим мужем, мы запланировали поездку к его родителям, чтобы договориться о свадьбе. Сначала не пускала учеба омеги, потом его болезнь, но в июле все дела наконец отступили, и мы двинулись в Сакраменто. — Картер, а вдруг они не согласятся? — Почему? — я скосил на него глаза. Мы выехали в пятницу вечером и приедем на место где-то около полуночи. В лучах закатного солнца мой малыш невероятно хорош. Волосы светятся и кожа сияет. Я бы еще им полюбовался, но дорога требует внимания. — Ну… Не знаю. — Они же уже согласились. В январе. — Могли передумать. — Тогда я тебя украду. И увезу далеко-далеко. — Ахахах! Не надо, — с улыбкой тянет омега. — Надеюсь, они все-таки будут не против. Мы добрались, как и планировали, к полуночи. Санни задремал, привалившись к окну. Я изредка бросал на него взгляд, проверяя все ли в порядке, а из машины у дома Райхов вынес на руках. Марти и Деррик встречали нас на пороге. Омега мне улыбнулся, альфа наоборот смотрел неодобрительно. — Здравствуйте, — негромко поприветствовал я будущих родственников. — Привет-привет, — Марти был настроен доброжелательно. — Устали? — Есть немного. — Дерри, милый, отнеси Санни наверх. А мы пока с Картером чаю выпьем. Ты ведь будешь чай? — С удовольствием, — а еще с большим удовольствием я бы сам отнес своего омегу наверх и уложил в постель, но не сопротивляться же! Деррик перехватил у меня малыша, который сонно причмокнул губами и пролепетал: «Картер…», и понес его наверх, что-то тихо приговаривая. — Ну, расскажите, как у вас дела, — Марти поставил передо мной чашку ароматного чая. — Все хорошо. — Санни сказал мне, что болел. — Да, ангина была. — Как же так получилось? — Наверное, в университете подхватил. Сессия же была, народу прибавилось по сравнению с семестром. Но мы все вылечили. — Хорошо-хорошо, — Марти оценивал меня из-под опущенных ресниц. К нам присоединился Деррик, и на молчаливый вопрос супруга ответил: — Уложил, все в порядке, — а потом обратился ко мне. — Ну что, обсудим наши дела? Вы ведь за этим приехали. — Да, мы приехали именно за этим, но мне кажется, что лучше отложить этот разговор до утра, ведь Санни обязательно должен в нем участвовать. — Хм, хм, — покашлял альфа. — Ладно. Я пошел спать. Спокойной ночи, Картер. Марти, не задерживайся. — Конечно, милый, — омега проводил своего сурового мужа нежным взглядом и подмигнул мне. — Не переживай. Деррик такой суровый не потому, что ты ему не нравишься. Просто он любит Санни до безумия. И ему тяжело отпустить нашего мальчика. Марти вздохнул и чуть помолчал. — Тяжело отдавать сына в руки другому альфе. Особенно отцу. Он же не понаслышке знает ваши альфьи замашки, — омега снова мне подмигнул, но уже игриво. — Деррик весь извелся с января. Все как начинает думать, чем вы там занимаетесь! — Ничем! — вырвалось у меня от недоумения. — Шшш! Не шуми! Я знаю, что ничем. Санни все еще пахнет своей земляничкой. — Мы решили не торопиться в этих делах. — Может это и правильно, — задумчиво протянул омега. — В любом случае я знаю, что ты не причинишь ему вреда. — Вы так во мне уверены? Почему? — Да, Картер. Ты говоришь «мы» и считаешься с желаниями моего крошки. Для меня это довольно серьезный показатель. — Спасибо, ваша поддержка дорогого стоит. Особенно в завтрашнем разговоре. — Прорвемся! — оптимистично заверил Марти. — Скажите, я могу ненадолго заглянуть к Санни? — Конечно загляни. Но смотри у меня, альфа! — будущий тесть серьезно погрозил мне пальцем, а потом тихо рассмеялся. Детская комната Санни в родительском доме нисколько не изменилась с тех времен, когда он жил в Сакраменто. Малыш рассказывал мне про картинки, приклеенные на стены, про яркие шторы, про модуль с планетами, висящий рядом с окном, так живо и образно, что я прекрасно представлял, как выглядит его комната. На тумбочке горел неяркий ночник в виде зайчонка с мягким желтым светом, а омега спал, завернутый в одеяло. Я аккуратно прошел в комнату, стараясь не шуметь и не будить хозяина дома. Как помнится, в прошлый мой визит в этот дом посещение комнаты Санни было мне запрещено. Не думаю, что теперь этот запрет снят. Тем не менее, я внутри и точно знаю, где что находится. Кровать у Санни неширокая и стоит вплотную к стене. Омега, вопреки своей привычке забиваться в самый дальний угол, лежал почти на краю. Зная, как неспокойно он может спать, я пододвинул его ближе к середине, а сам присел рядом. Легко поправил волосы, пропустив прядки между пальцев. Малыш зашевелился, вздохнул и открыл сонные глазки: — Картер… — Прости, солнце, я разбудил тебя, — я все поглаживал его по голове, не в силах отвести взгляд. — Когда отец меня укладывал, я проснулся, хотел тебя дождаться, но не смог. — Зачем же ты меня ждал, малыш? — Картер, ты должен пожелать мне спокойной ночи! Иначе мне будут сниться плохие сны. — Спокойной ночи, любовь моя! Сладких тебе снов! — Ммм! А еще поцеловать! — С удовольствием, счастье мое. Я наклоняюсь к губам омеги, который сам тянется мне навстречу, подсовываю ему руку под голову и укладываю обратно на подушку в медленном и нежном поцелуе. В таком виде ласк мы уже достаточно долго практикуемся, правда сдерживаться становится все сложнее. С каждым новым поцелуем омега смелеет и разрешает продвигаться чуть дальше. Не так давно он позволил снять с себя толстовку, как в тот памятный вечер в марте, и прижимался ко мне горячей грудью, совершенно недвусмысленно ерзая у меня на коленях. И все бы могло закончиться совершенно однозначно, если бы нас не спугнул телефонный звонок от родителей омеги. Пылая щеками, Санни схватил телефон и сбежал на кухню, оставив меня с нехилым стояком. Я полулежал на диване, разглядывал потолок и представлял дохлых крыс. Ну не дрочить же! Омега мог вернуться в любой момент, и думаю, вид моего дымящегося от возбуждения члена его бы не порадовал. Кстати, трюк с крысами сработал, и пришедшего обратно Санни я встретил уже в нормальном состоянии. Он быстро оделся и на всякий случай сел подальше от меня. В той ситуации, в которой мы оказались сейчас, ни о каком раздевании и речи не шло. Одно дело, если Деррик просто застанет меня в комнате сына. Другое дело, если мы будем несколько не в форме. В лучшем случае, он просто вышвырнет меня из дома. Даже несмотря на то, что мы с Санни официально помолвлены. Обручальное колечко очень мило блестит на его пальчике. А к свадьбе я приготовил для омеги нечто особенное — кольцо из белого золота с небесного цвета сапфиром и гравировкой внутри ободка. С первого взгляда это может показаться чересчур сентиментальным, но я так не считаю. Наш поцелуй все длится и длится, плавный, тягучий. Мы увязли в нем и друг в друге по уши. Век бы не отрываться от этих манящих губ. Санни снова ставит точку, мягко соскользнув и уткнувшись носом мне в шею. — Ну что, так тебе кошмары не приснятся? — шепчу ему в покрасневшее ушко. — Так нет, — омега старается сдержать дыхание, но у него не получается. Он также возбужден, как и я, но мы все держимся за эту грань целомудрия и воздержания. — Тогда я пойду, солнце. Вдруг твой отец решит тебя проведать и застанет меня здесь. — Тогда тебе достанется! — хихикнул Санни. — Тебе меня не жалко? — Не-а! Ты нарушаешь правила, дерзкий альфа! — Ах так! Раз я такой дерзкий и опасный, я забираю свой поцелуй обратно, — с этими словами я опять утянул омегу в не долгий на этот раз поцелуй и отстранился. — А тебе пусть снятся кошмары! — Нет-нет! Только не кошмары! — малыш мне подыгрывает и искусственно трясется. — Верни мне его! Это мой поцелуй! — Почему я должен его вернуть? — Потому что я буду плохо спать ночью. — Еще. — Потому что я хороший мальчик. — Точнее. — Потому что я твой хороший мальчик. И я тебя люблю. — Вот, сладкий, это верно. За правильный ответ омега получает обратно свой поцелуй на ночь, а к нему в придачу еще десяток. Когда я захожу в отведенную мне комнату, мой член уже готов порвать плотную ткань джинсов, настолько простой поцелуй с омегой меня завел. Благодарение Райхам, у них душевая есть в каждой комнате. Я быстро захожу в свою, стаскиваю тесную одежду и ухватываюсь за колом стоящий член. Первое движение даже кажется болезненным. Я запрокидываю голову и провожу быстро по всей длине несколько раз. Против воли из горла доносится хриплый стон. Свитер отправляется вслед за джинсами, и зеркало четко отражает мою фигуру до пояса. Крепкая грудная клетка, поджарый живот, мощные руки — мне нравится, как я выгляжу. Спасибо занятиям в спортзале. Была бы возможность, каждый день бы занимался. Я не выпускаю член, продолжаю его поглаживать почти без нажима. Растягиваю удовольствие, хотя готов почти взорваться. Нормального секса у меня не было чуть больше года, если считать быстрый трах в туалете ночного клуба нормальным сексом. Год воздержания и суровой альфьей дрочки. Прямо как сейчас. А особую пикантность моменту добавляет тот факт, что я в гостях в доме родителей своего омеги. Подключаю фантазию и мысленно возвращаюсь в комнату Санни. Подгляжу, чем он там занимается, так сказать. Картинка складывается. Омега на кровати, где я его и оставил. Лежит, завернувшись в одеяло, и убеждает свой организм, что пора бы уже и заснуть. Но возбуждение все не сходит, а требует вполне конкретных действий. Тогда малыш отбрасывает одеяло и перекатывается на спину. Он учащенно дышит, все еще ощущая на своих губах мой поцелуй. Ручки шарят по груди и находят, наконец, пуговки на пижаме. Он расстегивает их медленно и откидывает полы в стороны. До светлой гладкой кожи груди дотрагивается нагретый нами ранее воздух. Первое робкое касание, омега слегка проводит пальцами по середине от ключичной впадинки до пупка. Движения его плавные и нежные. Он возвращает руку обратно и невзначай задевает один сосочек. Они аккуратные, небольшие, розоватые и сразу же твердеют и становятся очень чувствительными. Возбуждение от этих ласк увеличивается, и Санни поглаживает одну вершинку, закусив губу, чтобы не привлекать внимание родителей своими стонами. Но во мне он бы нашел благодарного слушателя. Вторая рука тоже не бездействует. Она поглаживает небольшой бугорок на пижамных штанах. Каюсь, я успел разглядеть аккуратный небольшой член моего мальчика, пока помогал ему с водными процедурами во время болезни. И это зрелище надолго поселилось в моей фантазии. Так и хотелось вобрать его в рот и насладиться усилившимся запахом земляники. Рука скользит под резинку штанишек и сжимает разгоряченную плоть. С наслаждением малыш прикрывает глаза и работает кулачком. Но амплитуды и свободы действий не хватает, поэтому он нетерпеливо ерзает и стягивает мешающую пижаму, оставаясь полностью обнаженным. Санни сразу переходит к активным действиям. Сгибает ножки, и его пальчики тянутся к заветной дырочке, чтобы подобрать особо крупные капли вытекающей смазки. Мой малыш еще девственник, я уверен, что ничто и естественно никто еще не бывал в нем. Это льстит самолюбию альфы и собственника. Значит, мой мальчик будет полностью моим. Омега скользит по отверстию, не проникая внутрь, только поглаживает вход и замирает на несколько мгновений. А потом решительно переворачивается на живот и выставляет аппетитную пятую точку вверх. Он поводит попкой из стороны в сторону, а я представляю, что он делает это для меня. Дразнит, соблазняет, манит к себе, желает, чтобы я запустил свой язык внутрь и хорошенечко его вылизал. Подушка, в которую омега упирается лицом, глушит звуки, и он может постонать немного громче. Санни выходит на финишную прямую. Одной рукой малыш ласкает свой член в довольно быстром темпе, второй скользит между половинок и подается назад, будто насаживается на невидимого партнера. Конечно там я. Фантазия настолько разыгралась, что я физически ощущаю, как сжимаю в руках бедра омеги и тяну его на себя при каждом проникновении. Да еще и в ушах отчетливо звучит: — Да, Картер, еще! Пожалуйста! А-ах! Как хорошо, хорошо! Я кончаю! На последней фразе в моей голове я сам, значительно до этого разогнавшийся, мощно и продолжительно кончаю, сливая сперму в раковину. Выцеживаю все до последней капли и смотрю на себя в зеркало. Мышцы все налились, вены проступили на руках, и пара капель семени попала на живот. Я доволен собой. Там, в фантазии, мой омега тоже кончил, простонав напоследок мое имя. Он валится на кровать без сил, но в полном удовлетворении. Если бы я был рядом, я бы собрал губами и языком все священные капельки, что пролил мой сладкий, а потом зацеловал каждый сантиметр его божественного тела. Жаль, что я не рядом. Когда я укладываюсь в кровать, на часах уже почти три. Усталость от дороги, общения с Дерриком и жаркой дрочки дает о себе знать, и я проваливаюсь в блаженный и лишенный сновидений сон. *** Я проснулся около восьми и полежал, прислушиваясь к дому. Различил какой-то неясный шум внизу и решил, что пора вставать. Райхи нашлись на кухне. Оба и без Санни. — О, Картер, доброе утро! — встретил меня Марти привычной улыбкой. — А мы все гадаем, кто же первый проснется. — Доброе. Да, Санни любит поспать, — отзываюсь я. — Тогда пойду его разбужу. Дерри, дорогой, накройте пока на стол, — велит старший омега и скрывается за дверями кухни. Сегодня старший альфа в более благодушном настроении. Не зыркает на меня неодобрительно, не ворчит, только кивает на тарелки, подхватывает что-то и идет в столовую. Омеги спускаются минут через десять. Мое солнце заспанное и с растрепанными волосами. Санни зевает, прикрыв рот ладошкой, и обнимает отца. Деррик чмокает его в макушку и отпускает. Малыш сам тыкается мне в грудь, я легонько его сжимаю, а потом, не удержавшись, поправляю вихры челки полюбившимся движением. Родители наблюдают за нами. Марти с одобрением, Деррик настороженно. Я оставляю целомудренный поцелуй на лбу у моего чуда и помогаю ему сесть за стол. Завтрак проходит довольно спокойно, Санни постепенно просыпается, оживляется и под конец уже трещит без умолку, вываливая на родителей подробности нашей жизни. Когда мы закончили, наконец, с завтраком и перебрались в гостиную, Марти предложил все же обсудить свадьбу. — Родной, я начну? — тихо спрашиваю у омеги, склонившись к его уху. — Угу, — соглашается Санни. — Мы планируем небольшую церемонию, в традиционном стиле. В Сан-Франциско есть пара неплохих мест, где можно все провести. Например, на побережье. Или в парке. А потом уедем ненадолго в путешествие, — я заметил, как у Санни округлились глаза, ведь речи о путешествии до сегодняшнего дня не шло. — Звучит разумно. А почему именно в Сан-Франциско, а не здесь? — интересуется Марти. — Мне Сан-Франциско ближе по духу, уж извините. — Так, ладно. И когда же вы все планируете провернуть? — В начале октября. — Не слишком ли рано? — тут же встревает Деррик. — Отец! — Санни аж краснеет. — Спокойно, — вмешивается Марти. — Почему в октябре? — Хороший месяц. Да и времени для подготовки хватит. — А как же учеба? — Папа, у меня же практика в конце августа, а в начале октября нам дают неделю каникул. И если что, я договорюсь с куратором, — Санни говорит так, словно мы не свадьбу планируем, а нам по двенадцать, и мы отпрашиваемся на ночёвку у лучшего друга. — С учебой точно проблем не будет? — на всякий случай уточняет старший омега. — Нет! — восклицает малыш. — Хорошо. Я предлагаю решить так: всю церемонию мы проведем здесь. И все расходы берем на себя, — Марти отмахнулся от моих возражений. — За тобой, Картер, путешествие. Ты уж постарайся, чтобы все было на высоте. Никто не возражает? Я бы конечно что-то и возразил, но взгляд о-тестя предложил мне заткнуться. Еще довольно долго мы обсуждали какие-то детали, а когда омеги ударились в рассуждения о цвете штор и количестве свечей на столах, мы с Дерриком предпочли сбежать. — Поехали, зятек, прокатимся, — предложил а-тесть. Мы расположились в каком-то баре на набережной в старой части города. Взяли пива, уселись за столик и долго молчали. Первым начал Деррик. — Ты мне не понравился с первого взгляда, — хмуро заметил альфа. — Признаться даже, я хотел тебя сразу вышвырнуть. Особенно, когда услышал, что ты альфа моего мальчика. Это было неожиданно. Учитывая твою физиономию. Чтобы такой бандит имел какое-то отношение к Санни! Он даже фыркнул в конце. — Но я не дурак. Я умею слушать и подмечать кое-какие нюансы. Конечно, Марти из меня веревки вьет, но это не удивительно. Несмотря на то, что я такой суровый, я люблю своего мужа. До усрачки, прошу прощения за мой сленг. Он, конечно, многое может заставить меня сделать, и на некоторые мои мнения повлиять, но не в этом случае. Все, что касается Санни, я пропускаю через себя. Я его один раз чуть не потерял. Хватит. Поэтому к тебе приглядывался особо. Навел справки, собрал факты, покопался, так сказать в твоем прошлом. Не удивлен? — Чего-то подобного я ожидал. — И не боишься? — У меня не самая кристально-чистая биография, но стыдиться мне нечего. Видимо такой ответ тестя устроил, потому что он продолжил: — Действительно, сильных косяков за тобой нет. Но даже не это сыграло решающую роль в одобрении твоей кандидатуры, а то, как ты обращаешься с Санни. Я вижу все и ценю твою заботу по отношению к нему. Мой мальчик такой солнечный, яркий, но немного легкомысленный. Ему нужна твердая рука и крепкое плечо. И надеюсь, ты обеспечишь ему и то, и другое. — В этом можете не сомневаться! Деррик хмыкнул на мое самоуверенное заявление. — Ну и в завершение нашего разговора — если ты обидишь Санни, головы точно не сносишь! — Договорились, мистер Райх! — Можно просто Деррик, — он поднял кружку с пивом, и мы, звонко чокнувшись, закрепили переход на новый уровень общения. Дальнейший разговор ушел в какие-то отстраненные темы. Мы поговорили о погоде, о делах моей фирмы, и тесть дал пару ценных советов, потом плавно перетекли на тему спорта и естественно баскетбола. Деррик поддерживал родную команду, я активным болельщиком не был, лишь изредка смотрел игры, не придавая значения, кто же победит. На этом месте мы даже немного поспорили, но все же сошлись на том, что Милуоки в этом сезоне тащат. По пути домой мы заехали в супермаркет, где плотно затарились мясом, потому что решили нажарить завтра барбекю. — Мы уж думали, что вы пропали, — встретили нас омеги. — Мы купили мяса, завтра будет пикник, — сообщил Деррик. — Пошли, зятек, замаринуем! На немного удивленные взгляды Марти и Санни я ответил хитрым подмигиванием и ушел за Дерриком на кухню. В общем, день прошел благополучно. Вечером, после ужина, Санни предложил прогуляться, и мы уехали на набережную. Народу прибавилось, кафе и бары перешли в ночной режим работы и вовсю светились огнями, откуда-то раздавалась музыка. Мы не торопясь шли в потоке гуляющих, держась за руки. — Значит, путешествие… — протянул Санни. — Да. — А почему мне не сказал? — Это должен был быть сюрприз. Надеюсь, он удался. — Вполне. Я не ожидал такого. А куда мы поедем? — Вот в этом я банален, малыш. Поэтому, Ибица. — Вот это да! Ничего себе — банален! Я рассмеялся и подгреб омегу к себе поближе, обнимая за плечи. — Картер… — Да, солнце. — Спасибо! *** Барбекю на заднем дворе превратилось из простого пикника в целое семейное застолье. Причем, нас с Санни не предупредили, и малыш несколько запаниковал. Мне все не удавалось выловить его из толпы, потому что какие-то дядюшки, дедушки, двоюродные братья и прочие субъекты все время мешались под ногами. А еще Марти и Деррик бессовестно пользовались мной в качестве «принеси-подай», и, в конце концов, старший альфа торжественно вручил мне щипцы для барбекю и ушел пить пиво. Я медленно закипал, чувствуя, что моему омеге не очень хорошо. Его запах я различу где угодно, и по лишним ноткам, примешавшимся к землянике, было понятно, что малыш в панике. Меня и ситуацию спас молодой альфа, показавшийся мне наиболее адекватным из всех. Он просто подошел, представился Джозефом и предложил сменить меня на неблагодарном посту повара. — Я видел, как Санни захватил в плен дядюшка Олли и утащил вон туда, в дальний угол двора. Поторопись, потому что дядюшка из кого угодно душу вынет, — подмигнув, поведал мой спаситель. Коротко его поблагодарив, я пошел на выручку малышу. Его действительно практически насильно удерживал на месте благообразный пожилой омега и что-то усиленно ему втолковывал. Судя по бледной физиономии Санни и его трясущимся губам что-то крайне неприятное или обидное. У меня аж руки зачесались. — Простите! — я бесцеремонно вклиниваюсь между ними, сразу захватывая моего омегу за плечи. — Я вынужден забрать у вас моего жениха. Нам надо срочно помочь Марти на кухне. И не дав опомниться ни тому, ни другому, буксирую Санни прочь. Джо у гриля поднимает руку с оттопыренным большим пальцем, выказывая мне одобрение. Протащив Санни через весь дом без остановки, я притормозил только около своей машины. Омега дрожал и даже всхлипывал. Ох, дядюшка Олли, держитесь! — Солнце, — я дую ему в лицо. — Как ты? — Ненавижу родственников, — неожиданно зло выдыхает Санни. У него даже черты лица искажаются. Нос заостряется, на лбу пролегает глубокая складка, и глаза темнеют. Я никогда не видел его таким злым, и эта перемена слегка настораживает. Он говорил, что был совсем другим до момента гибели истинного. И видимо этот другой вылез на поверхность из-за стресса. — Малыш, — я говорю как можно более мягко и ласково. — Это я, Картер. Посмотри на меня. Я держу его за плечи и вглядываюсь в лицо. Санни словно меня не узнает. — Санни, ягодка моя, очнись, — можно конечно встряхнуть омегу за плечи, это его растормошит, но я предпочитаю действовать по-другому. Аккуратно кладу одну руку омеге на затылок и легко массирую, а потом добавляю вторую и расчесываю. Это наш особый ритуал. Я всегда поправляю волосы Санни, укладываю челку и провожу по легким завиткам у ушей. Следуя моде, он немного укоротил волосы на затылке, а на макушке у него осталась небольшая «шапка» светлых кудрей. Эти движения приводят омегу в чувство, он выдыхает, расслабляется и хлопает голубыми глазами. — Картер? — Доброе утро, солнышко! Ты вернулся? — Прости, что-то нашло. Но я действительно ненавижу родственников. Это плохо? — Нет, солнце. Это не плохо. Нет ничего плохого, чтобы не любить родственников, особенно дальних. — Но я же должен их любить! — Нет, прелесть моя, не должен. Ты никому ничего не должен. — Даже тебе? — Особенно мне, малыш. Договорились? — Это странно слышать, Картер. — Это простая правда жизни, родной. — Я подумаю об этом позже. — Хорошо, как скажешь. Что ты сейчас хочешь? Мы можем уехать. — Картер, отвези меня, пожалуйста, на кладбище. *** В солнечный теплый летний день гулять по кладбищу не самое приятное занятие. Мы идём рядом, но за десяток метров до могилы истинного Санни ускоряет шаг и отрывается от меня. С моего первого посещения этого места в январе здесь ничего не изменилось. Все такая же чистая плита и аккуратный памятник. Санни замирает и стоит несколько минут молча. — Ты не мог бы меня оставить? — тянет он хрипловато. — Я буду неподалеку. Я отхожу на почтительное расстояние и разглядываю имена, выбитые на мраморных плитах. Много людей, много судеб, но конечный пункт назначения у всех один. Невесёлое место навевает невеселые мысли, от которых хочется избавиться, гнать их поганой метлой, но не выходит. Большая семья Райхов всколыхнула старые раны и личные переживания. Неизвестно сколько я так стоял, может пять минут, может час, но из ступора меня вывел голос омеги: — Ой, смотри, твой однофамилец! — Ага, — машинально тяну я, а про себя добавляю: «А может и родственник». — Картер, все нормально? — Санни встревоженно всматривается мне в лицо. — Да, солнце, все хорошо. Ты можешь подождать меня в машине? — Конечно. Взяв ключи, малыш удалился, а я вернулся к могиле Брайана. По спине пробежал неприятный холодок, и словно стало темнее. Какое-то чувство иррационального страха сковало на мгновение сердце. С трудом вдохнул и медленно выдохнул, дождался когда более-менее отпустит: — Ну привет, Брайан. Вот, пришел поговорить, так сказать, — довольно странно общаться с умершим, но мне казалось, что сделать это надо. — Я думаю, Санни меня упоминал. Но я лишний раз представлюсь — Картер Хопп, в скором будущем муж Александра. Надеюсь, у нас не возникнет никаких разногласий по поводу него. Я знаю, что вы истинные, и Санни будет любить тебя всю свою жизнь. Но я тоже люблю его и могу нормально дышать только, когда он рядом. Он мой лучик света, он держит меня на плаву и вдохновляет каждый день. Он заслуживает только лучшего, заслуживает счастья, любви, заботы, и это все я ему дам. Клянусь! Речь моя получилась крайне эмоциональная. Под конец липкий страх отступил, тиски, сжимавшие сердце, исчезли, а уже легкий ветерок слегка толкнул в грудь. Словно Брайан выражал одобрение моим словам. Санни листал новостную ленту и дирижировал свободной рукой в такт звучащей музыке. — Поехали, — я хлопнул дверцей. — Ага, а что ты там делал? — Перекинулся парой слов кое с кем. — Понятно, — вздохнул малыш. — Ты не хочешь домой? — Если родственники еще не уехали, то не хочу. — Окей. Вместо того, чтобы ехать к дому, я вырулил на шоссе, и мы поехали прочь от города. — Куда мы? — Санни проводил взглядом перечеркнутый указатель названия. — Увидишь. Дорога заняла примерно часа два, и омега умудрился задремать. Он был немного расстроенный, конечно посещение истинного вернуло ему немного сил, но родственники забрали ощутимо больше. Еще накануне я просмотрел карту и выбрал несколько не сильно отдаленных от города мест, куда можно было смотаться и отдохнуть. И сейчас мы ехали на озеро Тахо. Я планировал найти уединенный уголок и немного подышать свежим воздухом. Санни проснулся, когда мы ехали уже рядом с водой. — Вау! — омега прилип к окну. — Где это мы? — Озеро Тахо. Ты здесь бывал? — Не знаю. Не помню. Может, когда был совсем маленький. Как же здесь красиво, — последнюю фразу Санни протянул с особым придыханием. Машину мы оставили на одной из стоянок и пошли исследовать окрестности. — А здесь точно можно ходить? Омега прыгал по тропинке, словно пятилетний малыш, пока я, не торопясь, засунув руки в карманы, шагал сзади. — Кто нам запретит? — Полиция. Или как они называются… — Не думаю, что здесь мы кого-нибудь встретим. Это место находится довольно далеко от курортной зоны. — А к воде можно выйти? — Как только мы увидим приемлемый спуск к берегу, мы спустимся. — Ура! От яркого солнышка и свежего воздуха омега оживал, отпускал свою нелюбовь к родственникам и веселел просто на глазах. Он прыгал вокруг меня, периодически забираясь на спину, пел песни во все горло, танцевал, строил рожицы, а я снимал это все на видео. Спуск к воде наконец обнаружился. Не совсем комфортный, но я прошел без труда, а Санни проделал путь у меня на спине. — Аккуратнее, — предупредил я неугомонного омегу, опуская его на каменистый бережок. — Тут довольно скользко. — Я осторожно. Картер, а можно я в воду зайду? — Она холодная, малыш. А у тебя ангина была недавно. — Ну, Картер! Ну, пожалуйста! — и он состраивает самую умильную мордашку из всех возможных. — Я вот тут просто постою, на камушке. Тут мелко, и вода уже успела нагреться. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Ну хорошо, — выдохнул я, моментально поняв Деррика. Санни повадками пошел в папу и тоже будет в скором времени вить из меня веревки. Я с улыбкой наблюдал, как он поспешно стягивает кеды, и думал, что совсем не против этого. — И как? — поинтересовался я, как только малыш вступил босыми ногами в воду. — Ух! — взвизгнул омега. — Она ни фига не теплая! — Да? Тогда живо на берег! — Нет! Еще чуть-чуть. Посмотри, какая красота! Вид действительно был хорош. Голубая гладь озера и небо без единого облачка могли бы слиться в одно целое, если бы не горная гряда, что разделяла их почти на равные части. На вершинах белел снег, переходя к подножию в хвойный лес. При желании можно было разглядеть противоположный берег. Кажется, там был пляж. От созерцания красот природы меня отвлекла моя личная красота: — Картер! Сфоткай меня! Послушно я полез за телефоном и сделал, наверное, снимков сто, пока Санни принимал различные позы и кривлялся, как мартышка. Фотосессию прервал звонок от Марти. Почему-то он звонил мне. — Это твой папа, — сообщил я и принял вызов, поставив на громкую связь. — Да, Марти. — Картер! Куда вы исчезли? — У нас случился форс-мажор. — Папа, Картер, меня украл! — завопил Санни практически мне в ухо. — Господи, Санни! Что случилось? Картер, что он несет? Я поморщился, потому что Санни снова на меня запрыгнул и слегка придушил крепкими объятиями. — Это не совсем кража, Марти. Нам скорее пришлось спастись бегством от одного очень назойливого … ммм… дядюшки. — Папа, он меня буквально украл у дяди Олли! — продолжил надрываться Санни, оглушая меня. — Малыш, очень громко, — заметил я омеге. — Мы немного решили покататься по округе и доехали до озера Тахо. — Пап, тут так красиво! Просто вау! — Все с вами ясно, — старший омега выдохнул с облегчением. — Ну гуляйте. Санни, я, кстати, не смог тебе дозвониться. — Зарядка, наверное, на телефоне закончилась, — беззаботно отозвался омега. — Милый, мы с отцом переживали. — Прости, пап. А гости уже уехали? — Не все. Кто-то останется ночевать. — Жаль… — Ну вы-то вернетесь? — Да, скоро выдвигаемся назад. — Ждем тогда вас. Пока, детки! — Пока-пока, — омега даже рукой в телефон помахал. — Что, пора назад? Уже? — Мы можем посидеть еще часик, а потом поедем. В его глазах — отражение моего счастья, и блики от солнечных лучей. Видимо нам обоим напекло голову, и мы немного сошли с ума, раз творим такое. Началось все вполне невинно: мы нашли большой плоский теплый камень и просто сидели, разглядывая ровную гладь озера. Я гладил моего малыша по плечу, и рука постепенно спускалась все ниже, пока не оказалась у него на бедре. Санни отреагировал очень смело, он перебрался ко мне на колени и сразу прижался губами к моим. Как скоро мы приняли горизонтальное положение, осталось загадкой. Омега нависал сверху и все путешествовал языком у меня во рту. Было душно, и пот стекал струйками по его спине. Опасаясь теплового удара, я перевернул нас и заслонил Санни от тезки. Снизу он смотрелся еще вкуснее. Я медленно потянул язычок молнии от толстовки вниз, давая теплому ветерку пробежаться по обнажившейся груди омеги. Мой указательный палец медленно прошелся от подбородка до ремня на джинсах. Санни всхлипнул. — Малыш, ты в порядке? — Да, — с придыханием отозвался омега. Я на краткий миг прижался к нему губами, а потом заскользил вниз, повторяя траекторию пальца. Коротко лизнул попавшийся на дороге сосочек, и он сразу же затвердел, а малыш вздрогнул. Еще немного покружив в этом районе, я провел языком прямо по ширинке джинсов, ощущая жар и твердость. Санни сдавленно простонал от этого. Я еще пока могу себя сдерживать, поэтому обращаюсь к омеге: — Сладость моя, все хорошо? — он коротко кивнул. — Ты мне доверяешь? Я дождался еще одного кивка и спросил самое важное: — Ты хочешь продолжить? — Я боюсь… — Я не сделаю ничего плохого, что могло бы тебе навредить. Если ты скажешь «нет», я сразу же остановлюсь. — Нет, — твердо выдохнул Санни. — Не останавливайся! И я не останавливаюсь. Расстегиваю пуговку и молнию и тяну узкие джинсы вниз. Благо толстовка у омеги длинная, прикрывает попу, так что он не будет лежать на камне. Следом за джинсами идет белье, яркая расцветка, милые картинки, кажется, что-то из мультиков. Трусики немного намокли и спереди, и сзади, омега прилично возбужден. Я не снимаю одежду до конца, оставляю на уровне его колен. Санни немного смущается и пытается прикрыться. Я мягко целую пальчики и аккуратно убираю его ручки от паха. Зрелище открывается невероятно соблазнительное и роскошное. В приподнятом настроении член омеги выглядит не таким уж маленьким, но все равно невероятно аккуратным и притягательным. Я начинаю путешествие с животика, чертя замысловатую линию самым кончиком языка. Сколько раз в своих влажных фантазиях я представлял этот момент. Места, где все происходило, всегда были разные, но итог один — после ярких картинок в голове мой оргазм был невероятный, с нотками земляники на языке. А сейчас все происходит наяву, и я могу, наконец, попробовать моего мальчика на вкус. От первого касания нас обоих подбрасывает. Омега стонет в голос, не стесняясь, ведь вокруг никого, а у меня аж зубы сводит от того, какой он ароматный. Я дразню его, чуть дотрагиваюсь губами и языком, не давлю и делаю все мягко, добавляя своей слюны. Но и без нее скользить получается довольно легко. В первый раз я решил не задействовать руки, не хватало еще трогать моего сладкого грязными руками. Да и хватит с него на сегодня и таких впечатлений. Я подбираюсь к головке, блестящей от выступивших соков, и медленно погружаю ее в рот, наблюдая за реакцией Санни. Он очень чувствительный, от малейших касаний заводится, а тут просто ерзает и неосознанно опускает одну руку мне на затылок. Направляемый моим маленьким командиром, я плавно опускаюсь и поднимаюсь по стволу. Темп медленный, чтобы плавно сгорать от страсти и истомы, и продержаться хотя бы пять минут. Я даже замираю на пару мгновений, почти уткнувшись носом в нежную кожу моего мальчика. Омега медленно подходит к своей черте, я лишь слегка усиливаю давление на его член и чувствую, как он взрывается у меня во рту. Семени у него немного, я без труда проглатываю все, наслаждаясь волшебным вкусом. Это кажется будет моим новым фетишем. Омега мелко вздрагивает, приходя в себя, и смотрит на мир осоловевшими глазами. Эмоции от первого секса надо немного пережить. Оставлять его одного я естественно не собираюсь. Просто отворачиваюсь и быстро помогаю себе. Ровно пять движений кулаком, и моя сперма орошает благодатную почву рядом с озером Тахо. Кстати оказываются влажные салфетки, что я положил в задний карман джинсов. Протираю сначала себя, потом возвращаюсь к любимому. Он все еще парит в облаках, а я могу привести и его в порядок. Хорошо, что он не замечает моих манипуляций, а то бы совсем сгорел от стыда, я его знаю! Санни возвращается ко мне, когда я застегиваю ему джинсы. Он быстро садится и подтягивает колени к груди. — Любимый, как ты? — надо сразу выяснить, как чувствует себя омега, чтобы не возникло недопонимания. Малыш смотрит исподлобья, я опускаюсь рядом с ним и поглаживаю все еще голую стопу — он не обулся после своего импровизированного купания. — Я… Я не знаю… — Тебе не понравилось? — Нет! Ой! То есть, да! Ой! — Спокойно, — останавливаю его и предлагаю объятия, на которые он после небольшого раздумья соглашается. Устраивается на коленях и обвивает одной рукой мне плечи. — Ну так что скажешь? — Это было… фантастически! Никогда ничего подобного не испытывал. Я словно в облаках парил! — Малыш, твои слова возносят мою самооценку до небес. — Картер! — Санни шлепает меня по плечу. — Тебе бы только шутки шутить! — Исключительно, чтобы разрядить атмосферу. А серьезно, сладкий, все хорошо? — Да, Картер, все хорошо. Спасибо! — он легко коснулся моей щеки. — А как же ты? — За меня не переживай, я в обиде не остался. — Ладно. — Может домой двинем? — Поехали. Только, я проголодался… — Здесь городок недалеко. Заедем и перекусим где-нибудь. Идет? — Идет! До машины я его нес на руках. На солнышке малыша немного сморило, а от почти первого секса ноги немного дрожали. Я усадил его на сидение и обул, дал попить воды и заставил проглотить пару витаминок. Как бы снова ангина не началась. Домой к родителям омеги мы вернулись совсем вечером. Они ничего нам не сказали, только Марти посмотрел как-то хитро и подмигнул мне. Мы поужинали, собрали вещи и отчалили в Сан-Франциско. Ехали уже совсем ночью. У Санни в понедельник был выходной, а я должен был идти трудиться. Свадебное путешествие само себя не купит. *** Течка пришла по плану, в начале августа. Уже совместно решили, что омега снова проведет ее у родителей, потому что мы бы не сдержались. А первый настоящий секс начинать с течки нам все еще не хотелось. Вот уже в следующий раз, в декабре, мы будем вместе. Отметим Рождество ударно, так сказать. Протекало в этот раз все гораздо хуже, чем в прошлые. Дал о себе знать гормональный сбой в апреле и наше близкое общение. В первый день Санни звонил и почти рыдал в трубку от боли и желания. Лишь стиснув зубы, я смог вытерпеть и не сорваться в Сакраменто. Потом мне звонил уже Марти, докладывая, что Санни совсем на стену лезет. Он служил некой буферной зоной между нами, передавая сообщения и отговаривая нас обоих от необдуманных поступков. Мы продержались только благодаря ему. Десятого августа я встречал свое чудо на вокзале. Жутко нервничал, не понимая почему. Санни вышел из поезда весь бледный, с темными кругами под глазами, но увидев меня, просиял и бросился на шею. — Картер! Картер! — в его голосе слышались слезы. — Как же я соскучился! — Я тоже, счастье мое, я тоже. Я держал его аккуратно, прижимал к себе и поглаживал спину. — Ну как ты, солнце? — я перехватил его небольшой рюкзачок, и мы пошли к машине. — Плохо. Я чуть с ума не сошел. В апреле было плохо, а сейчас в сто раз хуже! — Малыш… — Но уже все хорошо! Ты же со мной! А у тебя как дела? — Так же, родной. — Голова болела? — Болела. Как только ты появился — перестала. Ты мой лучший болеутолитель. Санни радостно рассмеялся. *** Время идет быстро, вот уже конец августа. У омеги практика в одном из парков города. Группа копается в земле, сажает деревья, моет памятники. В общем, город получил бесплатную рабочую силу. А с началом сентября студенты отправились учиться и писать отчеты. Подготовка к свадьбе тоже идет. Хорошо, что Райхи избавили нас от хлопот, связанных с церемонией. Марти сам прекрасно справлялся со всем, изредка присылая Санни на утверждение цветы для украшения, торт, костюмы. Последний пункт мы сразу отвергли и сказали, что купим одежду сами. — Я не надену атлас! — шипел Санни в трубку. — И бархат тоже. Папа! Это бред! Сейчас не девятнадцатый век! Мы сами все купим. И мы купили классические черные смокинги с жилетами. Отправили фото из примерочной Марти, и он вынужден был признать, что мы выглядим потрясно. — Какой ты соблазнительный! — я притянул Санни к себе, сразу целуя. — Это костюм такой эффект дает, — малыш пытался расстегнуть маленькую пуговку на рукаве. — А без костюма ты будешь еще соблазнительнее, — я вскользь лизнул омеге ухо. — Когда я сниму с тебя все и оставлю только бабочку. — Картер! — Санни покраснел, как помидорка. — Что ты такое говоришь! — Планирую нашу первую брачную ночь. — Ну не в магазине же! — Именно в магазине! Мои губы уже скользят по его шее, а омега выгибается и закрывает глаза. У нас есть минут десять, и я не теряю времени. Усаживаю Санни на широкий пуфик и опускаюсь между разведенных коленей. Черные брюки падают на пол, я ласкаю рукой сосочки омеги, задрав рубашку. — Здесь же камеры, — малыш выговаривает каждое слово через вздох. — Их здесь нет, — уверяю я и продолжаю, высвобождая его член из белья, в этот раз из тесных черных брифов. Он уже налитой, крепкий и ласкать его — это сплошное удовольствие. Я действую чуть более напористо. Адреналин в крови зашкаливает, а омега сам немного подается бедрами вверх. Продолжая работать губами, я достаю свой член и попадаю в синхрон с собой же. Санни сжимает в кулак руку, лежащую у меня на макушке, и будь мои волосы длиннее, мне пришлось бы несладко. Мы кончаем почти одновременно, я чуть опаздываю. Снова под рукой упаковка влажных салфеток, словно специально оставленная в примерочной. — Картер! Ты свинья! — обиженно тянет малыш, когда мы переодеваемся в свои вещи. — Почему это? — Я не был готов! И вообще, это неправильно! — Согласен с тобой, солнце. Неправильно. В следующий раз будет правильно. На кровати и в лепестках роз. — Придурок! — фыркает омега и получает звонкий поцелуй в ухо. — Я не люблю розы! Я промолчал с улыбкой. Я знаю, что ты не любишь розы, сокровище мое. Ты любишь пионы. *** — Привет, солнце! — после работы я забежал в цветочный к моему омеге. — Привет, — Санни возился с оформлением огромного букета пионов. — Как дела? — я наблюдал за его работой с плохо скрываемой улыбкой. — Как-как! Вот так! Я как идиот сегодня собирал эти чертовы пионы по городу! В нашем магазине такого сумасшедшего количества нет, пришлось звонить в другой филиал. Они обещали штук пятнадцать, а заказ на пятьдесят одну! Я позвонил на базу, там сказали, что все есть, но забрать придется самому, потому что свежие цветы привозили позавчера, а из-за пятидесяти штук они машину отправлять не будут. Я мотался по этой жаре на другой конец города и пер эти цветы! А еще их надо все обработать, обрезать, сложить и перевязать. Как, по-твоему, у меня могут быть дела! Омега очаровательно раскраснелся и завелся. Он пыхтел и полыхал злобой. — У! Прости-прости, родной, не думал, что все так плохо. Кстати, я где-то слышал, что цветы — это проводники настроения. — И что? — Ты не боишься передать свое плохое настроение получателю букета? — Нисколько! Я страдал, пусть и тот остолоп, для которого эта клумба, страдает! — Какой ты суровый. Кстати, ты закончил на сегодня? — Надо дождаться заказчика этого монстра. Он затребовал самовывоз. — Он заплатил? — Да! Я все проверил и посмотрел, — вспыхнул Санни, однажды уже не прочитавший заказ верно, и довольно дорогой букет уехал на доставку без оплаты. Горюющему омеге пришлось расплатиться из собственного кармана. Я хотел было ему помочь, но Санни угрюмо отказался, заметив, что собственные ошибки исправляет сам. А потеря пары сотен долларов послужит хорошим уроком. — Ну что за день сегодня, — продолжил грустить малыш. — Еще и клиент задерживается! — Наверное, ты не с той ноги сегодня встал. Зато, надеюсь, вечер у нас удастся. Забирай букет и пошли. — Куда? Мне надо дождаться покупателя! — Милый, ты всё в заказе внимательно прочитал? — Конечно, — Санни фыркнул и демонстративно сложил руки на груди. — Ты что, за дурачка меня держишь? — Ни в коем случае. Малыш, открой, пожалуйста, заявку. — Ладно, — смирился омега. Он полистал в рабочем планшете заявки, нашел нужную и открыл. Около минуты вчитывался, скользил глазами по экрану и вдруг поморщился. — Это как же понимать? — Это я заказал этого монстра. Специально для тебя. Даже в комментарии это указал. — Ну ты и свинья! — медленно протянул омега, заводясь по новой. — Почему это? — Я тут бегаю, как сумасшедший, ищу эти чертовы цветы! Тащу их через весь город, упаковываю, чтобы ты явился как принц на белом коне и снисходительно бросил: «Это тебе»?! — Санни практически кричал. — Малыш… — Слышать ничего не хочу! Убирайся! Эта вспышка гнева мне не понравилась, я даже нахмурился. Хотел уже что-то сказать, но Санни указал пальцем на дверь и отвернулся. Пришлось медленно отступить. Он остынет, успокоится, тогда и поговорим. Когда садился в машину, ударил сильный дождь, смывая сентябрьскую жару. Я переживал, как омега доберется до дома в такую погоду, ведь лило как из ведра. Была мысль дождаться его снаружи в машине, но Санни наблюдал за мной из окна и спустя пять минут дернул плечами, перевернул на двери табличку «Закрыто», погасил свет и ушел в подсобку. Он не выйдет, пока я дожидаюсь его. Решив играть не по правилам, порулил домой. Этого омегу не переспоришь. Я успел принять душ и приготовить ужин, когда в дверь поскреблись. На пороге стояло мое чудо, промокшее до нитки и прижимающее к груди мокрые пионы. — Иди ко мне, мой маленький бунтарь, — я отступил в коридор, давая омеге пройти. — Картер, — он вскинул на меня огромные глаза. — Прости меня, я был не прав. — И ты меня прости, родной. Я действительно повел себя эгоистично. Мир? — Мир! — облегченно выдохнул Санни и прижался ко мне. — Ты не сердишься на меня? — За что? — За то, что накричал на тебя. И отреагировал как придурок. — Нет, я не сержусь, любовь моя. Переодевайся, ужин уже готов. Некоторые вещи омеги уже прочно обосновались у меня дома. Например, несколько пижам, книги, тетрадки с конспектами, большой плюшевый медведь, цветастый плед и пара подушек к нему, а яркие толстовки Санни соседствовали с моими рубашками на вешалках в шкафу. И я уже начал задумываться о смене квартиры. Двухкомнатная была явно мала для нас. Санни вынырнул из душа распаренный и красный. — Согрелся? — Да. Кушать хочу! — Сейчас все будет, радость моя. Мне нравилось его кормить, и омега немного отъелся. По крайней мере, исчезла та пугающая худоба, когда все его косточки выпирали. Санни метнулся домой и притащил какую-то огромную емкость, очень похожую на ведро, куда и засунул свой букет. Теперь пионы стояли на полу в гостиной и пахли на весь дом. Они медленно сохли и отдавали свой аромат, что стал насыщеннее, чем обычно. А потом случилось то, что я омеге и обещал. Нежно и томно, как и положено — на кровати. Правда, без лепестков. Санни не позволил портить цветы и заметил, что убираться потом не будет. Но от интимного продолжения вечера не отказался. Очень быстро я избавил его от теплой пижамы, расцеловывая и облизывая все места, до которых только мог дотянуться. Но прежде чем приступил к самому главному, заметил, что Санни настойчиво тянет с меня майку. — Эй! — я перехватил его за запястья и несильно прижал руки к кровати. — Ты чего задумал? — Ничего, — малыш извивался подо мной всем телом, пытаясь освободиться. — Ты сам никогда не раздеваешься. Это нечестно! — Почему же это? — я даже немного опешил. — Я тоже хочу на тебя посмотреть. И сам попробовать! У меня глаза на лоб полезли. — Малыш… — Ничего не хочу слышать! — кажется, он повторяется. — Сегодня я сверху! Каким-то юрким неуловимым движением он выворачивается из захвата, и мы меняемся местами. Его движения напористые, но немного неумелые и суетливые. — Успокойся, солнышко, — прерываю я метания омеги, аккуратно его скидываю с себя, встаю и раздеваюсь сам. А когда поворачиваюсь, вижу восхищенный взгляд и приоткрытый от удивления ротик Санни. — Вау! — выдыхает он восторженно и неосознанно тянет ко мне руки. — И ты все это от меня скрывал! Его пальцы касаются живота и скользят ниже, захватывая член. Он проводит пару раз вверх-вниз, на пробу, а потом подползает ближе и внезапно проводит языком. Это выходит настолько наивно, но так неожиданно, что я шумно выдыхаю через нос и непроизвольно напрягаюсь, отчего мышцы очерчиваются сильнее, и на животе проступают кубики пресса. Пальчиком омега прощупывает каждый, продолжая в это время водить второй рукой по члену. Глаза у меня закатываются сами собой, а когда получается их разлепить, я вижу, что омега нацелился ротиком на головку и вот-вот заглотит ее. Не успеваю его остановить и получаю новую волну наслаждения от того, как плотно покрасневшие губы Санни обхватывают меня. Вместо вздоха из меня вылетает уже стон. Омега двигается правильно. Он не спешит и не пытается заглотить слишком глубоко. И видимо сам процесс доставляет ему удовольствие. А когда малыш подключает язычок и меняет технику, крыша моя вообще улетает. Я поднимаю его на ноги и сразу целую, собирая слюну и свою смазку с его губ. Запускаю язык ему в рот глубоко, вызывая на ответную реакцию. Санни не сопротивляется, включается в игру и отвоевывает позиции. Я держу его одной рукой за затылок, а второй прохожусь по спине до копчика и поглаживаю одну кругленькую половинку. Очень аппетитно, тянет немного похлопать и пощипать эту роскошь. Неосознанно пальцы скользят между ягодиц и натыкаются на влажную дырочку. Омега протестующе мычит в поцелуй и даже кусает меня за губу, намекая, чтобы я убрался от желанного местечка. Естественно я слушаюсь, ведь обещал, что ничего не сделаю без его разрешения. Доступ в тело пока закрыт, но уложить себя на спину Санни разрешает. Я раздвигаю его колени, чуть наваливаюсь сверху, и наши члены соприкасаются. Я не спешу разрывать контакт, наоборот скольжу по омеге, стимулируя его, и ловлю учащенное дыхание. Как обычно спускаюсь поцелуями на шею, вожу языком по тому месту, где первого октября будет стоять моя метка. Оттягиваю зубами мочку уха, немного ее посасываю, пока Санни рисует мне на спине какие-то узоры пальцами. Он не подключает ноготки, а лишь нежно-нежно гладит, задыхаясь от моих ласк. Они текут ниже, я кружу языком вокруг сосочков, заставляя их налиться и окрепнуть. Такие маленькие ярко-розовые вершинки, которых можно касаться только очень аккуратно, без лишней спешки и с огромной любовью. Член омеги упирается мне в подбородок, но я пока обхожу его стороной, перемещаясь на внутреннюю поверхность бедер. Там тоже много нервных окончаний, и кожа молочная и гладкая. Я веду носом от паха и целую на финише округлую коленку моего сладкого мальчика. Со второй ногой проделываю то же самое, только иду в обратном направлении, останавливаясь губами на члене. Я хорошо чувствую настроение и состояние Санни и знаю, когда он близок к финалу. Решаю провернуть одну штуку и выпрямляюсь, двигаюсь ближе, подталкивая его бедра чуть вверх. Я совмещаю два наших члена, обхватываю их рукой и дрочу обоим. Двойное трение дает почти моментальный результат. Санни приподнимается, упираясь лопатками в кровать, и шепчет: — О, да! Да! Я кончаю! Ах… С тихим вздохом он и правда кончает и сразу расслабляется. Мой оргазм на подходе, а омега распахивает глаза и следит за мной, отчего получается закончить быстрее. Я попадаю ему на живот, немного на грудь и на покрывало. Мы глубоко дышим от взаимного наслаждения, и сейчас Санни настолько соблазнительный и сексуальный, что я уже почти готов на второй раунд. Чтобы добить меня окончательно, он подцепляет большую каплю у себя на груди и погружает пальчик в рот, причмокнув. Смотрит при этом так хитро и развратно и еще и манит меня. Я подхватываю еще немного семени и тянусь к нему с поцелуем. Санни отвечает и забирает у меня все с языка. Совсем немного надо полежать рядом, продлить удовольствие от связи. — Где же ты так научился, солнышко? — Ну… — сейчас Санни слегка смущен и прячет лицо в ладонях. — Видео смотрел. Разные. — Что? — я убираю его руки и внимательно вглядываюсь в небесные глаза. — Видео смотрел, — произносит он еще тише. — И без меня! Ах ты, поросенок! — Это почему это я поросенок? — возмущается омега до глубины души. — Ну, я же у тебя свинья, значит ты поросенок, — Санни легонько шлепает меня ладошкой по груди, я в ответ обнимаю его крепче и смеюсь. — Много успел изучить? — Не много. К следующему разу больше изучу! — Ах, ты! — но я не успеваю его поймать. Омега ужом выскальзывает из объятий, показывает мне язык и убегает в сторону ванной. Я поймаю его в душевой кабинке, прижму к стене и покажу, что дразниться нехорошо. А любить друг друга — хорошо. Засыпая в одной постели, утомленные, но удовлетворенные, мы жмемся тесно, укладываясь ложечками. Санни идеально мне подходит, как маленькая ложка. — Картер, — сонно тянет омега. — Да, любимый. — Спасибо за цветы. Они очень-очень красивые. — Пожалуйста, любимый. Спокойной ночи. — Спокойной. Люблю тебя. *** Ленивый субботний день. Санни сидит на диване и что-то увлеченно читает в телефоне, я лежу головой у него на коленях и бездумно пялюсь в телевизор. — Картер! — вдруг восклицает мое чудо и импульсивно стучит меня ладошкой по лбу, отчего я морщусь и перехватываю его лапку. — Ой! Извини. — Что там у тебя? — его лапка остается в моей, и мы переплетаем пальцы. — Папа прислал список гостей. Сказал, что надо утвердить. И чтобы мы дописали своих, — омега просмотрел список до конца и поморщился. — Почти все, кто мне не нравится. — Скажи папе, что они тебе не нравятся. И вычеркни их. — Не получится, — печально вздохнул Санни. — На такое папа не пойдет. Это же все-таки родственники. — Давай я ему скажу. — Нет-нет. Я сам. Как думаешь, — через паузу задумчиво проговорил омега. — А пригласить Карла это будет плохой идеей? — Спроси его. — А ты не будешь против? — Нет, солнце. Приглашай кого захочешь. — Хорошо. Я потом его спрошу. А ты кого впишешь? — Не знаю. Никого. — Почему? — Санни удивлен до глубины души. — Так получилось, что старых друзей я растерял, а новыми обзавестись не успел. — А родители? — тихо-тихо тянет малыш. — Картер, ты никогда не говорил мне про своих родителей… Родители… Никогда не говорил… Была бы возможность, я бы про них и не вспоминал. Из-за затянувшейся паузы Санни запереживал. — Я сказал что-то не то? — Нет, дорогой. Все в порядке. Я не хотел говорить об этом, но видимо время пришло. Пойдем, мне надо показать тебе кое-что. Конечно, мне бы не хотелось освещать эту сторону моей жизни, но мы же собираемся стать одной семьей, а от мужа тайн быть не должно… Путь у нас был неблизкий — в парковый комплекс далеко от центра города, в один из филиалов института Лэнгли Портера. Всю дорогу мы молчали, я переживал заново события детства и ранней юности, а Санни изредка бросал на меня недоумевающие взгляды. Видно было, что омега хочет что-то спросить, но все не решается. Наконец тенистая аллейка, засаженная кипарисами, вывела к каменному белоснежному забору. На парковке немного машин, их всегда немного, это заведение не особо большое и популярное. Без сомнения омега успел разглядеть табличку на въезде — «Психиатрический институт», и из машины вышел в некотором страхе. Все-таки он не понаслышке знает, что это за место. Я глубоко вдыхаю, собираясь с мыслями. — Идем, — протягиваю Санни руку, а он опасливо жмется ко мне. В светлом большом вестибюле я подхожу к стойке регистратора. — Добрый день, мистер Хопп, — приветствует меня служащий. — В этом году вы что-то рановато. — Да, непредвиденные обстоятельства. Можно к нему? — Конечно. Я вызову для вас медбрата, он вас проводит — пациенты как раз сейчас на прогулке в саду. — Спасибо. Дюжий медбрат-альфа появляется почти сразу. Кивает нам и ведет вглубь клиники по полутемным прохладным коридорам. Здесь всегда тихо и шаги гулко отдаются от стен. Это не совсем лечебница, это скорее последний приют для отвергнутых обществом. После темного коридора дневной яркий свет внутреннего дворика, куда мы выныриваем, ослепляет. Территория обширная. Огромная зеленая лужайка с проложенными гравийными дорожками, аккуратными подстриженными кустами и ароматными клумбами, легкими фонтанчиками и резными скамейками. И в этом райском по истине месте белыми островками выделяются пациенты этой клиники. Молчаливые, отстраненные, полумертвые-полуживые. Они почти не ходят, и в большинстве своем уже слишком сильно ушли в себя, чтобы обращать внимание на окружающий мир. Медбрат ведет нас мимо некоторых, и они даже не поворачивают голову вслед. В стеклянных глазах пациентов застыла пустота и прошедшая жизнь. Я замечаю его издалека. Такое же белое одеяние, как и у всех здесь — белая пижама, халат, тапочки. Он сидит в кресле-каталке рядом с тихо журчащим фонтанчиком в тени раскидистой пальмы. — Я буду неподалеку, — сообщает медбрат и отходит в сторонку. Его присутствие обязательно, даже несмотря на то, что пациенты в основном малоподвижны и не представляют угрозы. Санни застывает неподвижно и испуганно, а я подхожу к сидящему вплотную и опускаюсь перед ним на корточки. Он почти не изменился за эти пятнадцать лет, черты лица тонкие, нос с легкой горбинкой, даже волосы не поседели. Он словно застыл в том возрасте, когда болезнь его свалила. Вечно тридцать пять. Горькая, грустная улыбка сама трогает мои губы, я тянусь, чтобы поправить темные, почти черные волосы. Никакой ответной реакции, зачем ждать… — Познакомься Санни, это Итан Янг, мой папа. Посещение клиники произвело на нас обоих неизгладимое впечатление. Омега явно не ожидал чего-то такого. Но заговорил он первым: — Картер, прости… — Тебе не за что извиняться, малыш. Наверное, мне стоило рассказать об этом раньше, но все как-то к слову не приходилось. — Что с ним такое произошло? — Маниакально-депрессивный психоз. Депрессивная стадия затянулась. Аж на пятнадцать лет. Папа всегда был странный. В детстве часто болел, страдал от перепадов настроения. На это поначалу не обращали внимания. Ну скачет настроение по сто раз на дню, и пусть скачет. Списывали все на гормоны. Дедушка поздно спохватился. Началась маниакальная фаза. Папа буянил, уходил из дома, веселился, спал со всеми подряд, — оплетка руля неприятно скрипнула под пальцами, когда я с силой сжал кулаки. — В один из таких приступов он меня и нагулял. В тот раз депрессивная фаза наступила практически сразу, и момент, когда можно было сделать аборт, пропустили. Санни непроизвольно охнул и прикрыл рот ладошкой. — На удивление, когда я родился, у папы началась затяжная интермиссия. В этот период умер дедушка, мы остались с папой вдвоем. И все вернулось в двойном масштабе. Это было страшно. Он мог быть веселым, улыбчивым, активным, а на следующий день сидеть без движения и смотреть в одну точку. Самой большой проблемой стали внезапные вспышки гнева в маниакальной фазе. Это совсем нетипичный симптом для этой болезни, но папочка решил собрать все самое «вкусное». Однажды, в момент такой вспышки он сильно избил доставщика еды. Откуда только силы взялись… Серая лента дороги сама стелилась под колеса машины. Из-за тяжелого рассказа мне казалось, что мы едем уже часов десять, хотя не прошло и получаса. Санни потеряно молчал где-то сбоку, я на него не смотрел, но держу пари, что крупные слезы медленно ползли по его щекам. — Я тогда как раз вернулся из школы и помешал ему расправиться с беднягой. А потом был суд. Парень получил серьезные повреждения, и папу непременно бы посадили, надолго. Но стадия сменилась, и он ушел в глубокую депрессию. Вместо тюрьмы его направили в лечебницу. А потом я смог перевести его сюда. Это не совсем клиника, скорее пансион. С квалифицированной медицинской помощью и должным уходом. От дедушки нам осталось неплохое наследство. Хватило выучиться, открыть фирму, купить квартиру и встать на ноги, чтобы обеспечить папе приемлемые условия жизни, если можно это так назвать. Несмотря на его болезнь, я люблю его. Он никогда не причинял мне вреда, а в периоды интермиссии был необычайно заботлив и нежен. Папа много знал, много умел, многому меня научил. Я благодарен ему за относительно счастливое детство. Но сожалею, что никак не могу помочь. Пока был маленький, не понимал, что с ним происходит. А теперь уже поздно. Я кинул взгляд на Санни. Он откровенно рыдал, закрыв лицо ладонями. Пришлось съехать на обочину и пересесть с омегой на заднее сидение. — Ну что ты, маленький, — тихо бормотал ему на ухо, слегка покачивая. — Успокойся. — Это так ужасно! Мне так жаль твоего папу. Сколько ему пришлось всего пережить. — Да, хороший мой, пришлось. — Но как же это все началось? — Не знаю. Начало болезни не отследили. Теперь уже сложно сказать, что повлияло. Может гены, может окружение, а может все и сразу. И я тоже порченный в этом плане — вспышки гнева не обошли меня стороной. Из-за этого и случилась та самая драка. Но я понимаю, с чем имею дело, и пытаюсь это контролировать. — Ты не такой! Ты хороший. — Только благодаря тебе, солнце мое, только благодаря тебе. Ну что, ты немного успокоился? — Наверное. А твой отец? Ты его знаешь? — Нет. Зачем он мне? Это был случайный человек, совершенно незнакомый. Папа лишь запомнил его фамилию и решил дать ее мне. Поехали домой, малыш. Мне всегда неспокойно после этих визитов. — Я с тобой, и все будет хорошо. Омега и правда не отходил от меня целый день. Следовал тенью и постоянно обнимал, словно вытягивая все негативные эмоции. И впервые после посещения папы мне было легко и спокойно на душе. *** Как же быстро пролетело время. Казалось, только вчера я сказал ему: «Выходи за меня замуж», а уже через два дня все это случится. Мы приехали в Сакраменто двадцать девятого сентября. Готовые, собранные и взволнованные. Но друг от друга мы это усиленно скрывали. Каждый храбрился и пытался выглядеть так, словно ничего необычного не происходит. По плану Марти я должен был отправиться в отель, где пройдет церемония, а Санни оставить в родительском доме. Перспектива расстаться на два дня мне не нравилась, а омегу откровенно пугала. — Там наверняка будут эти несносные дядюшки, они опять ко мне привяжутся, начнут что-то говорить, учить меня, воспитывать, — Санни мерил шагами гостиную моей квартиры и заламывал руки. Мы были почти готовы ехать — чемоданы в багажнике, костюмы уложены аккуратно, но скорее всего их придется еще раз гладить, билеты на самолет и ваучеры в отель надежно упакованы. Только Санни все мечется и бормочет под нос. Я поймал его на сотом, наверное, круге и усадил на колени. — Солнышко мое, успокойся. Все пройдет хорошо. Я с тобой. — Нет, папа тебя отошлет. Ты будешь далеко, а за меня возьмутся эти коршуны! — Я что-нибудь придумаю, малыш. Доверься мне, — я легко расцеловал Санни в щечки, в нос и лоб, прижал его голову к своей груди. — У тебя сердце стучит часто-часто, — заметил малыш. — Ты тоже волнуешься? — Оно на твое откликается, сладкий. — Мое сейчас просто выпрыгнет из груди. — Давай будем успокаиваться вместе, — я укладываю его ладошку себе напротив сердца, а свою кладу на его грудь. — А теперь глубоко дыши и смотри на меня. Сани послушно поднимает голову и смотрит во всю ширь своих лучистых глаз. Черт знает как, но у меня получается унять сердцебиение, и через пять минут мы оба полностью спокойны и можем выдвигаться. Я передал омегу родителям, как говорится с рук на руки, и прежде чем отчалить вызвал Марти поболтать с глазу на глаз. — Что такое, Картер? Что-то случилось? — Случилось. Не знаю, говорил ли это Санни, но он очень волнуется. — Это естественно перед свадьбой. — Я понимаю, но его волнует не сама свадьба, а ваши родственники. Марти прищурился и долго меня разглядывал. — И что же не так? — В июле мы уехали на озеро. Помните? — Да, сбежали. — У Санни была паническая атака, и сейчас я опасаюсь, что произойдет то же самое. Я не хочу обидеть вас и ваших родственников, но эмоциональное состояние моего жениха для меня важнее. И снова долго молчание. — Я услышал тебя, Картер. Признаться, не думал, что наши дядюшки так сильно влияют на малыша. Я прослежу, чтобы все было спокойно. По рукам? — совсем по-альфьи завершил тесть. — По рукам, — я пожал протянутую руку. Минимально я спокоен, но с омегой заранее договорился, что если он почувствует себя плохо, то мы уедем. К счастью, Марти внял моей просьбе и последние приготовления прошли гладко. Меня потряхивает. Сильно и откровенно потряхивает. В тысячный раз я проверил бабочку, запонки, ботинки, волосы и лицо, не нашел видимых дефектов, но не успокоился. — Картер, не маячь. А то точно что-нибудь сломаешь или оторвешь, — подал голос Эрл, вальяжно сидящий в кресле. К моему удивлению программист согласился приехать в качестве гостя с моей стороны. И даже выступить кем-то типа свидетеля. Карл от приглашения отказался, хотя мы с Санни оба его звали. Хмурый альфа лишь нахмурился еще сильнее и сдержанно пожелал нам счастья. — Нам еще не пора? — я не мог сидеть спокойно. — До выхода еще десять минут, — Эрл глянул на часы. — А если ты продолжишь метаться, то рухнешь в обморок. Я тебя в зал не потащу. — Очень ты умеешь поддержать. — Всегда пожалуйста, — приятель отвесил шутливый поклон, не вставая с места. В дверь проскользнул Марти, главный устроитель и распорядитель сегодняшнего дня. — Готов? — Он от готовности сейчас взлетит, — встрял Эрл. — Картер, мальчик мой, — омега взял меня за плечи строго посмотрел в глаза. — Замри. Я послушно замер, не зная, к чему он ведет. — А теперь — отомри! — я с шумом выдохнул и почувствовал себя гораздо лучше. — Ну вот и славненько! Вы можете уже выходить. Мы совсем скоро начинаем. Картер! Я в тебя верю! Тесть коснулся моих щек губами, коротко, мимолетно и упорхнул. А я был готов. Зал небольшой, уютный, весь декор в спокойной желтовато-бежеватой гамме. Все очень тепло и по домашнему. Гостей не очень много, около двадцати. Почти всех я уже видел на том барбекю на заднем дворе. Сразу нашарил дядюшку Олли, его задвинули куда-то к стене, и это весьма и весьма хорошо. Увидел Джозефа вместе с миловидным кругленьким омегой на сносях. Он подмигнул мне и поднял большой палец. При нашем с Эрлом появлении гости оживились и довольно радушно меня встретили. Шепот и шуршание быстро утихли, и заиграла тихая музыка. В противоположном конце зала открылись двери, и появился Деррик, который вел ко мне Санни. Моего любимого, моего родного, сладкого и восхитительного Санни. От одного его вида по залу прокатился вздох умиления. Он всегда выглядел хорошо, но сегодня был словно ангел, сошедший с небес. Смокинг сидел идеально, подчеркивая точеную фигурку. Волосы стилист почти не тронул, только слегка уложил по бокам. Немного подвел темным карандашом глаза и выделил ресницы. В руках Санни держал небольшой букетик, который собрал для себя сам. Голубые гиацинты, перевязанные темно-зеленой лентой. У меня в кармашке бутоньерка такого же цвета. А в украшении зала в основном пионы. Розовые, белые, красные, фиолетовые. Обилие цветов и масса запахов. Среди которых я чувствую только один. Волшебный запах земляники, которой пахнет мой жених. Гости провожают идущих по проходу отца и сына восхищенными взглядами. Деррик подводит Санни ближе, целует ему руку, задержав ее некоторое время в своей, и передает омегу мне, коротко похлопав по плечу. Он отходит куда-то назад, а я ничего не вижу вокруг, кроме любимого. Санни немного бледный, взволнованный. Представляю, что ему пришлось испытать за эти два дня, если уж меня так колотило. Я поддаюсь соблазну и касаюсь его пальчиков губами. Они мелко дрожат. Шепчу омеге тихо-тихо: — Смотри на меня. Наши глаза встречаются, и Санни тут же успокаивается. Вздыхает легче и сжимает мои руки в ответ. Можно продолжать. Регистратор говорит привычные слова про любовь и соединение сердец, но мы не слушаем, продолжая видеть только друг друга. Очнуться приходится, чтобы уверенно ответить: — Согласен. Дождаться такого же четкого и звонкого ответа омеги и поплыть от внезапно закружившейся от нахлынувшего счастья головы. Я особо никогда не планировал свою жизнь, не размышлял о семье, браке, но все перевернулось, когда я встретил этого необычного омегу. Не сразу я проникся к нему симпатией, не сразу разглядел огромное доброе сердце, но поняв, какое сокровище живет в соседней квартире, пропал, влюбился, как мальчишка. Эрл протянул колечки на небольшом подносике. Для Санни это большой сюрприз, ведь я купил его кольцо очень давно. Когда мы еще даже не встречались. Просто шел мимо ювелирного, а голубой камушек задорно блеснул в витрине. При одном взгляде на кольцо я понял, что рано или поздно надену его на пальчик моему омеге. И сегодня это наконец случилось. Я почти не дышу, пока колечко скользит по пальчику моего теперь уже мужа. Жду, пока Санни проделает те же манипуляции. Готово! Остались только последние слова: — Можете поцеловать друг друга. Первый официальный поцелуй. Торжественный и волнующий момент. Я беру лицо мужа в ладони и соединяю наши губы мягко и нежно. Нам не нужна страсть, она будет позже, ведь впереди наша первая ночь любви, сейчас мы просто наслаждаемся своим новым статусом под аплодисменты и одобрительные крики родни. — Я люблю тебя, Александр Хопп! И буду любить вечно!