Неловкий вечер

Ной ничего не понимает в любви. Доминик говорит ему об этом, грустно смотря в чашку, пока они наслаждаются своим еженедельным чаепитием. Обычно она веселая и рассказывает интересные новости другого Парижа, но не сегодня. Доминик то и дело вздыхает, отвлекаясь от разговора, и толком ничего не говорит за всю встречу. Ной хотел было поинтересоваться, в чем дело, но не решился — он чувствовал, что, спросив о причине, узнает слишком много и сделает все только сложнее. Чай привычно блестит в чашках, пирожные все такие же сладкие, а вот разговор затихает, стоит только закончиться очередной теме. Доминик не спешит что-либо отвечать на эту невероятную историю про очередного парижского убийцу, а Ной и не настаивает. Он не до конца понимает, в чем причина, но знает еще с самого детства, как Доминик не любит, чтобы ей лезли в душу, и если надо, то рассказывает все сама. Раньше она вела дневник, и однажды Ной случайно увидел несколько строк, пока Доминик не выхватила дневник у него из рук. Ною тогда сильно досталось, пусть он и не читал нарочно, а просто хотел отнести забытую в библиотеке вещь в комнату владелицы. Потому сейчас Ной продолжает молча есть и пить, надеясь, что подруга просто не в настроении. Прощаясь, Ной целует Доминик руку и обещает прийти на следующей неделе, а она поджимает губы — следующие две недели проведет с Жанной, Ною не нужно сюда приходить. Ей хочется немного побыть без него. Ноя воспитали вежливым и понимающим, потому он просто принимает это. Может, он ничего не смыслит в любви, но точно знает, когда лучше не вмешиваться. Да и что он может в этой любви не понимать? Доминик любит его, своего друга детства и почти что сводного брата. Учитель любит, даже слишком, он вечно потакает любым желаниям Ноя. И Луи, будь он жив, любил… Ной на секунду задумывается — Луи бы точно не любил, скорее присматривал и следил, как ответственный старший брат, чтобы Ной рос здоровым. Даже мадемуазель Амелия Ноя любит! Иначе как объяснить, что она всегда кладет пирожные к чаю, хотя об этом не просили? И Ной их тоже всех любит! И Доминик, и учителя, и Амелию, даже Мурра, который его точно терпит только ради еды. Нет того, кого бы Ной не любил, наверное, кроме Ванитаса. С этим вышло очень неопределенно и в некоторой степени неудобно. Ной не знает, как к нему относится. Иногда он его безумно раздражает своими глупыми обещаниями и едкими фразами, которыми бросается просто так, словно они ничего не стоят, а иногда хочется сидеть плечом к плечу, чтобы Ванитас знал — Ной его поддержит. И еще более иногда появляется… Какая-то смутная нежность. Когда Ванитас сидит вечером на кровати, уже переодевшись в сорочку, и строчит что-то в дневнике на языке, который Ною совсем не понятен. Когда, волнуясь, теребит ленту галстука и кусает губы, пытаясь не сказать лишнего. И когда смотрит украдкой, бросая быстрые взгляды, — Ною отчего-то нравится. Словно он единственный видит то, что другим не позволено, а можно только ему. И это приятно. Когда Ной приходит обратно в отель, неразрешенным остается вопрос, любит ли его Ванитас. Ной знает, что точно не ненавидит, скорее предпочитает игнорировать, как надоедливое животное, от которого не отвязаться, а перетерпеть надо. Он почти всегда сбегает на крышу, стоит Ною появиться в комнате, прямо как сейчас, когда Ной застал его на подоконнике готовым шагнуть в окно и потеряться на следующие несколько часов. Ной, конечно, ценит желание проводить больше времени на свежем воздухе, но хотелось бы узнать ответ прежде, чем его напарник пропадет на неопределенный срок. — Постой, — Ной хватает Ванитаса за руку в последний момент, тот кривит губы. — Что-то важное? — Ванитас цокает, и по всему его виду можно сказать, что недоволен. — Ты меня любишь? Вопрос внезапный, так что можно будет понять грубость или раздражение, но Ванитас молчит, смотря с изумлением. Ной замечает, как тот мгновенно краснеет, даже шеей и ушами, а на лице появляется то беззащитное выражение, которое Ной видел лишь несколько раз, когда укрывал своим плащом от дождя и одалживал рубашку в качестве ночной сорочки. Ванитас выглядит растерянным и почему-то пристыженным. Он только мнет губы и невнятно бурчит что-то, перед тем как выдернуть руку и захлопнуть окно прямо перед носом Ноя. И это немного не тот ответ, который хотелось получить.

***

Обратно Ванитас возвращается поздней ночью, когда в Париже не спят только поэты, проститутки и Ной. Он прождал его целый день, надеясь нормально поговорить, но не получал даже ответа на свои крики из окна. А сейчас Ванитас тихо открывает окно и прокрадывается в комнату, шипя, когда чуть не роняет кружку. Пол скрипит под ногами, а стул так неудобно стоит у стола, что Ванитаса слышно даже больше, чем он того хочет, особенно когда ударяется бедром и шумно выдыхает. Ной дремлет, но прислушивается, и Ванитас для него похож на кота, который сбежал, но все же решил вернуться обратно в тепло. Ночи стали холодные, и странно, что он просидел на крыше так долго, а не пришел с закатом, как делал это всегда. Он мог шляться по городу с самого утра и весь день, но всегда исправно возвращался домой, чтобы выпить уже остывший чай и лечь спать. Ванитас скидывает свое пальто, ленты и ботинки прямо на кровать, а не аккуратно развешивает на стуле, судя по звукам. Он шумит, и Ною почти хочется открыть глаза и попросить вести себя потише, когда он чувствует, как рядом с ним прогибается кровать и горячее дыхание Ванитаса обдает кожу. Он забирается под одеяло, лезет под руку, прижимаясь, и уже ни капли не сонный Ной может видеть белые ключицы в вороте ночной сорочки. Ванитас переплетает их ноги, и его ступни холодные, отчего у Ноя бегут мурашки всякий раз, как они соприкасаются кожей к коже. — Почему ты?.. — Ной может думать только о том, что Ванитас сейчас лежит с ним рядом в одной сорочке и, кажется, сошел с ума. — Я подумал, что раз ты знаешь, — Ванитас утыкается носом в ключицу Ноя, пытаясь скрыть смущение, — и мне холодно спать одному, то мы могли бы… — Я знаю, — Ной пытается подобрать слова, — я знаю что? — Ты же сам спросил меня сегодня, — Ванитас поднимает голову и недоверчиво заглядывает Ною в глаза, — спросил, люблю ли я тебя, и я подумал… — Секундное озарение появляется на его лице, перед тем как Ванитас отпрянет от Ноя: — Ты спросил не поэтому?! Ной кивает, все еще не понимая, о чем Ванитас говорит. Он поинтересовался из-за разговора с Доминик и ничего больше, как это связано со всем этим забиранием в кровать в белой сорочке с оборками и странным поведением — загадка. Если только Ванитас не влюб… Ной не успевает закончить мысль, потому что Ванитас с грохотом вскакивает с кровати и бросается к окну, чтобы сбежать на крышу. Он ужасно смущен, и его алые щеки видно даже в темноте, особенно Ною с его вампирским зрением, но он точно впервые видит, чтобы кто-то сбегал настолько быстро. Холодный ночной воздух проникает в комнату, и Ной запоздало думает, что Ванитас ведь босой, а стальные крыши Парижа сейчас не самое теплое место. Париж этой ночью холоден и неприятен, даже небо без луны и звезд тихо шепчет, что сегодня Сена будет зла на каждого, кто потревожит покой города. Ной эти предупреждения не принимает на свой счет. Он берет теплый плед с кресла и сам вылезает через окно, чтобы найти несчастного и, может, вернуть обратно. Ванитас сидит над окном, обнимая колени и уткнувшись в них лбом, дрожа от холода и поджимая пальцы ног, пытаясь спрятать их в крае сорочки. Черные волосы разбросаны по плечам и только от ветра немного колышутся, похожие на тонкие ленты. Ной накидывает на Ванитаса плед, а сам садится рядом. — Должно быть, тут красиво. Наверное, на закате или рассвете, — Ной окидывает взглядом темные крыши, — я все гадал, почему ты сюда сбегаешь, а теперь вижу — тут спокойно. Можно подумать, отдохнуть… Или спрятаться от проблем. Ванитас не отвечает, все так же сидя уткнувшись в колени. — Это недопонимание, — Ной выдерживает паузу, — оно не так ужасно, как кажется. В смысле, да, я спросил, любишь ли ты меня, но я и не думал, что ты влюблен. — Ванитас сжимает сорочку до побелевших костяшек. — Я и не думал, что ты сразу же полезешь ко мне в кровать, пусть это и звучит ужасно двусмысленно, но я должен был сказать именно так, чтобы донести абсурдность ситуации. Я полностью признаю свою вину, но и ты должен понять, что такое поведение- — Заткнись, — Ванитас обрывает его грубо, зло смотря исподлобья, — с каждым твоим словом становится все хуже и хуже. Из-за тебя я чувствую себя последним дураком, который выставил себя посмешищем на весь Париж. — Он говорит сипло, почти переходя на хрип: — Смотрите все, Ванитас влюбился в вампира и признался ему по ошибке, подумав, что тот уже знает о его чувствах! Ванитас судорожно выдыхает и снова утыкается в колени, теперь натянув плед, чтобы спрятаться. — Дай мне руку, — Ной улыбается, пусть на него и накричали. — Что? Зачем это? — Ной уверен, Ванитас кривится совсем как утром. — Просто дай мне руку. Ванитас нехотя протягивает руку, все еще расстроенный и обиженный на всех вокруг и себя тоже. Ной переплетает их пальцы, опять замечая, что Ванитас холодный, такой замерзший, что его хочется только отогреть. Его руки тонкие, с натертыми грубыми мозолями, от которых не спасают перчатки, а белая кожа в темноте кажется неестественной. Общая худоба делает похожим на призрака из тех романов, что Доминик читала взахлеб, и он был бы им, стой где-нибудь в темном коридоре старого поместья, держа в руках слабо мерцающую свечу. Ной хмыкает, думая про Ванитаса как про мстительную невесту, отмечая, что ему бы подошло. — Ванитас, — Ной выделяет его имя, — я хочу, чтобы ты знал, что я не очень хорошо разбираюсь в чувствах. Как своих, так и чужих. Доминик сказала мне об этом недавно, и, думаю, она была права — я совершенно не разбираюсь в любви. И сейчас хочу признаться, что не знаю, как относиться к твоему признанию. Но. Я хотел бы попробовать, — он сжимает пальцы сильнее. — С тобой. Ванитас поднимает голову, и сложно понять, о чем он думает, — слишком много эмоций сразу. — Что ты сказал? — Он отвечает еле слышно, почти беззвучно шевеля губами. — Я сказал, что не знаю, могу ли я дать однозначный ответ сейчас, но мне точно не неприятно от твоего признания. И иногда, только иногда, мне кажется, что я чувствую что-то похожее. Я еще не до конца с этим разобрался, но точно знаю, что не против, если мы с тобой… Станем не только друзьями или компаньонами. В ответ следует молчание, которое еще не ясно, как трактовать, только вот ноеву ладонь сжимают в ответ. — Ты, — Ванитас скрипит зубами, — ты! Ты все-таки идиот, каких еще поискать! — Он вскакивает от возмущения. — Ты должен был сказать мне все это раньше, чтобы я весь день не выдумывал себе! И сейчас, когда я пережил худшие минуты позора в жизни, беззаботно заявляешь, что тоже влюблен?! — Может быть, влюблен, — Ной пытается спрятать улыбку, прикрыв рот ладонью. Кажется, он влюблен без «может». — И теперь ты предлагаешь мне стать твоим кем? Любовником? — Ванитас все еще зло хмурится, только Ною так нравится даже больше. — Именно. — Без гарантий, что ты влюбишься в меня в ответ? — Я даю тебе шанс влюбить меня в себя, — Ной все еще улыбается, смотря, как Ванитас хмурится сильнее, обдумывая его предложение. Кажется, он заранее знает ответ. — Мы начнем с завтрашнего дня, — Ванитас разворачивается, чтобы спуститься в комнату, — а сегодня я замерз по твоей вине, Ной Архивист, так что уж потерпи меня в своей постели. Ною хочется ответить: «С удовольствием», но он опять хмыкает в ладонь. Ванитас бывает до ужасного предсказуем, когда дело касается его чувств. Доминик была права насчет Ноя, но точно бы назвала Ванитаса еще большим идиотом, узнай она обо всем произошедшем.